Deprived

Стэнли на мгновение поднял голову на Ричи, одними губами прошептал: «Уходи» и вернулся к чтению Торы. Но его заминка не осталась незамеченной, отец Стэна разглядел в дверях мальчика и его глаза сверкнули яростью, сняв руку с плеча сына, он сделал пару шагов вперед и прорычал: — Ты все еще здесь? Убирайся и не смей сюда приближаться! Ричи всхлипнул, бросил последний взгляд на Стэна и кинулся прочь из синагоги. Он не помнил как начал плакать, лишь знал, что слезы уже давно застилали глаза и катились по щекам. Он пробежал несколько улиц без остановки, когда врезался в компанию людей. Нахлобучив кое-как очки, Ричи разглядел, что это Майк с дедом и рабочими возвращались домой. Майкл подал другу руку, но тот не успел ее принять, потому что дед Майкла сильно ударил внука по руке и сам подошел к мальчику. Он возвышался над Ричи, с презрением его разглядывая: — Это он? Майк, самый крепко сложенный среди неудачников, сейчас съежился, втянул голову в плечи и еле заметно кивнул. Мужчина плюнул себе под ноги и быстрым шагом двинулся дальше по улице, а Майк лишь с поникшим видом поплелся за дедом. Ричи поднялся с земли, стараясь не опираться на расцарапанные об асфальт руки, и поднес очки к глазам. По одному из стекол паутинкой разбегались трещины. Но без очков он не мог разглядеть даже свои пальцы, поэтому протер целое стекло испачканной в пыли рубашкой и осторожно водрузил на нос. Мальчик медленно брел по дороге, слезы уже высохли и глаза теперь горели, будто их обдували горячим феном. По сторонам сменялись знакомые дома, показалось, что на третьем этаже за занавеской скрылась Беверли. Ноги несли его дальше и дальше по улицам, пока он не оказался в городской больнице. Ричи с удивлением огляделся, он не знал, почему пришел именно сюда, но продолжал идти по коридору, высматривая что-то в окошках на дверях палат. Наконец, он увидел знакомое лицо и понял, почему оказался здесь. Ричи аккуратно толкнул дверь и замер на пороге. На больничной койке, под капельницей лежал Эдди. Из его закрытых глаз лились слезы, растекаясь по вискам и щекам и оставляя темное пятно на подушке. Рядом с ним, занимая собой все кресло, сидела миссис Каспбрак и что-то бормотала себе под нос. Наконец заметив Ричи, она, слишком быстро для своих габаритов, вскочила на ноги, ее лицо преобразилось и побагровело: — Ты! Проклятый мальчишка! Не смей больше приближаться к Эддичке! Ты… Женщина яростно размахивала руками, не переставая кричать, но не двигалась с места и будто раздувалась в размерах. Вдруг, Эдди резко сел в кровати и выдернул из руки трубку капельницы. Ричи подскочил к нему, чтобы помочь, но мальчик уже встал с кровати и, не обращая внимания на стекающую по руке струйку крови, двинулся к другу. — Эдс! Эдс, ты как? Твою мать, что с тобой? Эдди посмотрел другу прямо в глаза, и Ричи почувствовал в этом взгляде боль и ненависть: — Это все ты… Это все твоя вина, Ричи! Почему ты не можешь быть, как все? Почему? Почему! Тонкий мальчишеский голос стал ниже, сам же Эдди вырос, стал массивнее. Большие карие глаза посветлели до серо-зеленого оттенка, на щеках выступили знакомые ямочки. Перед Ричи стоял Айзек. С его руки по-прежнему бежала кровь, но он ее будто не замечал: — Почему, Ричи? Почему ты не можешь быть как все? Бип-бип, Ричи! Бип-бип! Бип-бип… Голова Айзека повернулась на 360 градусов, превратившись в лицо Пеннивайза. Клоун отвратительно смеялся и повторял: «Бип-бип, Ричи!». Ричи наконец смог пошевелиться и бросился прочь из палаты, он выбежал на улицу, больно ударился и распахнул глаза.

***

Ричи лежал в своей кровати, весь вспотевший и еле переводящий дух, как после марафона. Одеяло, в которое он кутался даже летними ночами, лежало на полу, он попытался его поднять, но в руках была такая слабость, что они даже не отрывались от кровати. Перед глазами все еще стоял Эдди-Айзек-Пеннивайз и казалось, что стоит их закрыть, как он вернется в этот кошмар и больше не выберется. Ричи ногой подцепил одеяло, подтянул наверх и завернулся в него как можно сильнее. Через пару минут он попробовал нашарить на тумбочке очки, неловко смахнул ворох каких-то бумажек, опрокинул на ковер одну из многочисленных кружек, которые он никогда не возвращал на кухню. Наконец, пальцы коснулись прохладного пластика тонкой дужки и Ричи поспешно натянул их на себя. Линзы были целыми, и мальчик убедился, что все произошедшее было лишь ночным кошмаром. Он подпихнул повыше гору своих подушек, поудобнее устроил щеку, чтобы очки не съезжали и не впивались в висок, и уставился в стену. Ричи знал, что после Нейболт-стрит почти у всех неудачников бывали кошмары, по крайней мере, почти все этим делились. Как-то раз у Беверли началась истерика, потому что ей показалось, что начавшийся дождь похож на кровь. Вечерами она часто застывала перед фонарями и яркими вывесками, а когда мальчишки осторожно звали ее, она, улыбаясь, догоняла компанию, незаметным взмахом руки, смахивая слезу. В такие моменты Ричи шуткой отвлекал внимание на себя и ловил благодарный взгляд подруги. Раздался тихий стук и дверь осторожно приоткрылась, впуская в комнату запах кофе и оладьев. Живот требовательно заурчал и Ричи с надеждой поднял взгляд. Зашедшая мама рассматривала его с мягкой улыбкой, но в глазах читалась тревога за сына: — Милый, ты как? Ты вчера так быстро уснул. Вечером приходили мальчики, — Ричи сморщил нос и закусил губу, он даже не предупредил друзей, что не придет в кино, — Я сказала, что ты приболел и уже спишь. Ты сейчас как? — Все хорошо, мам! — выпалил он чуть быстрее, чем было нужно. Женщина присела на край кровати и нахмурилась, по лбу пробежали морщинки. Она протянула руку и нежно опустила ладонь на щеку сына, большим пальцем смахивая ресницу: — Лучше отдохни сегодня дома, милый. А пока вставай, завтрак уже готов. Ричи проводил маму взглядом и, когда дверь закрылась, откинулся на подушки. После вчерашнего дня и ночного кошмара он действительно был не готов идти в школу, повезло, что мама не узнала о наказании. Лежать уже надоело, поэтому подгоняемый голодом мальчишка встал с кровати и отправился в душ. Завтрак прошел в тишине, отец уже уехал на работу, а мама только подкладывала еды и читала журнал, наслаждаясь кофе и иногда бросая на сына озабоченный взгляд. Ричи такая компания нравилась поэтому, когда мама поцеловала в лоб (а он даже не стал уворачиваться), велела отдыхать и ушла, его охватила скука. По телевизору шли «Скачущие издалека» и полтора часа Ричи провел удобно устроившись в отцовском кресле. Потом началась мелодрама, вытерпев первые пять минут душевных терзаний главной героини, он пробормотал под нос: «Qué tontería…»*, и отправился бродить по дому. Ему нравилось звучание испанского и хотелось когда-нибудь побывать в самой Испании и поговорить с носителями языка. Поэтому у него в школе этот предмет не вызывал никаких трудностей, в отличие от заики Билла, который иногда на английском-то не мог говорить. Вспомнив друга, мальчик помрачнел, пнул выступающий уголок ковра и решил перекусить.

***

К возвращению мамы, Ричи успел разбить горшок с бегониями, сделать проект в школу, разобрать кассетник Бена и собрать его обратно, выкинув пару деталей, которые не удалось впихнуть в маленькую коробочку. Когда миссис Тозиер зашла в дом, обед уже стоял на столе, а повар с невозмутимым видом пытался потушить занавеску. Женщина подбежала в тот момент, когда Ричи вылил на полыхающую ткань полный кувшин воды. — Я смотрю ты набрался сил, милый. Пожалуй, не будем говорить папе об этом. После уборки и обеда они с мамой сидели в комнате Ричи и читали детские книжки шутя и кривляясь. Когда он был младше, они часто дурачились вместе, но когда у Ричи появились друзья, он стал проводить все время с ними или у автоматов. Но сейчас он отдал бы все, чтобы сидеть так как можно дольше. Идиллию прервал стук в дверь, Ричи мгновенное съежился, мама заметила его реакцию: — Я сама открою. Может это миссис Пинкер, она обещала занести мне пряжу. Ричи кивнул и выдохнул, он слышал, как мама спустилась, открыла дверь, недолгий разговор, кажется, пришло несколько человек, и вновь шаги по лестнице. Дверь комнаты приоткрылась: — Милый, там пришли ребята и ваша подруга. Они хотят узнать как у тебя дела. Ричи театрально упал на кровать и прошептал: — Можешь сказать им, что я умираю и не могу их сейчас принять? Пожалуйста… Мама присела на краешек кровати и заглянула ему в глаза: — Ричи, вы поругались с друзьями? — Что? Нет конечно! Просто… не знаю. Я их все равно увижу завтра. — Я передам, что ты плохо себя чувствуешь и не можешь с ними пообщаться. И Ричи… Когда захочешь, поговори со мной. — Я ведь говорю с тобой целый день! Когда женщина уже выходила, Ричи кое-что вспомнил и окликнул ее: — Подожди! Передай им, — он сунул ей в руки кассетник Бена и вытащил из-под кровати тетрадку по испанскому, — Это Биллу, а это Бену, он самый пухлый. Женщина укоряюще взглянула на сына и протянула: — Ри-ичи, манеры. — Просто опознавательный знак, — состроил рожицу мальчишка, и женщина вышла из комнаты. Неудачники не стали задерживаться и ушли, передав другу пожелания выздоровления. Остаток дня прошел довольно быстро. Мама не поднимала тему друзей и ушли готовить ужин, а Ричи впервые за время учебы собрал рюкзак с вечера, пытаясь отогнать настойчивые мысли, что завтра в школе все-таки придется объяснять свою внезапную болезнь.