Не надо.

      Дин иногда (всего-то каждый день все сорок лет своего заключения) думал о том, как сложилась бы его жизнь, не убей он Кастиила или Габриэля.       Сначала в его представлении не было ничего, кроме одного размытого пятна, но постепенно оно принимало все более ясные очертания.       И если раньше эти самые очертания больше смахивали на Касса, то потом этот неясный образ все больше походил на образ Габриэля.       Жалел ли он о том, что убил Кастиила? Нет.       Жалел ли он о том, что убил Габриэля? Возможно.       Чем дальше шли месяцы и годы, тем больше Винчестер понимал, что если бы ему дали возможность вернуться в прошлое и сохранить жизнь кому-то из своих парней, то он бы без раздумий выбрал Милтона.       Дин и сам не знал, что такого особенного было в бывшем детективе, но вот смог он все-таки чем-то зацепить Винчестера. Дин не любил Гейба тогда, но абсолютно точно любил сейчас. Вот только теперь его тело было погребено под двумя метрами земли, да и от самого тела уже ничего не осталось, кроме одних костей.       Винчестер даже толком и не запоминал дорогу, по которой шел с небольшой сумкой на плече. Очнулся только когда оказался перед воротами старого и давно закрытого кладбища. Нет, оно все так же работало и по сей день, но захоронений там больше не делали. Теперь уже мужчина проходил между рядов чужих, к этому времени заросших, могил. Где-то среди них находилась одна, нужная ему.       Она встретила его холодной молчаливостью. Поросшая сорняками и прочей травой. Снимая сумку с плеча и бросая ее на землю, принялся руками разгребать скопившийся за все эти годы мусор. Должно быть, родителей Милтона уже не было в живых, или они не могли приезжать в силу своего возраста, чтобы ухаживать за могилой сына.       Мужчина сел на расчищенное от завалов место. Коснувшись ладонью небольшого надгробия, он невольно вздрогнул от прохладности камня. Все слова, о чем он так хотел рассказать, вдруг исчезли. На языке вертелось лишь «прости меня», но просить прощения сейчас слишком глупо. Не нужно было просто убивать его и все.       — Привет, ангелочек… — приветствие срывается быстрее, чем Дин успел осознать. Он хотел бы опять замолкнуть, но отчего-то продолжал говорить дальше. — Я вернулся к тебе. Раньше не мог, потому что находился за решеткой, да и вряд ли бы пришел, если б не посадили. Я до сих пор не знаю, как ты сделал это, но тебе удалось…       Винчестеру очень хотелось, чтобы Габриэль появился перед ним, тогда он мог бы сказать, как ему жаль и как он любит его. Но уже поздно, Дин думал, что если призраки и существуют на самом деле, то нужный ему уже давно покинул этот город, эту страну. Этот мир.       — Ангелочек… — позвал вполголоса, непонятно на что надеясь. — Ты прости меня… Мне правда жаль…       Эти слова, совершенно бессмысленные и глупые, все же оказываются произнесенными. Дин не знал, чего ему хотелось больше, смеяться или плакать, или сразу все вместе.       Мужчина вздохнул и, прикрыв глаза, отклонился плечом на могильную плиту. Душа невыносимо болела и принести ей спокойствие мог только Габриэль, чудесным образом воскресший из мертвых. Но это было невозможно, и Дину оставалось только вспоминать прошлое. Вспоминать, как Милтон приходил к нему вечерами с чаем и куском пирога, а потом они сидели в обнимку перед телевизором. Кажется, что с таким ростом Гейб и был создан только для того, чтобы его обнимали. Пожалуй, тогда Дин любил его только за пироги и такие вот посиделки. Вспоминать его улыбки, шикарные зеленые глаза и их теплоту, то, с каким, порой, развратом они могли смотреть на Винчестера, когда дело доходило до постели. С детективом было весьма интересно и весело проводить время. Веселее, чем с Кассом.       — Я знаю, что не достоин тебя. Ты не заслуживал такой судьбы… — мужчина вздохнул, вытаскивая из кармана небольшое лезвие, которое купил в магазине по пути сюда. — Так безумно хочу увидеть тебя… Прикоснуться к тебе… Я умру, и даже если рай и ад существуют, мы все равно больше не увидимся. Ты просто обязан был отрастить себе крылья. По-другому быть не может…       Проводя лезвием вдоль по предплечью, Винчестер отклонил голову назад на ребро камня и взглянул на небо, глядя, как облака проплывают мимо. Он поморщился и зашипел от возникшей боли, чувствуя, как из разрезанных вен потекла тёплая кровь, но, не обращая на это внимания, продолжал всё глубже вгонять острие лезвия в плоть. Мысленно мужчина просил у Бога (если тот существовал, конечно) дать им второй шанс в виде перерождения их душ в другой, лучшей жизни для них обоих. Там, где они смогут быть вместе. Когда последняя мысль покинула сознание, Дин продолжал смотреть в небо пустым остекленевшим взглядом.

***

      Стоявший в огненном круге, архангел не мог поверить, что его смогли поймать какие-то людишки.       Шестикрылый украдкой поглядывал на старшего из братьев, не понимая, почему у него было ощущение, словно с этим человеком он знаком с самого рождения мироздания.       — Гавриил. Ясно? Меня зовут Гавриил. — нехотя созналось небесное создание на заданный Сэмом вопрос.       Дин резко поднял взгляд на ангела, замечая, что тот все также смотрел на него. В голове сплошным потоком чередовались варианты одного имени «Габриэль — Гавриил». Парень помнил все о своей прошлой жизни, однажды оно просто обрушилось, все воспоминания разом. Тот Дин был чудовищем, каким этот Дин никогда не будет. В этом он себе поклялся еще тогда, когда вспомнил.       Сейчас, глядя на небесное создание, охотник понял, что Бог исполнил его просьбу, хотя немного не так, как он просил. Архангел не помнил прошлого, а сам Дин потерял многих дорогих ему людей, словно это его расплата за забранные прошлым им чужие жизни. Все это — его удел, его наказание, которое он должен нести за прошлые грехи, ведь Бог не прощает самоубийц.       А Габриэль все же отрастил крылья.