Все встанет на свои места.

Вдох, выдох. Ничего не происходит вокруг. По квартире эхом раздался сухой кашель. Неприятный и скрипучий, он отскакивал от стен, возвращаясь обратно. Саске злобно посмотрела на стакан воды, оставленный возле кровати и дрожащей рукой смела его с тумбочки, наблюдая, как стекло разбивается на осколки. В свете тусклого солнца красиво это не выглядело – белые отблески на сером полу, расползающаяся лужа воды, принимающая образ странной кляксы и россыпь мелких стекляшек. Мусор. Девушка откинулась на подушки, прикладывая ладонь ко лбу – ну что за ересь? Что с ней не так? В суматохе прибежала домработница, что-то щебетала, спешно прибирала разбитую тару, принесла новый стакан. Она крутилась и вертелась вокруг кровати, а Саске все так же неподвижно лежала, катая на языке слюну и думая о вкусе стекла. – Каково стекло на вкус? – Учиха обернулась на уже уходящую девушку, что сразу же замерла в двери. Она немного опасливо обернулась на брюнетку, разом вспоминая все предостережения бывшей горничной этого дома. В её глазах промелькнул секундный страх, что все кошмары, которыми пугали быстро сменяющихся домработниц, окажутся правдой. Но она лишь тихо ответила: – Не знаю. – девушка выпрямилась и подошла ближе к кровати. – Я не пробовала. Вам что-то нужно? Саске криво усмехнулась. Она подняла только что принесенный стакан, посмотрела, как в нем играют лучи солнца и будто бы случайно выпустила его из рук. Конечно, стакан с грохотом разбился. – Не хочешь узнать? Кажется, домработница испугалась. На секунду на её лице отразилось непонимание, на губах заиграла нервная улыбка, но как только её мозг окончательно обработал сказанное черноволосой, единственной эмоцией был страх. Глубинный и дикий ужас. Можно было видеть, как волосы у неё на затылке встали дыбом, как зашевелились шестерёнки в голове, ища выход. Саске это забавляло, в какой-то мере. - Ох. – Учиха переигрывала, играя неловкую заминку. – Вы не поймите неправильно, это скорее философское рассуждение, чем призыв к действию. – Плечи горничной опустились, она расслабилась и даже улыбнулась. – Возможно. Кажется, Саске услышала звон. Что-то разбилось, но не здесь. Где-то внутри молоденькой девушки напротив что-то разбивалось, надрывалось и ломалось. Треск отражался в её темной радужке. Сколько она так? Месяц же, не больше. Только-только пришла, а уже была на грани нервного срыва, буквально стояла, а носки её лакированных туфель не видели земли, только ветер проносился под подошвой. Что будет, если столкнуть? Ничего примечательного, Саске видела это десятки раз и это становилось скучным. Теперь её интересует другое – как долго можно стоять на этой грани? Как долго человек будет держать равновесие, борясь с, по факту, неизбежностью? «Не убежит, останется. Продолжит стоять.» - Учиха тихо прыснула. - Идите, мне ничего не нужно. Девушки и след простыл, от неё остался только примятый ворс ковра и неубранные осколки. Погано. ~ ~ ~ - Хотите выпить со мной кофе? – прошли ровно сутки, двадцать четыре часа, вплоть до минуты, и Саске зашла в маленькую коморку дом.работницы. Рядом с ней сидела другая, но её Учиха видела редко – старая кляча, что не прекращая кряхтела во время ходьбы по дому и уборки верхних полок. Она раздражала Учиху, ведь с ней не было никакого интереса – такие люди давно уже побиты жизнью, вывести их из себя либо слишком просто, либо невозможно. Саске склонялась ко второму варианту. - Да, конечно! – девушка просияла, вскакивая с места и оправляя пышную юбку. - Пошли. – было ей сухо брошено. Разворачиваясь к выходу, Саске заметила косой и немного осуждающий взгляд женщины. Та даже прекратила жевать какое-то сахарное печенье, задумчиво провожая девушек. Домработница тихо шла рядом, опустив глаза в пол и немного глупо улыбалась. - Как твое имя? - Мэйко. – она оголила желтоватые зубы и сощурила глаза. До чего странная картина. Не тебя ли день назад напугали до ужаса? - Мэ-э-эйко. – протянула Саске, пробуя имя на вкус и кивнула. ~ ~ ~ - Скажи, Мэйко. – Учиха отвлеклась от книги и перевела взгляд на рядом стоящую девушку. – Можно ли убить человека листом бумаги? Кажется, Мэйко опять испугалась. Прошло полгода, не меньше, а она все терпела и прощала. Стояла на этой грани и не шагала в пропасть, не теряла равновесия и не убегала. Саске это начинало надоедать – её эксперимент не продвигался с места, не было ни единого признака срыва, потери веры или чего-то такого, лишь глухое терпение. - Думаю, что можно. – её голос подрагивал, звенел, как перетянутая струна. Будто бы вот-вот, так близко! Но чертовски далеко. - Как? – Учиха играла удивление, будто бы ей не хватало идей для написания сцены в детективном романе. - Я в школе часто резалась листами бумаги. – девушка отвлеклась, не слыша звука вырванной страницы, лишь направляя свой взгляд куда-то в даль высоток, что виднелись из окна. – Было неприятно, а иногда даже до крови… руку резала. Думаю, лист может прорезать глубоко. - Интересно… - Саске сощурила один глаз, рассматривая лист, как он пропадал, стоило направить его на свет заходящего солнца. Правильный угол – он испарялся, настолько он тонок. Мэйко обернулась на Учиху и немного обеспокоенно вздохнула, подбираясь и напрягая плечи. - Я вот думаю, что это неэффективно. – тихо сказала Учиха, поднимаясь с места, держа в руке книгу. – Долго, больно, значит будут крики. Не умно, найдут, арестуют. Думаю, убийцы так не делают. – она подошла вплотную к Мэйко. – Не думаешь? - Если выбрать достаточно уединенное место, то… Достаточно! Мэйко не договорила – она упала на пол, хватаясь за голову. Увесистая книга, какой-то ботанический справочник, едва удерживалась худой рукой Учихи, что сжимала её с такой силой, что обложка вминалась под пальцами. Домработница попыталась встать, неловко улыбаясь, отряхиваясь и что-то бормоча в духе «Бывает же, ой, ну что вы?», но Саске ударила её еще раз. И еще. И еще. Мэйко была без сознания, в какой-то нелепой позе. Привычная пышная юбка задралась, оголяя колени, перетянутые плотным капроном, лакированные туфли со стертым носком и глупой застежкой слетели со стопы – они ей были большие. - Как ты мне надоела. Какая ты правильная. – звуки оторванной страницы. – Добрая. – ножницы, спрятанные в кармане домашних штанов, блеснули в свете едва видного солнца. – Прилежная. – щелчок и клочок бумаги летит вниз. – Терпеливая. – Саске смотрит на просвет и видит очертания других слов с обратной стороны страницы. – А я – нет. Маленькой строчки больше нет в огромном справочнике. Маленького человека больше нет в огромном мире. Кто-то долистает и усмехнется.