Падение

Звук накатывает волнами, как будто ввинчивается в голову и дребезжит там, разбрасывая все мысли. Как ни пытайся от него скрыться - не выйдет. Пронзительный детский плач - раздражающий, с визгливыми нотками - стоит его услышать, и эхо еще долго будет отдаваться в ушах, а плач тем временем раздается снова и снова. В огромном доме есть и другие - но Дио знает, никто сейчас не посмеет подойти и заткнуть визжащего ребенка. Дио придется выйти. В щелях между шторами золотистый свет - похоже, вечер. Дио окончательно сбился с режима и только начинает пытаться вернуть в жизнь хоть какой-то порядок. Он идет осторожно, обходя тускнеющие смертоносные лучи. Плач Джорно раздается с нижнего лестничного пролета. Дио спускается медленно, будто детские рыдания мешают ему идти. Джорно сидит на нижней ступеньке и орет, заливаясь слезами. Дио чувствует слабый запах крови. Джорно разбил колено. - Джорно… - произносит Дио очень строго. Его тяжелый голос будто стелется по полу ледяным туманом, стекает вниз по ступенькам и впивается в Джорно. Плач сразу становится тихим и сдавленным. Джорно оборачивается, и в его глазах матово расплывается испуг. - Я говорил тебе здесь не бегать. Джорно всхлипывает, нелепо давясь рыданиями. Дио рад, что больше не слышит раздражающего визга, и наблюдает за изменениями в лице Джорно с некоторым интересом. - Встань, Джорно. Джорно смотрит со страхом. Размазывает слезы по лицу. Руки у него такие маленькие. - Встань, - повторяет Дио все так же строго, глядя на сына сверху. Неуклюже и все еще всхлипывая, Джорно все-таки поднимается на дрожащие ноги. Его губы кривятся, и Дио с досадой осознает, что сейчас начнется новый заход на рыдания. Он подходит ближе. - Вот, что бывает, когда ты не слушаешься. Дио пытается быть строгим, но чувствует, что голос затухает, острота интонаций притупляется. Что-то меняется в лице Джорно. То, что у него в глазах - это не страх, это то, что он видел когда-то очень давно. Это что, сожаление? Джорно перестает плакать - Дио кажется, что он видит это усилие - и неотрывно смотрит на отца. Делает шаг, морщится от боли в ноге, но встает на ступеньку выше. Его взгляд будто пронизывает до самого основания души, вытаскивает на поверхность то, что ты пытаешься в себе похоронить. Дио уже замечал за ним такое. Может быть, это нормально для пятилетнего ребенка - он твердо не знает. - Прости… - Лицо маленького Джорно все еще мокрое, ему с трудом даются шаги по высоким ступеням - но он упрямо идет и не отрывает взгляда от отца. - Я тебя расстроил? Дио замирает на месте, не зная, что ему ответить. Да, ты расстроил меня. Я несу за тебя ответственность, а ты своим поведением буквально обесцениваешь мой вклад в свое воспитание. Нет, ты меня не расстроил. Это ведь случайность, и едва ли тут есть твоя вина. Дио опускается на колени, чтобы ближе рассмотреть глаза Джорно. Там сожаление, раскаяние, неуместная забота о чужих чувствах - много всего непонятного для Дио - но там же и стойкость, которую Дио редко видел у взрослых. Точнее - видел только у одного человека. В Джорно есть что-то от Джонатана. Дио хмурится и протягивает руку Джорно. Он видел звезду. Он знал, чем все может обернуться. Теперь он не понимает, что испытывает. Дио мечтает вот так посмотреть в глаза Джонатана еще хоть раз - неважно, чем бы закончилась их встреча - но понимает, что эта мечта будет впустую терзать его до конца жизни. Это не Джонатан. Это его сын. Дио назвал сына Джорно, потому что день - то, чего он никогда больше не увидит. Теперь день снова есть в его жизни - пусть и очень спорным образом. Он осторожно берет Джорно за ногу и осматривает колено. Нога такая маленькая - он мог бы ее сломать, даже не прилагая усилий. Дио мог бы убить Джорно одним движением - и еще недавно он опасался, что так и случится, учился контролировать силу и движения, опасаясь, что причинит ребенку боль. - Тебе больно? Джорно упрямо мотает головой. Лицо все еще обиженное, но он больше не плачет. Дио осторожно вытирает мокрые дорожки от слез с его лица. Джорно смотрит доверчиво. Совсем не боится. Раньше Дио казалось, что страх - самый важный рычаг давления на сына. Тем не менее, Джорно никогда его на самом деле не боялся, и Дио почему-то не ощущал себя проигравшим. Если Джорно не боится своего отца, Дио, то трудно поверить, что он еще перед кем-то станет испытывать страх. Дио вдруг замечает, что прижимает ребенка к себе. Джорно обнимает его, и внезапно появляется чувство, что все на своих местах - все так, как и должно быть. Все это странно и непонятно - Дио кажется, что он идет через топь, пытаясь нащупать безопасную тропинку. Его подонок-отец никогда не любил его, не обращался с ним по-человечески. Мистер Джостар был демонстративно щедр и благосклонен - но Дио так и не дождался от него чего-то, в чем очень нуждался. Что говорить - мистер Джостар от своего родного сына отвернулся так легко, будто это ничего и не значило. Дио сам был тому виной - но даже его это иногда задевало. Дио понятия не имеет, что это - но хочет, чтобы у его сына это было. Он берет его на руки - Джорно все еще так мало весит - и несет наверх. Голова Джорно лежит на его плече, и Дио чувствует шеей - тем участком, где у него шрам - что Джорно теплый, что у него мягкие волосы. Когда-нибудь - и, возможно, очень скоро - Джорно научится не плакать, когда ему больно или плохо - это неизбежно, какой бы легкой ни была жизнь. Но до тех пор Дио будет с ним. Не бросит его на произвол судьбы, не станет относиться как к кому-то недостойному - это решение зреет у него уже несколько лет и крепнет каждый раз, когда он чувствует, что нужен Джорно. Дио перехватывает ребенка удобнее, и Джорно обнимает его за шею. Может быть, однажды он станет больше походить на Дио. Но даже это не так уж важно.