Все встанет на свои места.

Она носила кроссовки с классическими брюками. Носила рубашку, а сверху спортивную толстовку. Ее образ сложно было назвать собранным, никогда и никто не учил ее, как следить за внешним видом. Да, у нее был опекун - «‎старикашка»‎ Сарутоби, но тот испарился из ее жизни практически сразу, как только она стала более-менее самостоятельной. Даже так, самостоятельность эта была только видимая. Скисшее молоко стояло привычно в дверце холодильника и представить себе было сложно, что б оно было свежим! Казалось, она покупала уже скисшее или то скисало в мгновение, как оказывалось в ее холодильнике. Свет в квартире часто отключали - она забывала за него платить, хотя «старикашка»‎ регулярно давал ей деньги на все необходимости и даже больше. В целом, ее можно было описать так: ребенок, который забыл повзрослеть. О ней было сложно говорить как-то однозначно: она постоянно улыбалась и была вполне счастливой, но казалось, была избитой и искалеченной изнутри. Казалось, полосы ее ран были бесконечны, они простирались по всем сосудам, сердцу, легким, вырываясь из ее измученного тела лишь добродушным смехом и мелкими пакостями. Она удивительным образом преобразовывала все отрицательное в положительное. Человек-фильтр. Друзей у нее особо не было - она была дружелюбной, но как-то не получалось. Людей будто что-то отталкивало от нее необъяснимым чувством, но никто не мог назвать точно, почему так происходило. К ней никогда ни у кого не было ненависти, но и особого обожания тоже. Ее единственные друзья не относились к ней как друзья. Забавная девочка, к которой она испытывала какую-то странную смесь эмоций, имела нетипичное имя и странный цвет волос. Она не была первой красавицей, но что-то в ней притягивало взгляд. Высокий лоб со странной родинкой, маленький и аккуратный нос, малахитового цвета глаза. Девочка со странными волосами была энергичной и часто на ее губах замирала улыбка. Иногда она хмурилась, иногда возмущалась. Бывало ее будто охватывала странная сущность и глаза загорались лукавым блеском. Но в целом, она была просто милой. Другая девочка, казалось, не испытывала ничего. Она была какой-то замкнутой, вечно закрытой и погруженной в свои мысли. Ее взгляд все мрачнел и мрачнел, а глаза были застывшей черной точкой посреди белой склеры. Если все же и появлялись на ее бледном и тонком лице эмоции, то это было хмурое недовольство или легкая раздраженность. Никогда ничего более. Она была истинной японкой: бледная кожа, слегка отдававшая серо-желтым цветом, тонкие длинные брови, узкие глаза с непроглядно-темной радужкой, губы, бывшие едва розовыми и черные лоснящиеся волосы. Она всегда держалась прямо и гордо. Тогда они все были в средней школе. Это время хоть и было не самым спокойным, поселилось в сердце и не желало оттуда уходить. ~ ~ ~ Будильник вопил, выл, кричал и прямо-таки разрывался на части, заменяя собой назойливого деревенского петуха. Солнце едва показалось из-за горизонта, который заполняли собой небольшие этажные дома, все одинаковые, будто какой-то особо ленивый застройщик решил просто использовать функцию "скопировать". А после небрежно натыкал "вставить". Возвращаясь к будильнику, он продолжал звенеть, но тот, кто его завел, явно не собирался просыпаться. Будь прокляты тонкие стены японских домов, потому что соседи просто ненавидели этого человека. А этот человек спал. До сего момента. Глаза были лениво разлеплены, они уставились в белый край подушки и все так же лениво переместились чуть выше, посмотрев в окно. Солнце было слегка видно. Пробурчав что-то неясное себе под нос, тело, до этого бренно лежащее на кровати, поднялось и вытянулось во весь рост, все так же не спеша выключить будильник. Тот сам должен был успокоится через какое-то время, замолкнув до следующего утра. Сонный мозг с трудом справлялся с управлением конечностями, поэтому по пути в ванную кисть руки облюбовала косяк двери, а ноги любезно запутались в штанинах пижамы. Испустив мученический стон от несправедливости бытия и чертыхнувшись на злополучные предметы интерьера и одежды, внимание было обращено на зеркало, висящее над раковиной. - Доброе утро. - было сказано ему. Ответа не последовало, как и стоило ожидать, лишь все еще сонные голубые глаза прожигали дыру во лбу. Растрепанная после сна челка нелепо свисала, короткие волосы просто торчали в разные стороны и страшно было представить, как с ними будет справляться расческа. Взгляд медленно был переведен ниже. Не бледнеющий шрам на одной из щек, что был получен в детстве от ветки, прилетевшей прямо в лицо, напоминал усы. С другой стороны "усы" видимо были подпалены, потому что их там не было. Нелепость вида и образа, что представлял собой человек в зеркале, звали Наруто. Неважный вид исправлялся сам по себе, по мере того, как сознание медленно возвращалось из царства Морфея. Плеснув холодной водой в лицо, девушка открыла шире глаза, почистив зубы она перестала сонно бубнить и цокать, расчесав волосы и заплетя их в едва ли хвостик, прекратила выглядеть как недоразумение, что упало вниз головой. В целом, теперь она готова признать себя Наруто. Вернувшись в комнату, девушка осмотрелась, ища глазами собственную одежду. В помещении царил беспорядок, но это было столь привычно, что хозяйка не замечала его, с легкостью маневрируя между расставленными как попало стульями и барахлом, раскиданным по полу. Искомая одежда нашлась быстро: у изголовья кровати комком лежали темные брюки и рубашка. Наруто не любила подолгу выбирать себе одежду, так что носила практически каждый день одно и то же. Одевшись, она вышла в маленькую кухоньку. Плеснув вчерашний кофе в раковину, Наруто начала неспешно заваривать новый, помешивая его крайне медленно. Привычка. Отставив кружку на стол, Наруто открыла окно и поглубже вдохнула свежий воздух. Утро определенно было приятным. ~ ~ ~ «Нельзя делать выводы раньше времени!»‎ - в панике Наруто спускалась по ступенькам, быстро перебирая ногами. Замечтавшись за кружкой растворимого кофе, она не заметила, как часы показали семь утра. Теперь, вынужденная бежать, а не спокойно идти, Наруто была не в самом приятном расположении духа. Одно благо - она носила кроссовки. Университет был не так далеко от ее дома, но все еще на приличном расстоянии, марш-бросок тут не приветствовался. Здание показалось из-за угла, огромное, желтое, высокое. Возле лестницы уже никого не было, все давно зашли, только изредка опоздавшие студенты быстро поднимались по низким ступенькам. Вбежав в дверь, Наруто не успевает вовремя затормозить и сильно задевает кого-то плечом, громко буркнув «‎простите-извините-случайно»‎, даже не оборачиваясь. Пара началась пять минут назад и как бы все не распинались, что опоздания не так страшны, Наруто все же не любила опаздывать. Это слабо вязалось с ее характером некой разгильдяйки, но было фактом, с которым трудно спорить. Единственный предмет, на которой она позволяла себе опаздывать, был предмет, который вел Хатаке-сенсей. Потому что он сам опаздывает на половину пары. Нелепо залетев в аудиторию, Наруто спешно поклонилась преподавателю и более-менее спокойно села на задние ряды. Она оглянула присутствующих и прикрыла глаза. «‎Тц, Саске опять нет. Хотелось с ней увидеться».‎ - Наруто считала пятна на потолке и совершенно не слушала лекцию, на которую так спешила. Все ее мысли были заняты предположениями, где сейчас черноволосая. Та не появлялась в университете уже неделю и никто толком не знал, где она пропадает. Вроде как болеет. «‎Да не может она так долго болеть!»‎ - мысленно споря со всеми, возмущалась Наруто. - «Не зима сейчас, чтобы разболеться на неделю. И ни у кого же ведь нет номера, что б ей позвонить! Старосту спросишь, так скажет, что не ее дело. Староста года...»‎ - привычно нахмурившись и вытянув губы, девушка походила на какое-то животное, но совершенно этого не замечала. Бурный мыслительный процесс, что происходил в ее голове, совершенно вывел ее из реальности, так что она замерла в одной позе, скрестив руки. В таких раздумьях незаметно прошли три пары. Лекции неприятно зудели и у Наруто заболела голова. Посчитав это уважительной причиной для ухода с последнего занятия, девушка спокойно вышла из университета и медленно двинулась в сторону дома. Утро начиналось хорошо, но день привычно скатился в унылость и легкую тоску. Неприятное ощущение скреблось где-то у горла и Наруто не переставая сглатывала, стараясь избавиться от этого, но это совершенно не помогало. По мере приближения к дому у Наруто ухудшалось настроение, из абсолютно нейтрального оно превратилось в сухую раздраженность и некоторую грусть. Девушка часто сама не понимала почему ей бывает тоскливо. Университет не забирал у нее много сил, чтобы чувствовать истощение, а других дел не было. Целыми днями она сидела дома, изредка прикасаясь к конспектам, гуляла по полупустым улицам и прокручивала сайты с комиксами. В ее жизни все шло вполне неплохо, но все чаще и чаще ее душу охватывало беспокойство, мысли были заполнены непроглядной тоской и глаза начинали слезиться. Иногда девушка чувствовала такую удушающую обреченность, что ей было сложно сидеть в доме молча и она тихо нашептывала себе слова, которые потом не могла вспомнить. Было ощущение, что что-то в ее теле искало выход, будто что-то переполняло ее, что-то невысказанное, давно забытое. Оно комком скручивалось в животе и подступало к горлу, вызывая тошноту. Наруто пыталась преодолеть это в себе, перебороть, заткнуть, удушить. Чтобы это чувство наконец ушло и перестало ее мучить, чтобы оно забылось и осталось лишь старым воспоминанием, но оно продолжало нарастать с каждым днем. Иногда девушка целый день лежала и бездумно смотрела в потолок, и лишь слабое дыхание выдавало в ней жизнь. В такие дни она была захвачена этим чувством полностью, потерявшись в нем, она забывала о том, что существует. Зайдя в квартиру, Наруто отбросила ключи на тумбочку, сняла кроссовки, наступив им на пятки и прошла в комнату. Механическими движениями она расстегивала пуговицы, смотря прямо перед собой, так же сняла с себя брюки. Небрежно кинув одежду на один из стульев, она упала спиной на кровать и закрыла глаза. Она была определенно в порядке. Но так хотелось плакать.