you were the song stuck in my head

ёнхун встречает его впервые в самом начале учебного года. он торопливо входит в кабинет, извиняется, кланяется, а ёнхун совсем не зол, он лишь думает о том, какие у него красивые глаза и насколько у него приятный, словно урчание кота, голос, как будто из лёгкого сна. – всё в порядке, я понимаю, если вас задержали на работе, – улыбается джин в свою очередь. – мне было совсем не трудно посидеть с ынчжи на десять минуток больше. – спасибо… меня зовут ёнджо, ким ёнджо, – мужчина протягивает руку, и ёнхун мягко её пожимает. – джин ёнхун. я преподаватель музыки. они уходят, оставляя ёнхуна совсем одного в красочном кабинете наедине со своими мыслями и смятением, и он сидит ещё, наверно, с полчаса, прежде чем отправиться домой. дома – простой ужин, планировка следующего дня, шумящий на фоне телевизор; в голове – то самое не покидающее чувство доброго и взволнованного взгляда на себе. картинки в голове складываются сами собой, образ высокого, широкоплечего мужчины никак не хочет выветриваться, и даже вечерние новости не могут отвлечь. и бархат его голоса такой странный, вызывающий внутри ёнхуна то, что он вызывать совсем не должен. глупости всё это. ёнхун засыпает позже обычного, спихивая причину того на выпитый кофе. второй раз они встречаются на родительском собрании. то есть, конечно, они виделись до этого пару раз, когда ёнджо забирал ынчжи с занятий (это «виделись» лишь означало, что ёнхун видел ёнджо, а ёнджо был занят выслушиванием рассказов дочери о прошедшем дне), но лишь в этот день им выпала возможность поговорить с глазу на глаз. – ынчжи чудесно ведёт себя на уроках, что удивительно для детей её возраста, – джин держит в руках один из кучи блокнотов, где написано то, что он хотел сказать об ученице. в помещении тихо настолько, что слышно не только тикающие часы, но и дыхание мужчины напротив. ёнхун переворачивает страницу и поправляет очки на переносице. – она любознательная, очень тянется к музыке и фортепиано. может, кто-то из родителей имеет музыкальное образование? вы или ваша жена? – учитель поднимает взгляд, замечая отсутствие кольца на пальце быстрее, чем ёнджо говорит: – я не женат, – он улыбается кратко. – но у меня есть музыкальное образование. я окончил музыкальную школу по классу фортепиано, но я почти не играю в последнее время, только научил ынчжи нотам, – ким выпрямляет спину и наклоняется немного ближе к столу, понижает голос, будто собираясь рассказать секрет: – она много о вас рассказывает. вы ей очень нравитесь. должно быть, это потому что вы молод, дети любят молодых учителей. – приятно знать, что мои ученики любят меня, – ёнхун улыбается, – но я не сказал бы, что я молод… мне двадцать девять лет. и всё же, – джин быстро переводит тему разговора обратно в деловое русло: всё-таки, беседа обрела более личный характер, – это очень хорошо, что вы вызываете у дочери интерес к музыке с ранних лет. – правда? – мужчина удивлённо усмехается, – я бы дал вам не больше двадцати четырёх, если честно. вы хорошо выглядите. ёнхун зависает на секунду. почему ёнджо возвращается к этому? это был комплимент? конечно, это был комплимент. он сказал, что ёнхун хорошо выглядит… со зла такое просто так не говорят, ведь так? джин неловко откашливается, расправляя плечи, поправляет челку. он начинает бегать глазами по столу, будто что-то выискивая, и берёт в руки свой блокнот. – да… спасибо, – бубнит под нос, листает записную книжку, пытаясь придумать, что ещё сказать. – можете, пожалуйста, дать свой номер телефона? я записываю номера родителей всех учеников, если вдруг понадобится, – в доказательство он показывает страницу с номерами, помеченную жёлтой закладкой. конечно, номер ёнджо ему нужен для работы. всего лишь для работы. номер одинокого, красивого мужчины… ёнджо сам забирает блокнот с ручкой, записывая цифры, и ёнхун, не желая находиться в тишине, вдруг начинает: – а вам… – двадцать восемь, – говорит ёнджо, не давая учителю закончить. – вот, держите, – он протягивает ёнхуну ручку и книжку, но тот снова зависает, взглядом уставившись в точку где-то на смуглой коже рук ёнджо (наверняка они невероятно тёплые). так он, выходит, ещё и младше ёнхуна? джин работает в школе не так давно, поэтому привык, что многие родители старше его, но тут… он удивлённо поднимает глаза: – вы так рано стали отцом? и у вас нет жены? – и тут же осекается, поджимая губы: – простите, должно быть, это не моё дело. – нет, всё в порядке. ынчжи не моя родная дочь. я удочерил её, когда ей был год, – ким улыбается снова, давая понять, что ситуация его не напрягает, однако замечает, что преподавателю неловко. – я, пожалуй, пойду. до скорой встречи, – он поднимается и быстро кланяется. ёнхун кивает: – до свидания, ёнджо-ним. ёнхун много думает, когда приходит домой. очень трудно ни о чём не думать, когда отец одной из твоих учениц буквально говорит, что находит тебя привлекательным. ну, то есть, он сказал, что ёнхун выглядит хорошо, но голосок в подсознании джина сам всё подсказал, сам перефразировал… и что ему с этим делать? нельзя позволять себе так таять из-за малейшего внимания со стороны едва знакомого мужчины. едва знакомого… не нравится это ёнхуну. если ёнджо, этот вечно слегка улыбающийся мужчина, едва знаком ёнхуну, то что это значит? конечно, здравомыслие говорит, что ничего это не значит, только вот сам ёнхун считает, что это значит, что он обязан познакомиться с ним ближе.

***

– я тебе ещё раз говорю, хён, – хёнгу размешивает сахар в своём кофе и откладывает ложечку на блюдце. вечно аккуратный, вечно следующий этикету, хёнгу был, пожалуй, единственным, кто мог толком вправить ёнхуну мозги в нужное место, когда они снова начинают плавиться, – не сказать, что я поддерживаю твою заинтересованность в чьём-то, прости господи, отце, но если ты так хочешь с ним познакомиться, то, ну, попробуй с ним поговорить? ты уже второй месяц просто засматриваешься на него, может, пора что-то сделать? – сделать? поговорить? – ёнхун допивает содержимое своего стакана. какой это уже карамельный латте по счёту, третий? и откуда в нём только такая потребность в сахаре… – поговорить, хён, – кивает конхи согласно. – пока ты будешь тянуть, харин уже и из армии успеет вернуться. приедет он, а гиук, кстати, уедет, а ты всё такой же: тридцатилетний, без родственной души, про детей и говорить нечего… – он драматично вздыхает. – ладно, про детей молчу, знаю, что тебе на работе общения с ними хватает. но, правда, ты же сам хочешь наконец найти себе кого-нибудь. а тут такой шанс под рукой – проворонить, что ли, собрался? – вообще-то, мне двадцать девять, – ёнхун крутит предмет в руке, снимает крышечку, заглядывает вовнутрь и ставит стакан поодаль, откуда невысокий юноша-официант быстро подхватывает его, унося с остальной посудой. – и вообще… ну кому я нужен, а? он взрослый мужчина, я уверен, что у него давно есть кто-то на примете. – ун-и, лапусь, принеси счёт! – кричит конхи вслед и улыбается, когда официант жестом показывает «окей». он возвращается к остаткам молочного коктейля, допивает, трёт пальцами висок. – ай-й, мозги заморозил! – а после вздыхает говорит: – а если нет, хён? ты даже не попытаешься разузнать? тем более, ты сказал, что ты нравишься его дочке. – я не знаю. что-то странное происходит. я его как увидел, меня аж в дрожь бросило, – джин показательно вздрагивает, игнорирует «ты просто влюбился»-комментарии от друзей и достаёт бумажник. – что-то в нём мне знакомо, а что – я вообще понять не могу. – короче, хён, – хёнгу встаёт с мягкого диванчика, накидывает пальто и кладёт свою часть денег в центр стола, куда после кладут и конхи с ёнхуном, – у тебя же есть его номер, так? вот и напиши ему. может, сначала по работе, а там уже как пойдёт. ну это же не дело, ты взрослый человек, а нюни распускаешь, будто тебе тринадцать, и ты впервые в жизни влюбился. – а может, мне как раз тринадцать, – ёнхун хмыкает. подумаешь, будет ему ещё хёнгу лекции читать… будет, конечно. джин на то и надеялся, когда шёл на встречу с друзьями. – ты просто волнуешься перед красивым парнем, это нормально, – кан пожимает плечами, хлопает по карманам, убеждаясь в наличии там ключей, телефона и пачки любимых сигарет. – доверься нам. от того, что ты познакомишься с ним поближе, вселенная не схлопнется. – а вдруг? – а вдруг это случится, если ты не напишешь ему? вдруг вам суждено вдвоём спасти мир, галактику, вселенную, – по дороге на выход из кафе конхи по-детски изображает стрелялки, используя сложенные в (определённо лазерные) пистолетики руки с соответствующими звуковыми эффектами, – а ты боишься даже дышать рядом с ним? и что тогда? а? ты позволишь нам всем умереть? ты позволишь нам всем умереть, хён?! – ли хватается за толстовку в области сердца, и ёнхун смеётся: – ладно, ладно, хорош драму ломать, напишу я ему! или по крайней мере поговорю, когда мы снова увидимся… всё же, попробовать и быть посланным к чёрту лучше, чем не попробовать вообще, так? – он мягко стучит кулаком по плечу хёнгу, и тот слегка улыбается: – другое дело. добро пожаловать, приятно видеть настоящего ёнхуна снова в деле. настоящего ёнхуна… джин думает об этой конкретной мелочи всю дорогу до дома. конечно, для друзей было непривычно видеть обычно шумного и экстравертного ёнхуна влюблённо-паникующим, не знающим, что делать и как быть. думает, когда заходит в квартиру, оставляя пальто на вешалке в коридоре. может, просто и правда действовать, как обычно? он ужинает, слушая вечерние новости, делает заметки для уроков на завтра, и взгляд цепляется за жёлтую закладочку. мнётся. злится на себя. ну что, это так сложно, что ли?! человек с таким добрым взглядом, каким был взгляд ёнджо, в жизни не навредил бы, чего ёнхун только трясётся так, чуть ли не с бубном вокруг телефона танцует? мужчина резким движением открывает нужную страницу и удивлённо оглядывает её: нужный ему номер оказывается в самом верху листа, а рядом небольшая надпись: «звоните, если понадобится моя помощь :з». это смайлик там в конце? ёнхун смеётся. негромко, кратко, но так очарованно, что сам удивляется. всего-то какой-то смайлик, а столько эмоций. он берёт телефон, начинает набирать номер: семь, три, восемь, ноль, ноль… и теряет всю свою уверенность в процессе. палец задерживается над панелью. «позвонить», «отправить SMS», «добавить номер в контакты». да уж, не хватает только «поцеловать» и «послать», как в тех дурацких играх, где всё зависит от выбора игрока. но ёнхун не в игре (хоть он и ведёт себя, как будто главный герой одной из таких залипалок), и в случае провала ничего уже на место не вернуть. словно ища себе оправдание, он смотрит на часы на стене: половина девятого вечера, вот-вот начнётся любимый сериал его мамы. в такое время ведь не звонят, вдруг ёнджо готовится ко сну? со спокойной душой ёнхун нажимает на «добавить в контакты», записывает номер как «ким ёнджо :з» и откладывает телефон в сторону. в следующий раз… «следующий раз» как-то продолжает откладываться. время идёт, ёнхун продолжает просто молча раз в неделю кивать приходящему с небольшим опозданием ёнджо, провожать их с ынчжи взглядом, а после приходить в свою одинокую лачужку. осточертело уже, слов нет, хоть хвануна приглашай вместе жить! а что, он маленький, много места не займёт, да ещё и активный. только вот живёт он с конхи, большую часть времени пропадает либо на работе, либо на тренировках и уж точно никогда не останется в квартире ёнхуна больше, чем на вечер – шибко тут пахнет кокосовым освежителем воздуха и непереносимой сентиментальностью. хёнгу не вариант, он просто не согласится. ёнхун его, честно, прекрасно понимает, ведь такого, как ёнхун, попробуй вытерпи, когда ты такой, как хёнгу. ёнхун ворочается в кровати до глубокой ночи, пытается поспать перед рабочим днём, но в голове творится такое, что любой телепат грустно вздохнул бы и покачал головой, услышав лишь малую часть. ему не нравится полная тишина в квартире, даже отсутствие тикающих на стене часов, ведь все часы дома электронные, напрягало… ему нужен кто-нибудь. просто чтобы существовал рядом, может, улыбался по утрам в знак приветствия. кто-нибудь с кошачьей улыбкой и тёплой медовой кожей. кто-нибудь, от кого дух захватывает и дрожат кончики пальцев. кто-нибудь конкретный. ёнхун не слышит ни чужого дыхания, ни тихих шагов в мягких домашних тапочках, ни уведомлений на чужом телефоне, и порой по ночам кажется, что пустует не только его квартира (и сердце), но и весь остальной мир. ёнхун слышит колыбельную. тихая, но прекрасно различимая на фоне глухой тишины его родного дома, песня заставляет затаить дыхание в страхе сбить, прогнать наваждение. где-то там, может, далеко, может, не очень, живёт его соулмейт. это точно мужчина, он точно кореец, но что от этого толку? наверняка он, так и не встретив ёнхуна за всю свою жизнь, поженился на какой-нибудь милой его сердцу женщине, обзавёлся детьми, которым сейчас поёт колыбельную. ёнхун думает: раз уж всё наверняка так, то что ему терять? он поворачивается лицом к стене и закрывает глаза. завтра же после работы он напишет этому ёнджо, хотя бы поговорит с ним. хёнгу прав, если ёнхун больше не хочет быть один, а уж тем более хочет быть с кем-то конкретным, то нужно что-то для этого делать. да и завтра он ведёт занятие в классе ынчжи – может, поговорит с ёнджо с глазу на глаз (хотя бы парочку слов бы ему сказать…) решено. а убаюкивающая песня всё звучит до тех пор, пока ёнхун не проваливается в глубокий сон.

***

у ёнджо день не то чтобы особо удался, но и плохим его назвать нельзя было. ким заканчивает работу намного раньше обычного, он забегает домой, прежде чем отправиться в школу за ынчжи, вылавливает немного времени, чтобы приготовить обед… взгляд цепляется за стоящие аккуратной стопкой контейнеры для еды. без раздумий мужчина берёт один из них, раскрывает и, бормоча под нос заевшую в голове детскую песенку про молоко, аккуратно наполняет контейнер едой. обеды для учителей – об этом ведь ему говорила мама, так? «и помни, учителя всегда очень устают на работе. относись к ним с уважением» – или что-то типа того. ёнджо осматривает наполненный рисом, овощами и мясом контейнер, закрывает, обвязывает его синей ленточкой, чтобы он не раскрылся, и почти сразу выходит из дома. конечно, уважение. всего лишь уважение. «давайте, ребята, как я вас учил», – ёнджо уже по дороге в школу слышит, как чужие пальцы пробегаются по клавишам фортепиано, наигрывая мелодию, а после слышится нестройный хор из детских голосов. усмехается, слыша голос ынчжи, думает о том, как она старается. может, стоило бы начать серьёзнее заниматься с ней дома… ким паркует машину у школы, забирает палочки и контейнер с ещё тёплой едой и направляется сразу на второй этаж. фортепианные аккорды становятся громче с каждым шагом, пока не умолкают, когда мужчина подходит к кабинету. умолкают лишь в голове, наяву же бодрая мелодия всё ещё отчётливо слышна. кажется, он пришёл слишком рано. – и не забудьте, – наконец из-за двери слышится негромкий стук крышки фортепиано и голос учителя, готового подвести итоги урока, – музыка – одно из самых важных в ваших жизнях. она покажет вам того, с кем свела вас судьба. может, не сразу, далеко не все слышат свою родственную душу с самого детства, но вы же, малыши, расстраиваться из-за этого не будете? – ёнджо может поклясться, что ёнхун сейчас бодро улыбается. как всегда, на самом деле. ким отчётливо представляет его лицо: сияющие от любви к своей работе глаза (в уголках – едва заметные морщинки), белозубая улыбка, высокие скулы… не сказать, что у ёнджо было много времени, чтобы всё это детально рассмотреть, но каждая черта, каждая линия и каждый взгляд из-под слегка отросшей чёлки отпечатался намертво где-то в глубине подсознания. не забыть, не стереть, не выбросить. ёнджо и не собирается. он отходит от двери в кабинет, с волнением ждёт, когда другие родители выведут своих детей. они смеются и прощаются с учителем, а после друг с другом, ёнджо улыбается себе под нос. он заходит в кабинет самый последний, привычно кланяется. – здравствуйте, – ёнхун удивлён, но тем не менее кланяется в ответ, – вы сегодня совсем не задержались, – улыбается то ли благодарно, то ли что, и ёнджо не остаётся ничего, кроме как улыбнуться в ответ. он не контролирует это. конечно, как тут контролировать, когда напротив тебя стоит твой соулмейт, человек, с которым ты намертво связан судьбой, и который, как кажется ёнджо, понятия не имеет, что это действительно так. – да, сегодня на работе был сокращённый день. мне жаль, что я зачастую заставляю вас задерживаться, поэтому я, эм… – мужчина поджимает губы под заинтересованным (и взволнованным?) взглядом преподавателя. и где вся его былая самоуверенность? ким протягивает ему контейнер и палочки, надеясь, что учитель не видит покрасневшие уши ёнджо. – в общем, вот. я сделал для вас обед в знак извинения… и благодарности. – папа, папа! – ынчжи подбегает сзади, обнимая, и ёнджо дёргается, едва не роняет обед на пол, но ёнхун быстро подхватывает контейнер, касаясь пальцев кима своими. кивает, забирает контейнер и палочки себе, позволяя ёнджо спокойно поздороваться с дочерью. – а можно я поиграю с юнбин в коридоре? можно, можно? – она подскакивает на месте, делая грустные-грустные щенячьи глазки (будто ёнджо мог бы ей в чём-то отказать). – за ней ещё не приехала мама, и ей очень грустно! – конечно, солнышко, – ким опускается на корточки, поправляя чёлку дочке. – только аккуратно, и никуда не уходи. я поговорю с твоим учителем, а потом мы поедем домой. может, хочешь сходить сегодня в гости к дяде сохо? у него сегодня новоселье, представляешь? девочка ахает: – у него новый дом? а он большой? красивый? а там есть машинки? а дончжу-оппа будет? – будет. всё увидишь сама, не волнуйся, и торт тоже будет. давай, беги к юнбин, иначе она совсем загрустит, – ёнджо мягко целует девочку в лоб, она кивает, кланяется ёнхуну на прощание и со своим небольшим рюкзаком выбегает из кабинета, а мужчина поднимается на ноги, поправляя свою одежду. – вы так её любите, – говорит учитель совсем тихо, и ёнджо замечает столько нежности в спокойной улыбке, что начинает улыбаться сам. – спасибо вам большое за обед, я обязательно съем его с удовольствием, – он говорит спокойно и умеренно, его голос напоминает шум воды на берегу моря, он совсем не такой, как когда ёнхун поёт… – вам спасибо, – ёнджо выдыхает. молчит секунду и тут же подрывается дополнять: – за то, что приглядываете за ынчжи, когда я задерживаюсь, конечно. и за то, что рассказываете детям об их родных душах. – вы слышали? – я пришёл немного раньше, чем должен был. ваш предмет – один из самых важных в их возрасте… да и более старшим детям тоже нужно слышать о том, что это нормально, если они не слышат своего соулмейта с детства. ынчжи, например, ещё ничего не слышит и не чувствует, но, в принципе, она не грустит из-за этого, у неё много друзей и подруг, – ким улыбается, пожимает плечами и смотрит в глаза ёнхуну пару секунд, выслеживая его реакцию. – да… в моём детстве почти не говорили про связь соулмейтов. мне кажется, я слышал своего соулмейта с самого рождения, но мне так и не посчастливилось его встретить, – ёнхун неловко оглядывает кабинет, на считанные доли секунды встречаясь с ёнджо взглядами. ким не понимает: неужели он не видит? неужели так неясно, кто ёнджо такой? ёнхун вдруг спрашивает: – а что насчёт вас? если не секрет, конечно… – не секрет, – ёнджо кокетливо улыбается, а после вздыхает, становясь у стола и как будто ненароком касаясь плеча джина своим, поднимает глаза к висящим на стене портретам – это были женщины, открывшие природу связи между соулмейтами. ёнджо думает о том, насколько это иронично: он стоит плечом к плечу со своим соулмейтом напротив портретов тех, кто помог всему миру понять, кто же такие эти родственные души, и даже не может напрямую сказать о том, что они предназначены друг другу… да и не хочет, если честно. ёнджо интересно, сможет ли он очаровать ёнхуна и без всех речей о их связи. – я слышу своего соулмейта с рождения. он привил мне интерес к фортепиано и музыке, он пел мне, когда я, будучи юношей, не мог избавиться от плохих мыслей, он вдохновлял меня на написание новой музыки. но мне так же, как и вам, не посчастливилось его встретить. может, однажды это случится, и я вдруг обнаружу его рядом с собой, но до тех пор… я ведь упоминал о том, что я продюсер? – нет, – джин складывает руки на груди, на секунду опускает глаза, а после смотрит куда-то в сторону ёнджо, но избегает зрительного контакта с ним, – но это очень интересно. я тоже раньше писал музыку, но, м-м, в более старомодном стиле: нотные тетради, синтезатор в углу спальни у окна, понимаете? ёнджо смеётся: – какое совпадение! мой синтезатор тоже стоит в углу спальни у окна, – он прикрывает рот ладонью и снова смотрит на ёнхуна несколько секунд. не может оторвать взгляда от по-юношески любопытных и тёмных, как кофе, глаз, чувствует себя одновременно свободно и смущённо и понимает, что сам ёнхун чувствует то же самое. отводят взгляды друг от друга почти синхронно. молчат некоторое время, ёнджо рассматривает кабинет, ёнхун – свои руки. неловко. ёнджо очень сильно хочет что-нибудь сказать, но что? как ему так выразить то, что он хочет, чтобы этот ёнхун-ним вдруг не решил, что ёнджо не в своём уме? нужно соблюдать рамки, всё-таки, он говорит хоть и не со своим, но с учителем… честно, не хотелось соблюдать никаких рамок. хотелось просто звать ёнхуна по имени, может, даже говорить ему «ты» и «хён», дарить цветы и маленькие подарки… последнее, думает ёнджо, ещё успеется – и то только при условии, что он соберётся с мыслями и скажет то, что надо, прямо сейчас. ким выдыхает и начинает: – ёнхун-ним… – ёнджо-ним, – начинает одновременно с нии ёнхун. они с секунду молча смотрят друг на друга и оба начинают смеяться. – простите, простите, – преподаватель поправляет свои очки за дужки, выдыхает уже куда спокойнее (и нежнее?): – вы первый говорите, потом скажу и я, договорились? – хорошо, – и всё же ёнджо мнётся. он хмурит брови, не зная, как подступиться к вопросу, а после, собравшись с мыслями, выпаливает: – не хотели бы вы поужинать со мной, например, в субботу вечером? – однако тут же осекается, краснеет, сжимая пальцами рукав кофты: – простите, должно быть, это недопустимо, вы же учитель, а я родитель вашей ученицы, и, ну… – нет-нет, что вы! – джин машинально берёт мужчину за локоть, но, смутившись, сразу отпускает: – я хотел предложить вам то же самое… я с удовольствием поужинаю с вами в субботу. во сколько вам будет удобнее? – милый. он определённо точно милый, особенно для двадцатидевятилетнего взрослого мужчины. краснеет, как будто он, как и ёнджо, совсем не знает что сказать. оно и неудивительно – ёнджо на подсознательном уровне, как что-то очевидное и естественное, чувствует их схожесть. может, не во взглядах на жизнь и не в выборе любимого мороженого, но что-то такое проскакивает, что ким просто понимает абсолютно всё, что чувствует ёнхун. так вот каково это – иметь соулмейта, да? – может, часов в шесть? я могу заехать за вами, если хотите, – отвечает наконец. ёнджо звучит куда бодрее, у него, должно быть, сейчас сердце вырвется из груди, пролетит по всем любимым улицам мужчины в этом огромном городе, чтобы вернуться в этот кабинет с персиковыми стенами, уютно устроиться в больших ладонях ёнхуна и уехать с ним домой. ёнхун же на самом деле с радостью сохранит это сердце у себя до скончания веков. – вам совсем не обязательно забирать меня, – джин улыбается; очевидно, не совсем понимает, что ёнджо всего-то хотел узнать, не далеко ли они друг от друга живут. ёнхун складывает руки на груди, немного сминает пальцами рубашку и выдыхает: – да… да, в шесть самое то.

***

– он пригласил меня! на свидание, хёнгу! – ёнхун тормошит телефон в руках, сминается с ноги на ногу, подавляет желание запищать от восторга. он-то и подумать не мог, что человек, который его заинтересовал, вдруг окажется заинтересован в нём! хёнгу по ту сторону связи явно пытается показаться раздраженным, но ёнхун по тону голоса слышит на его губах мягкую понимающую улыбку. – да, хён, я знаю, я потому тебя и выслушиваю, – кан вздыхает излишне трагично, как будто влюблённый ёнхун – это всё, конец света, и ничто уже никогда его не остановит. – что, он прям так и сказал – на свидание? – ну… нет… – джин останавливается с рубашкой и утюгом в руках, неловко опускает глаза: – он спросил, не хочу ли я с ним поужинать в субботу в шесть вечера, предложил заехать за мной, но я отказался, так что потом мы договорились встретиться на входе в парк немного пораньше, в половину шестого. мы переписывались! он такой милый, у него просто чудесная манера речи... и мы идём вместе ужинать вечером в субботу! то есть сегодня. то есть через три часа! – ёнхун крутится, пока взглядом не находит гладильную доску, и бросается гладить рубашку. – а ещё он принёс мне обед… – обед? – хёнгу звучит удивлённо, и ёнхун суетливо прикусывает губу: раз уж это удивило его друга, то ёнхуну, возможно, правда стоит чего-нибудь ожидать? он слышал, что учителям могут приносить обеды в знак благодарности, но обычно это происходит на общих пикниках, а не с глазу на глаз, когда в кабинете нет никого, кроме тебя и того, кто тебе нравится. – и что там было? – рис, мясо, овощи. мне было так жалко есть это, но оно было таким вкусным! мне никогда раньше не дарили обеды, – ёнхун одёргивает руку, слегка коснувшись кончиком пальца краешка утюга, дует на небольшой ожог и продолжает гладить. – нет, ты мне скажи, как мне себя вести? что делать? что говорить? ты у нас герой-любовник, романтик… – я? – хёнгу смеётся. – ну ты же ухаживал за харином? нет? я не знаю, что люди делают в таких ситуациях? – ёнхун вешает рубашку на спинку стула, берёт телефон в руки. – я в последний раз ухаживал за парнем на первом курсе, и то он меня послал! хватит смеяться! – ты просто запертый в теле тридцатилетнего мужчины влюблённый подросток, – хёнгу выдыхает. – ладно, если тебе нужен мой совет, как будто сам ты до этого не догадался бы, то вот: во-первых, будь собой. люди любят искренность, а настоящий ты, уж не надумай ничего лишнего, очарует этого, как его… – ёнджо, – подсказывает джин. – и мне двадцать девять. – ёнджо, – повторяет хёнгу, – просто наповал. во-вторых, расслабься. когда ты заинтересован в человеке, может, когда человек тебе нравится, ему не нужна твоя «идеальная» версия с идеальными словами, идеальной осанкой, идеальным голосом и речью. не бойся перепутать слова или запнуться, главное – осознание, что он наверняка чувствует то же самое. – а у вас с харином как было? мне нужен твой личный опыт! – да никак не было, господи, – ёнхун может поклясться, что хёнгу закатил глаза. – я его вообще случайно встретил. зашёл на какую-то репбазу за другом, а там он – барабанит себе. ну я и сразу понял, что это тот человек, который своими барабанами мне не давал ночами спать. хоть я и думал, что после нашего знакомства это прекратится, в итоге спал я из-за него ещё меньше. удивительно, как я с таким режимом только универ окончил. – так, всё, избавь меня от подробностей вашей личной жизни, – ёнхун садится на стул, давая себе секунду, чтобы выдохнуть. – хёнгу… я боюсь. а если я ему не понравлюсь? а если он подумает, что я глупый? а если посчитает, что должен найти своего соулмейта и передумает знакомиться со мной ближе прямо за ужином? – хён, если он действительно такой замечательный и хороший, как ты мне о том напевал, то ничего из этого не произойдёт. ты же не считаешь его плохим человеком, который может так поступить прямо посреди свидания, правда? – нет… он хороший, правда. мы… слушай, даже не думай с смеяться, но последние два дня мы много переписываемся, и… он спрашивал у меня о том, где я учился, что мне нравится, рассказывал, что в свободное время занимается написанием музыки и дизайном одежды, но свободного времени у него почти нет… и он всё равно нашёл свободную минутку ради меня! а ещё он часто использует текстовые смайлики, всегда так дружелюбен ко мне, и… – ёнхун запинается, обнаруживая, как сильно у него болят скулы от улыбки. он просто улыбался всё это время, пока говорил о ёнджо? хёнгу абсолютно прав: ёнхун просто запертый в двадцатидевятилетнем теле подросток. подросток с огромным крашем в такого же, как и он сам, неловкого парня. – давай я тебе кое-что скажу: ты по уши влюблён, и это, дружище, заметно, – пользуясь случаем, заключает кан. – ничего я не влюблён… я же не знаю его почти. кроме того, что ему нравятся комиксы, готовка, планетарии и музеи, современное искусство. мне ещё столько о нём предстоит узнать! – джин загибает пальцы на руках, перечисляя: – какой кофе он пьёт, что его смешит или расстраивает, кто ему нравится больше – собаки или кошки, сова он или жаворонок… – хорошо-хорошо, ты можешь остановиться, – прерывает его хёнгу, – но то, что он тебя как минимум впечатлил и затронул, а затронул он тебя, знаешь ли, сильно, отрицать не стоит. и я думаю, что если он первый задержался с тобой в кабинете, поговорил о том, что вы оба не нашли соулмейтов, пригласил тебя на ужин, то это о чём-то да говорит, – кан всегда такой: всегда спокойный и расчётливый, всегда знает, что сказать. это в нём, честно, жутко восхищало – какое-то время, ещё в самом начале их знакомства, ёнхун даже думал о том, как обидно, что хёнгу не его соулмейт. – ты прав… как всегда, – ёнхун улыбается уже спокойнее. и никакие мозгоправы и книги-тренинги «как вести себя на первом свидании» не нужны, когда есть кан хёнгу, которого хлебом не корми – дай послушать о том, как люди признают, что он прав. – надеюсь, всё пройдёт хорошо, – ёнхун слышит, как хёнгу снова улыбается. – оденься тепло, сегодня пошёл снег. и, если вдруг что случится, можешь звонить мне. – обязательно. спасибо тебе большое, с меня кофе ближайшие две недели, – ёнхун прощается с другом и откладывает телефон в сторону. быть собой, не нервничать, не пытаться показаться идеальным… вроде, не так сложно? особенно перед человеком, который тоже в тебе заинтересован и наверняка нервничает не меньше…

***

половина шестого. ёнджо приходит раньше нужного на двадцать минут. обычно максимально пунктуального, его напрягало то, как часто он задерживается или приходит раньше в последнее время (с начала учебного года). смотрит на часы на запястье, нервничает, как мальчишка, от одной только мысли о сегодняшнем вечере, вглядывается в лица прохожих. он же придёт? придёт ведь, да? солнце приятно греет спину в плотном пальто, но ветер, дующий сегодня весь день, злобно колет кожу на лице холодом. ёнджо трёт покрасневшие щёки ладонями, прикрывая глаза, и вдруг пугается, чувствуя касание к плечу. – здравствуй… те, – растерянно говорит ким, глядя на запыхавшегося ёнхуна в распахнутом пальто и неаккуратно висящим на шее шарфом (бежал что ли?). машинально кланяется немного, ёнхун тут же повторяет за ним, как будто обязан, и расплывается в смущённой и скованной из-за замёрзших щёк улыбке: – добрый вечер. добрый, – он мнётся, опускает глаза неловко, и ёнджо вздыхает: какой же он всё-таки красивый. ким протягивает руки, аккуратно поправляет развязанный шарф на шее мужчины, улыбается: – будьте аккуратнее, не застудите горло. в это время холодно и сыро, вы можете заболеть, – и видит, богом готов поклясться, видит, как щёки ёнхуна розовеют, как он зарывается носом в собственный шарф, скрывая смущение. ёнджо теперь даже не знал, кто из них волнуется больше. – да… да, спасибо, – ёнхун поднимает глаза, глубоко вдохнув, и слегка касается шарфа. думает о чём-то, молчит несколько секунд, на протяжении которых ёнджо просто вглядывается ему в лицо, стараясь понять его, понять, что происходит у него в голове (как будто это и без того не было понятно), а после кивает с той же улыбкой: – рад вас видеть. – я вас тоже, – ёнджо улыбается в ответ, суёт руки в карманы, как будто убеждаясь, что их содержимое на месте (на деле же – просто пытаясь скрыть смущение), и жестом указывает ёнхуну в сторону недорогого семейного ресторанчика, расположенного неподалёку. – вы пришли даже раньше, чем мы договаривались. – это плохо? – ёнджо думает, что ёнхун определённо очарователен, когда немного волнуется. его приоткрытые губы, длинные ресницы, приподнятые брови – ким волей-неволей, но задерживает на них взгляд. – я боялся опоздать… а вы меня долго ждали? должно быть, мне стоило прийти раньше, – он на секунду отклоняет голову в сторону, и ёнджо готов поклясться, что слышит раздосадованное «придурок!», потому спешит заверить: – нет-нет! всё замечательно. не ругайте себя, вы пришли так, как у вас вышло, и даже раньше того. это я должен извиняться, всё-таки, я так часто задерживаю вас на работе, – он легко касается плеча ёнхуна, намекая, что всё в порядке, как бы ненароком его оглаживает и заходит вместе с ним в ресторанчик. милая обстановка, несколько занятых мест, тепло; ким кивает на их столик, пропускает ёнхуна вперёд, а сам по дороге берёт два меню. – что бы вы хотели? я оплачу, – он опускается напротив ёнхуна, подавая ему второе меню, и следит внимательно за реакцией. джин открывает, бегает взглядом по странице, перелистывает, а после поднимает голову к ёнджо. – оплатите? не стоит, ёнджо-ним, мы можем разделить счёт, – он звучит смущённо, краснеет и немного прикусывает нижнюю губу. должно быть, друзья ёнджо правы – умение вгонять людей в краску у кима в крови. – давайте лучше разделим счёт, пожалуйста, – ёнхун звучит настойчивее и спокойно выдыхает лишь тогда, когда ёнджо согласно кивает. – спасибо. ёнджо заказывает себе совсем немного еды и кофе – этого на первый раз должно было быть достаточно. ёнхун заказывает почти то же самое, и ёнджо думается о том, что, кажется, он настроен на беседу. былое волнение начинает отпускать, ким устраивается комфортнее. их первый ужин… если бы ёнджо не паниковал так сильно, то он бы, честно, состоялся куда раньше. а второй ужин будет? а третий? на что ёнхун вообще настроен? ёнджо поджимает губы и вдруг отвлекается на самого ёнхуна: он, видимо понимая, что ким внезапно не может заговорить первым, заводит простую беседу о работе, чтобы как-то разговориться. ёнджо окончательно расслабляется с мыслью о том, что нужно позволить вечеру пройти так, как он должен. ёнхун много улыбается, но румянец с его щёк не сходит и через десять, и через двадцать минут – кажется, дело не в неловкости или смущении. ёнджо с удовольствием выслушивает его истории (кто бы мог подумать, что истории о работе можно рассказывать так легко и забавно?), делится своими, смеётся. «ладно, – думает, – вечер должен пройти хорошо.»

***

– вам понравилось? – ёнджо в игриво-вежливой манере открывает ёнхуну дверь машины, предлагая ему сесть на переднее пассажирское кресло, а после сам усаживается за руль. – я думаю, у них чудесный кофе. – согласен! – ёнхун заглядывает в зеркало заднего вида, поправляет волосы и улыбается сначала своему отражению, а после ёнджо. – и десерты у них отличные. – да, – ёнджо выезжает с парковки, когда убеждается, что ёнхун пристёгнут, и по указаниям навигатора направляется к его дому (ёнхуна, честно, пришлось уговаривать, чтобы отвезти его домой). – мне понравился их банановый торт, как же он… забыл название, – и усмехается негромко. дороги вечером полупустые, никаких пробок, что было, думает ёнхун, редкостью для большого города. – да и ладно, я понял, о каком вы, – ёнхун наблюдает за проплывающими за окнами огнями фонарей и окон, а после переводит взгляд на ёнджо. спокойный, уверенный и сконцентрированный на дороге, он не мог вызывать ничего, кроме восхищения (и, признаться честно, дрожи в коленках). они довольно быстро подъезжают к району, в котором живёт ёнхун, и он, стесняясь тишины, спрашивает: – надо будет обязательно наведаться туда ещё раз, как думаете? – и сразу краснеет – откуда только вся эта смелость? в обществе ёнджо так приятно и легко находиться, что ёнхун, кажется, забыл, что это было не романтическое свидание, а, возможно, дружеская встреча. или же… – ёнджо-ним? – ёнджо, – он улыбается нежно, возможно, немного устало, останавливается на пешеходном переходе, смотрит на ёнхуна и продолжает: – вы можете звать меня ёнджо. всё в порядке? вы выглядите обеспокоенным. – да, да, всё хорошо… ёнджо, – ёнхун мнётся, но тут же, не желая снова неловко молчать, говорит: – вы тоже… можете просто звать меня ёнхун. ёнхун-хён. договорились? – у вас хорошее имя, – ким кивает медленно, – у него есть какое-нибудь значение? – ёнджо почти не отводит глаз с ёнхуна – кажется, правда заинтересован. джин с улыбкой кивает: – «ён» в моём имени означает «смелый, отважный», а «хун» - «учить, давать знания. можно сказать, моё имя лишь наполовину соответствует моей натуре, в плане... не то, чтобы я особо смелый, потому что меня действительно легко испугать, да и я боюсь очень многого, например, собак, но уж какое имя дали, – джин усмехается и снова утихает на секунду, когда они продолжают движение по зелёному сигналу светофора. ну как человек, слог в имени которого означает «смелый», может бояться просто в лоб задать вопрос, который очевидно висел весь вечер над обоими? ёнхун вздыхает, ощущает, как щёки сами собой вспыхивают и быстро спрашивает: – я могу… я могу считать сегодняшний вечер свиданием? ёнджо краснеет тоже. ну слава богу, ёнхуну хотя бы не приходится умирать от смущения в одиночку. они молчат пару секунд. что, это был слишком прямой вопрос? что если это и правда была просто дружеская встреча, или, может, того хуже – деловая? что если ёнджо в принципе не привлекают мужчины, и что ёнхуну тогда, рыть себе яму позора за глупые надежды? ким приоткрывает окошко, выпуская в тёплую машину немного свежего, даже морозного воздуха, они останавливаются у подъезда ёнхуна. – мм… – тянет ёнджо задумчиво. ну всё, ёнхун может искать себе лопату – яма сама себя не выроет. сейчас ёнджо скажет что-нибудь вроде «не хочу вас огорчать, но…» или вообще «с чего вы взяли, что это было свидание?», и всё – труба дело. ёнхун готовится к худшему, но ким кивает, смотрит на него с улыбкой: – конечно. мне кажется, на протяжении всего вечера было ясно как день, что это было свидание. – ох! – ёнхун чуть ли не подпрыгивает на месте от радости, улыбается широко, возможно, слишком резко наклоняется вперёд, к ёнджо, кладя руку на его плечо. – тогда я могу попросить вас, ёнджо, о втором свидании? – и сразу сдувается от смущения за свои же резкие действия: – ну, если вы, конечно, не против… мало ли… просто я подумал, что вы были бы не против, но не могу же я вот так за вас решать, и… – я не против. я очень даже за, – ким включает мягкое освещение в салоне, улыбается. – я рад, что вам понравился наш вечер… понравилось наше свидание, – ёнджо понижает голос, и ёнхун чувствует, каким сложным вдруг кажется дыхание, как будто что-то сильно, но нежно сдавило грудь, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. – очень понравилось… – почти шёпотом говорит он, а после поправляет пальто на себе и, не желая больше задерживать ёнджо, кивает, выходит из машины, – спасибо вам, – и быстрым шагом, лишь бы прощание не растягивалось на долгие смущающие минуты, направляется к двери. – ёнхун-хённим! – его окликают сзади. – вы забыли свой телефон, – ёнджо открывает окошко, показывая устройство. ёнхун в панике хлопает по карманам – и правда, забыл. бежит назад к машине, наклоняется над окошком. – будьте внимательнее, – ёнджо отдаёт телефон и протягивает руку, поправляя шарф на шее ёнхуна. тот и опомниться не успевает, когда чувствует, как его притягивают ближе и мягко касаются губами скулы. поцелуй. – увидимся в следующую среду в школе. и, прошу, завязывайте шарф, вы можете заболеть. – да… – ёнхун остаётся в этом положении на несколько секунд, пытаясь переварить то, что сейчас случилось. поцелованное место как будто горит, но как-то по-особенному, по-приятному, и сердце готово вырваться из груди – до того сильно колотится. – да, спасибо… – он выпрямляет спину, держа телефон обеими руками, и то открывает, то закрывает рот, будто пытаясь что-то сказать. выдыхает, касается пальцами места, где всё ещё ощущался нежный поцелуй, улыбается невольно. приятно. – спасибо вам. до встречи, – ёнхун резким движением разворачивается и идёт к дому. останавливается у открытой двери подъезда, оглядывается, будто надеясь, что машина ёнджо всё ещё стоит неподалёку, и радостно улыбается, машет, когда так и оказывается. только после этого ёнхун быстро забегает в дом и поднимается к своей квартире, как ошпаренный. безумие, подумать только. зато сегодняшняя ночь не кажется такой тихой и одинокой, как предыдущие. не то, чтобы ёнхун может уснуть дома: в голове столько мыслей и чувств, обволакивающих и греющих, что, честно, хочется прямо сейчас вскочить и начать танцевать. ёнхун придумывает разные милые ситуации, прописывает в голове свои реплики и реплики ёнджо, как будто что-то такое может произойти в жизни и ёнхуну определённо точно придётся следовать по написанному им же сценарию. «я вас люблю» – проносится в голове спокойным голосом ёнджо, и ёнхун поворачивается на живот, прячет улыбку в подушку. может, ёнджо правда однажды скажет это? ёнхуну бы очень хотелось услышать это вживую хотя бы разок. кто угодно, увидев его, покрутил бы пальцем у виска и вынес вердикт – ёнхун дурак с жирнющим крашем в отца одной из своих учениц. точнее, в красивого и одинокого отца одной из своих учениц, который пригласил его на свидание и даже поцеловал в щёку на прощание – казалось бы, мелочь, но ёнхуна это так тронуло, что, носи ёнджо помаду, ёнхун зарёкся бы никогда в жизни не стирать след его губ со своей кожи. мужчина подрывается на кровати и становится ногами на пол. выискивает в темноте тапочки, тихонько пробирается к окну и включает небольшую лампу с мягким освещением над синтезатором. руки так чешутся сыграть что-нибудь, куда-то деть переполняющую энергию, и ёнхун включает устройство. настраивает звук, чтобы не мешать соседям, зависает на секунду, думая, что сыграть, и рукой тянется к лежащим на подоконнике нотам – это довольно старый черновик произведения, которое ёнхун начинал писать. от всего произведения, как оказывается, написано лишь две строки, джин откладывает листы и ставит пальцы на первый аккорд. играет начало, сбивается, не может вспомнить, как оно продолжается и начинает заново, надеясь, что мышечная память сделает всё за него. сбивается снова, начинает, сбивается, начинает. это начинает раздражать, ёнхун снова возвращается к началу, когда слышит музыку в своей голове. слышит своё произведение, сыгранное чужими руками. неужели он разбудил своего соулмейта? хотя больше волновало другое: неужели его соулмейт знает, как играть его произведение? ёнхун за этот вечер успел забыть о том, что у него в принципе есть соулмейт – зачем ему искать любовь где-то там, непонятно где, в незнакомом и наверняка женатом мужчине, когда буквально перед носом есть такой большой шанс на долгожданное счастье, что уже никакие связи и нити судьбы не волнуют? но сейчас, когда руки словно сами играют в унисон с музыкой в голове, ёнхуну становится не по себе. ёнджо действительно нравится ему, но нравится ли он ёнджо хотя бы примерно в той же степени? не захочет ли ёнджо в скором времени лететь на поиски родственной души, даже не дав ёнхуну шанс? они оба взрослые люди, конечно, вряд ли при таком раскладе ёнджо просто молча оборвёт все связи, сделает больно, но всё же? ёнхун отвлекается от мыслей, когда музыка в голове и в реальности утихает. вся энергия как будто испаряется в две секунды, он выключает свет и тихо проходит к кровати. ложится, берёт телефон. 02:43 новое сообщение: ёнджо :з спасибо вам большое за вечер. спите сладко <3

***

ёнджо стучится в дверь, потирает красные от холода щёки ладонями, мнётся, хотя знает, что ему будут только рады: с первого свидания, официального свидания с ёнхуном прошло уже около месяца, может, больше, и у них было несколько вечерних прогулок на выходных и даже ещё два официальных свидания. ким вздыхает немного взволнованно и заглядывает в кабинет. улыбается. ынчжи сидит на маленьком голубом стульчике, крутя в руках кубик рубика, а за ней, сосредоточенно заплетая распустившуюся косичку, сидит ёнхун. – папа! – девочка почти подскакивает на месте. ёнхун поднимает глаза на мужчину, улыбается ему нежно-нежно и быстро заплетает резинку на конце косички, позволяя ынчжи встать и подбежать к отцу. – а ёнхун-сонсэнним заплёл мне косичку, смотри, смотри! – она поворачивает голову, хвастаясь, а после обнимает ёнджо за ноги. ким смеётся, гладит её по голове. – очень красивые косички. ты же сказала сонсэнниму спасибо? – ким опускается на корточки, аккуратно поправляет пиджачок ынчжи и убирает лезущие в глаза волосы. та резко поворачивается лицом к ёнхуну, низко кланяется, благодаря, и ёнджо чувствует расплывшуюся в груди нежность, когда ёнхун смеётся. ёнджо поднимается, когда дочка поворачивается к нему лицом, и выдыхает: – давай, иди собирай свои вещи в рюкзачок. я немного поговорю с твоим учителем, а потом мы поедем домой, хорошо? – ынчжи размашисто кивает и бежит к своей парте. ёнджо бормочет вслед: – ты же моя хорошая… – она чудесная, – ёнхун смотрит, как девочка аккуратно укладывает свои вещи в рюкзак, а после подходит ближе к ёнджо. – здравствуйте, – здоровается негромко, – я хотел… эм, – мнётся, отворачивается к столу и поворачивается обратно к ёнджо, вкладывая ему в руки леденец, – вот. это для ынчжи. а это, – джин протягивает плитку молочного шоколада с орехами в картонной упаковке, и ёнджо удивлённо смотрит сначала на неё, а после на мужчину, – для вас. вы говорили, что вам нравится молочный шоколад с фундуком, так что я подумал… – он улыбается спокойнее, когда ёнджо берет шоколад и кладёт во внутренний карман пальто, кивая: – спасибо большое, – ким вздыхает. кладёт ладонь ёнхуну на плечо, глядя ему в глаза, и мягко оглаживает по направлению к локтю, спрашивает негромко, как-то по-своему нежно: – как вы? вы ели сегодня? – да, я обедал, спасибо. я чувствую себя отлично, – ёнхун нервно мнёт пальцами галстук, краснеет до корней волос под пристальным взглядом кима и шепчет быстро: – во многом потому что вы зашли меня проведать, а не просто сразу ушли с ынчжи, – и тут же закрывает лицо ладонями, потирая глаза под очками. – простите. просто… для меня это всё так в новинку, и… не смею вас больше задерживать. должно быть, вам пора домой, ынчжи уже наверняка заскучала, – джин улыбается немного виновато, и ёнджо, если честно, даже не понимает, что заставляет его так сильно смущаться. он боится показаться дураком или ляпнуть что-то глупое? ёнджо не против глупостей. он боится поторопить события? ёнджо просто даёт идти всему своим чередом. ким бросает взгляд на ынчжи, которая, смирно сидя за своей партой, сосредоточенно перевешивает брелки с одного замочка на другой. убедившись, что она не смотрит, ёнджо протягивает руку к щеке ёнхуна, но останавливается в сантиметре от кожи. спрашивает: – я могу..? – и кладёт ладонь на щёку, когда ёнхун кивает. улыбается, глядя в глаза, поглаживает большим пальцем скулу. ёнхун заметно расслабляется от ласки, выдыхает спокойнее и даже как-то ластится, прижимается к ладони. ёнджо немного тянется и мягко касается губами скулы, задерживается, оставляя поцелуй, и отстраняется полностью. расплывается в улыбке опять, видя удивление на чужом лице, и сразу обращается к дочери: – ынчжи, золотко, поедем домой! иди ко мне, давай свой рюкзак, я понесу. – нет, я сама! – она закидывает рюкзак на плечо и, стуча школьными туфельками, быстро подбегает к ёнджо. кланяется ёнхуну с громким прощанием и берёт отца за руку. они выходят из кабинета, но ёнджо останавливается на пороге, оборачивается, чтобы ещё разок глянуть на ёнхуна и почти шёпотом пожелать ему хорошего дня, и только после этого уходит. сердце быстро колотится от волнения и какой-то радости, восторг отзывается в конечностях и самом верху глотки, будто хочет вырваться с криком или песней, чтобы все вокруг знали о том, как хорошо ёнджо чувствует себя. они доходят до машины, ёнджо усаживает дочь на заднее сидение, пристёгивает её ремень безопасности и садится за руль. – папа-а, – ынчжи наклоняется вперёд, просовывая голову между сидений, – а почему ёнхун-сонсэнним был весь такой… красный! он съел что-то острое? бедный… надо было принести ему молока! – и смеётся. ёнджо выдыхает с мыслью о том, что, наверно, у него есть всё, о чём он только мог мечтать: стабильная работа, крыша над головой, друзья, любимая дочь и, кажется, с недавних пор даже любимый человек. – может, ему было жарко, – ким подыгрывает, выезжает с парковки и включает радио негромко. – или он расстроился, что урок закончен! по секрету скажу, что твой сонсэнним рассказывал, как любит уроки в вашем классе. говорит, вы молодцы, – ёнджо смотрит на девочку в зеркало заднего вида и сразу переводит взгляд обратно на дорогу. – а что, вы с сонсэннимом общаетесь? ой, это же он передал, да? можно? – она оглядывает салон и тянет руку к свободному переднем сидению, на котором лежит леденец, который передал ей ёнхун. ёнджо сам берёт конфету и вкладывает её девочке в маленькую ладонь, ставя условие: – только если ты потом нормально пообедаешь, хорошо? откроешь сама? – ким следит за тем, как дочка разрывает упаковку зубами и усмехается. – ну, как сказать, общаемся… он говорил об этом на собрании, так что… – врать неожиданно становится трудно. конечно, они общаются. буквально каждое утро желают друг другу хорошего дня в какао ток, зачастую переписываются по вечерам, если вдруг не могут уснуть. ёнджо уже просто привык просыпаться и видеть пожелание доброго утра от ёнхуна – без этого день казался каким-то нелепо-неполноценным. и вся неделя казалась бессмысленной, когда они не виделись хотя бы после уроков. и вся жизнь, которую ёнджо прожил до встречи с ним, казалась какой-то странной и далёкой. ёнхун входит в привычку со своими манерами, морщинками в уголках глаз и звонким, как будто совсем юношеским, смехом, и ёнджо, честно, надеется на то, что не потеряет всё это по своей глупости. он бы никогда себе этого не простил. вечер дома проходит, в принципе, как обычно: они обедают, ужинают, убираются на кухне и вместе делают домашнее задание ынчжи. ёнджо помогает ей с рисунками животных для урока искусства, а после укладывает спать. только убедившись, что ынчжи спит, ёнджо позволяет себе расслабиться в комнате. переодевается в пижаму, садится в кресло в углу и вспоминает про плитку шоколада. внутри что-то щёлкает. с чего бы? простая сладость, которая продаётся в каждом магазине, что уж тут нервничать? но что-то подсказывает ёнджо, что дело не просто в шоколаде с фундуком. так оно и оказывается – когда ким вытягивает шоколад в фольге из картонной упаковки, на его колени падает записка на розовом листике. ёнджо улыбается, гадает, что там может быть, и берёт бумагу. читает. «не желаете ли сходить со мной в планетарий в это воскресенье в пять часов? дайте мне знать ваш ответ, когда прочтёте записку» ёнджо приглядывается к нижнему правому углу. перечёркнутое десятки раз неразборчивое слово (в котором ёнджо, кажется, вычитывает нежное «ваш») и написанное курсивным почерком «джин ёнхун». оно выглядит, если честно, больше как автограф, но ёнджо сейчас не об этом волнуется. его зовут на ещё одну встречу? неужели ёнхун был настолько смущён спросить напрямую, что написал записку и положил её в пачку любимого шоколада ёнджо, как будто пытался спрятать что-то важное? ким сдерживает в себе откровенное желание запищать от того, насколько всё это мило и даже сказочно, берёт телефон, быстро открывает чат с ёнхуном и набирает: «здравствуйте, ёнхун-хённим <3 я получил вашу записку. конечно, я с удовольствием схожу с вами! может, даже не только в музей :)» отправляет и, видя, что ёнхун печатает ответ, сразу добавляет: «я ведь могу считать это свиданием?» ёнджо откладывает телефон, не дожидаясь ответа, и закрывает лицо руками, пытаясь справиться с широкой улыбкой и покрывшим щёки румянцем. конечно, ёнхун не откажется считать это свиданием. как день было ясно, что ёнджо ему нравится, причём нравится сильно, и ёнджо, чего греха таить, пожалуй, чувствует то же самое. ким глубоко вдыхает и медленно выдыхает, прежде чем взять телефон в руки. с закрытыми глазами открывает чат «конечно» «мы оба можем, полагаю» «вы мне… очень нравитесь, если честно. но я не хочу торопиться, надеюсь, вы понимаете» «о боже» «простите, я, вообще-то, хотел сказать это вам лично при встрече, оно само вырвалось и…» ёнджо вздыхает после прочтения – до чего же он милый. даже как-то не верится, что у ёнхуна никого нет, кажется, будто он тот самый тип людей, который просто привлекает окружающих своим естественным очарованием, словами, мелкими привычками. а ещё ёнджо поражает то, как ёнхун, даже не понимая, кто ёнджо для него, всё равно нашёл в нём что-то такое цепляющее, что теперь нервно краснеет при встрече, позволяет целовать свои щёки, дарит сладости и надеется на развитие их отношений. ким печатает ответ: «всё в порядке :) вы тоже мне нравитесь, даже очень. я не буду давить на вас или вроде того, я просто надеюсь, что у нас всё получится <3» и тут же отправляет следующее сообщение, понимая, что вряд ли уснёт ближайшую пару часов: «как прошёл ваш день?»

***

ёнхун нервно теребит пальцами конец прикрывающего шею шарфа, оглядывается по сторонам. в свободной руке держит телефон и заранее купленные билеты, поглядывает на время. конечно, ёнджо вполне может задержаться, с чего бы ему волноваться, когда дорога почти на самый край города такая долгая? свидание в обсерватории – насколько это хорошая идея? ёнхун всегда был любопытным романтиком и обожал звёзды с самого детства, а что насчёт ёнджо? понравится ли ему? не согласился же он лишь из жалости, верно? джин переступает с ноги на ногу и расслабляется, когда замечает знакомую фигуру вдали. поправляет одежду, немного сбившиеся из-за ветра волосы, глупо улыбается – не знает, куда деть себя, пока ёнджо спокойно шагает в его сторону. ёнхун осознаёт, что его заметили, когда ёнджо переходит сначала на быстрый шаг, а потом на бег, быстро преодолевает расстояние между ними и останавливается буквально в полуметре, внезапно теряясь. – я могу вас обнять? – спрашивает негромко, выпуская горячий пар изо рта. ёнхун удивлённо приподнимает брови и, прежде чем ёнджо успевает сказать что-то, сам его обнимает. ким мягко обхватывает его руками за рёбра и нежно-нежно, что аж отдаётся румянцем в щеках, шепчет: – добрый вечер. я скучал по вам. – я рад вас видеть, – ёнхун улыбается, прячет нос в чужом шарфе и незаметно вдыхает морозный запах ткани и одеколона. считает секунды: третья, четвёртая. пора отпускать, ведь долгие объятия могут показаться неуместными, но как не хочется! джин с трудом отстраняется, ёжится от холодного ветра и, чтобы не возникало неловких вопросов, показывает билеты: – я уже взял для нас билеты. говорят, через полчаса будет лунное затмение, красная луна… думаю, оттуда будет куда удобнее наблюдать за этим, – и указывает вверх, на купол обсерватории. – надеюсь, вам нравятся звёзды? – само собой. они такие вдохновляющие и красивые! – ёнджо улыбается, протягивает руку и невесомым движением поправляет несколько выбившихся прядей на чёлке ёнхуна, заправляет его волосы за ухо и говорит уверенно, но негромко: – одна, к примеру, сейчас прямо передо мной, и выглядит она чудесно, – он смущённо, как будто сам удивляется своей смелости, хихикает и тут же берёт растерянного от такого количества произошедшего менее чем за минуту ёнхуна под локоть: – пойдёмте скорее, иначе мы не успеем на затмение! – ох! конечно, – ёнхун кладёт билеты и телефон в карман и послушно идёт следом за ёнджо, цепляясь за его локоть, улыбается завороженно: – на затмение-то мы всегда успеем… кажется, вы в отличном настроении сегодня? – джин выравнивается с ним и расправляет плечи, ликует внутренне – всё идёт отлично с самого начала! ёнджо бодр и ведёт себя куда увереннее. может, на это повлиял их разговор пару дней назад? по крайней мере, сейчас они оба уверены во взаимности своей симпатии (как будто после трёх свиданий и бесконечных вечерних переписок можно было в этом сомневаться). – более чем! – ёнджо подводит его ко входу, как маленького ребёнка – ёнхуну думается, что, должно быть, у него это вошло в привычку из-за отцовства. джин достаёт билеты, показывает их женщине на входе и благодарит её, когда она позволяет войти вовнутрь. – красотища… – шепчет восхищённо ёнджо, оглядывается вокруг, взглядом цепляясь за каждый маленький и не особо экспонат. ёнхун смотрит на него несколько секунд, радуясь, что ему нравится, а после и сам начинает осматриваться: круглое помещение имело несколько перегородок, чтобы разделить экспонаты на различающиеся темы, и крышу. слева и справа – лестницы, по которым можно зайти под приоткрытый обычно купол, откуда можно было наблюдать за небом. джин с улыбкой берёт ёнджо за запястье и тянет его к ближайшему экспонату, читает вслух табличку о кусочке метеорита, оглядывает его и слышит: – вы так милы. вам правда нравятся науки о космосе, да? – ёнджо высвобождает своё запястье из держащих его пальцев, немного сомневается, но тут же мягким скользящим движением вкладывает свою ладонь в ладонь ёнхуна, сжимает несильно. кожа у него тёплая и мягкая, и держит он так нежно, что ёнхун теряется полностью. – надеюсь, вы не против? – а?.. – ёнхун по-дурацки виснет, не зная, как и реагировать, просто смотрит на ёнджо с приоткрытым ртом, будто собирался что-то сказать, но забыл, хлопает глазками. громкий смех где-то со стороны пугает его, приводя в чувство, и джин сразу выпрямляет спину, делая серьёзное выражение лица, а после расплывается в улыбке, сжимает ладонь ёнджо в ответ и кивает, отвечая то ли на вопрос о науках, то ли на вопрос о их руках: – конечно. конечно, мне о-очень нравится. пойдём… пойдём дальше? они подходят к следующим экспонатам, внимательно их осматривают, читая таблички, ёнджо делится маленькими фактами, которые знает сам, и ёнхун удивляется: откуда он всё это знает? оказывается – из детских энциклопедий, которые он читает с ынчжи. ёнхун осматривает модель солнечной системы, когда задумывается: каково быть отцом, иметь своего ребёнка? ёнджо определённо до смерти любит ынчжи, и ёнхун, честно, понимает его. тяжело ли следить за маленьким ребёнком, обучать его, кормить и одевать, да ещё и в одиночку? ёнджо не выглядит несчастным или уставшим, наоборот, от него исходит такая энергия и радость, какой порой даже у ёнхуна не бывает. ёнджо даже нашёл время на свидания! на свидания с ёнхуном… джин вздыхает: стоит ли он того? не выматывает ли это ёнджо слишком сильно? в голове крутится столько мелких, казалось бы, совсем незначительных вопросов, но все они испаряются, когда ёнджо наклоняется к его уху и говорит тихо: – всё хорошо? хотите сходить под купол? затмение вот-вот начнётся, м? – и ёнхун чувствует, как ёнджо медленным движением переплетает их пальцы. ёнджо взрослый, далеко не глупый человек, и будь ему в тяжесть поддерживать их отношения, он бы не стал всё это даже начинать, так? джин кивает и идёт следом за мужчиной к лестнице, поднимается, немного ежась от холода, оглядывается: под куполом немногим меньше людей, чем в зале, некоторые из них занимают платные телескопы, есть неяркое освещение и несколько сидений. ёнджо слегка тянет его руку на себя и кивает в сторону высокой перегородки там, где открыт купол и видно звёздное небо с луной, и ёнхун шагает туда первый, опирается грудью на перила и выдыхает: – луна уже красная. – красиво, правда? – ёнджо становится рядом, прижимаясь плечом к плечу ёнхуна, смотрит на небо и указывает вправо: – вон там – созвездие девы. рядом с волопасом, видите? когда-то я мог назвать все-все созвездия и даже, пожалуй, многие звёзды на небе. сейчас как-то потерял сноровку, повылетало из головы… – ким расслабленно наклоняет голову, виском прикладывается к плечу ёнхуна, и тот задерживает дыхание, как будто одно лишнее движение – и ёнджо тут же сбежит, скроется, спрячется. – а вон там, – ёнхун указывает чуть выше и правее, обводит контур по воздуху, – созвездие льва. не знал, что оно так близко к созвездию девы. – близко, конечно, – ёнджо смеётся, но смеётся не злобно; ёнхун даже ни на секунду не думает о том, что ким может смеяться над ним, – это ведь зодиакальные созвездия. дева идёт сразу после льва, потом – весы, скорпион, стрелец и так далее. я не верю в астрологию, но таким образом легко находить созвездия на небе, я пользовался этим, когда был в старших классах. не то, чтобы это мне понадобилось, даже симпатичного мне тогда парня это никак не очаровало, но… – он усмехается и закрывает глаза на момент. – но какая уже, честно, разница. – ну и глупый он, значит, был, – ёнхун улыбается, – если вы ему не приглянулись. порой мне кажется, что вы всегда таким были: уверенным, спокойным, – джин понижает голос смущённо, – нежным и красивым… я уже говорил вам об этом в переписке, но вы мне очень симпатичны, правда. я таких, как вы, никогда в жизни не встречал, я даже не преувеличиваю! вы такой учтивый и галантный, что ли, я чувствую какую-то схожесть и близость в нас, и ваш голос… когда я впервые вас услышал, мне даже показалось, что мы где-то встречались, знаете? где-то в прошлой жизни, может, кто знает. и мне так спокойно в вашей компании, я забываю обо всём, что могло тревожить меня, и просто хорошо провожу время, хоть и всё ещё немного стесняюсь. у меня такого никогда не было… то есть, конечно, у меня были отношения, но не такие. я всю жизнь наблюдал, как мои друзья, возлюбленные находили свои родственные души, уезжали к ним, любили их, но я никогда в жизни не встречал своего соулмейта. я смирился, если честно, встречался с разными людьми, но… никто из них не казался настолько же родным, как мне кажетесь вы. с таким, как вы, и соулмейт не нужен. – да уж, – ёнджо усмехается, – вы правы, наверно… я тоже никогда не видел свою родственную душу, но всегда слышал его: его игру на инструментах, его подростковую эмо-фазу, включающую в себя mcr и поп-музыку нулевых, его чудесное, ангельское пение. мне кажется, человек, обладающий таким сильным, красивым голосом, наверняка очень красивый и добрый, – ёнджо поднимает глаза к небу, наблюдая за тем, как тень от земли медленно покрывает краснеющую луну. – вы хотели бы встретиться с ним? – ёнхуна затмение интересует уже не так, как их разговор. он вздыхает грустно, гладит кожу на руке ёнджо большим пальцем. – может, быть с ним..? если бы вы встретили его, вы бы тоже оставили меня? только честно, я не обижусь. я всё прекрасно понимаю, правда. – для чего? – ёнджо улыбается. – соулмейт – не всегда романтический интерес, я бы вполне мог поддерживать с ним и дружеские отношения. неужели вы думаете, что я бы просто выбросил то, во что мы оба вкладывались буквально месяцами, ради едва знакомого человека? знаете, хённим, будь у меня выбор между вами и своей родственной душой, – ёнджо берёт ладонь ёнхуна обеими руками и приподносит её к губам, целует кожу мягко, улыбается, – я бы выбрал вас. ёнхун расплывается в широкой, почти неконтролируемой улыбке, бегает взглядом от звёздного неба к чужим глазам, вздыхает и крепко прижимается к ёнджо, обнимая. джин сминает пальцами чужое пальто, прячет лицо в плече и чувствует, как его мягко гладят по голове. приятно. ёнхун думает, что на данный момент это, пожалуй, самый лучший день в его жизни, и даже долгожданный выпускной из универа не сравнится с тем счастьем и восторгом, которое он испытывает прямо сейчас. – спасибо, – шепчет, – спасибо вам. они спускаются вниз и заканчивают осматривать экспонаты, но ёнхун, по правде говоря, больше заинтересован в ёнджо: его смехе, словах, мыслях, том, как он щурится, когда улыбается. когда они выходят на улицу, на часах уже половина седьмого. снег. ёнхун оглядывается вокруг, взглядом следит за падающие большими хлопьями слипшиеся друг с другом снежинки и вытягивает руку. лёд касается кожи и тут же тает, даже не давая рассмотреть себя повнимательнее. – кажется, снегопад будет всю ночь, – ёнджо также вытягивает руку, улыбаясь, и смотрит на комки снега на рукаве своего пальто. – но он быстро растает, я уверен, передавали, что на следующей неделе будет теплее, чем на этой. вам не холодно? – поворачивает голову к ёнхуну, убеждается, что его шарф плотно сидит на шее и кивает сам себе. – не хотите зайти ко мне на чашечку чая? а после я отвезу вас домой, м? – к вам? на чашечку чая? а ынчжи? – ёнхун удивлённо поднимает брови и усмехается: – боюсь, она немного не поймёт, если увидит меня в субботу вечером у вас на кухне. – мама должна была уже забрать её, – отвечает ёнджо. – мои родители всегда забирают её на выходные либо в пятницу вечером, либо в субботу, так что не волнуйтесь, ничего лишнего она точно не увидит. да и вообще, я что, не могу пригласить её любимого сонсэннима на чай с печеньем или пирогом субботним снежным вечером? – ёнджо слегка касается его локтя и идёт к парковке. – ну, если вы настаиваете, – ёнхун идёт следом за мужчиной к его машине. – мне по душе больше кофе, но я не против и чая. и, правда, вам не обязательно потом отвозить меня домой, я и сам могу, – он улыбается всё же благодарно, кивает, когда ёнджо открывает для него дверь машины, будто сам он не мог, и садится на переднее сидение. – не глупите, – ёнджо устраивается за рулём и заводит машину. – мне совсем не трудно, так будет куда быстрее. неужели вы хотите сами в такой снегопад добираться до дома на каком-нибудь трамвае или троллейбусе? да и я, – запинается, пытаясь сформулировать мысль, а после говорит, как есть: – да и я не хотел бы так быстро с вами расставаться. в следующий раз мы увидимся только в среду, я хотел бы провести с вами больше времени. – хорошо, – джин откидывается на спинку и ослабляет шарф, когда они выезжают с парковки. – вам понравилось наше… вам понравилось в планетарии? – да, мне очень понравилось наше свидание, – ёнджо усмехается, – даже жалею, что раньше туда никогда не заглядывал, там столько всего интересного и красивого! все эти модели, образцы, факты. отличное место, наверно, когда-нибудь нужно будет сходить туда втроём. – втроём? – с ынчжи, – объясняет ёнджо. – ей там понравится, она любит всё большое и красивое, и ей нравится космос. она говорила, что будет космонавткой и обязательно полетит на марс, чтобы помочь людям «оземлять» его. посмотрим, может, так оно и будет, мне тогда придётся доучивать физику, чтобы помогать ей с домашкой. – да ну, – ёнхун смеётся, – в ней столько энергии и амбиций! многие дети в её возрасте такие, за это я их и люблю… у меня никогда не было младших братьев или сестёр, так что весь опыт общения с маленькими детьми я получил разве что на работе, но… неужели вы правда хотели бы пойти туда с ней и со мной? втроём? типа как… – семья, – без раздумий выпаливает ёнджо. ёнхун притихает. семья? в каком смысле? ёнджо так свободно об этом говорит, как будто они знакомы уже несколько лет, а не месяцев – не слишком уж скоро? ёнхун хмурит брови, не зная, что и чувствовать по этому поводу (но, если честно, как раз об этом он и говорил), смотрит на ёнджо в ожидании каких-то дополнений. ким вздыхает: – простите. просто первая ассоциация была с семьёй, я ходил так в музеи с родителями, когда был маленьким и… я не хотел вас смущать. простите. – всё хорошо, – ёнхун расслабляется. это ведь не так серьёзно, да? поворачивает голову к окну, ориентируясь по городу, и негромко признаётся: – я хотел сказать то же самое. просто удивился, что вы так точно поняли меня и озвучили то, что я никогда не осмелился бы. вау, – выдыхает совсем тихо, поворачивается к ёнджо и смотрит буквально пару секунд, после чего садится прямо, глядя на дорогу. – город красивый… вы красивый. – правда? вот так внезапно? – вот так внезапно, – ласковым эхом отзывается ёнхун. они доезжают до дома ёнджо в считанные минуты, выходят из машины и поднимаются на пятый этаж. ёнхун волнуется, оглядывает светло-серые стены лифта, надеясь, что время вдруг начнёт течь медленнее. дома у ёнджо никого быть не должно, так? так. тогда почему ёнхун так переживает, как будто ёнджо пытается открыть ему какую-то вселенскую тайну? с другой стороны, чего в чужом доме только не увидишь, это может быть что угодно: коллекция бульварных романов, множество горшков с цветами, собака. от мысли о животном ёнхун ёжится, но вспоминает, что ёнджо говорил, что не держит животных в доме, потому что у ынчжи аллергия на шерсть. они выходят из лифта, проходят коридор и ёнджо вставляет в замочную скважину двери своей квартиры ключ. не поворачивается. ким удивлённо нажимает на ручку и открывает дверь. – папа! – к нему с порога вылетает ынчжи, обнимая. она замечает ёнхуна, явно удивляется, но всё равно кланяется в знак приветствия: – здравствуйте, сонсэнним! – давай, давай, возвращайся в квартиру, ты замёрзнешь. хённим, проходите, – ёнджо пропускает их обоих вперёд и заходит последним, закрывая за собой дверь. ынчжи убегает на кухню, и ёнджо, пользуясь случаем, выдыхает: – я вообще не ожидал… простите, должно быть, она вас напугала. давайте мне своё пальто, я повешу, – ким аккуратно помогает ёнхуну снять вещь и оставляет её на вешалке, куда следом вешает и шарф. ёнджо наклоняется, чтобы развязать шнурки на ботинках, когда ёнхун видит выходящую с кухни женщину – очевидно, мать ёнджо. он кланяется, здороваясь, и касается плеча ёнджо, привлекая его внимание. – о, мама, – он расплывается в улыбке и обнимает женщину, – почему вы всё ещё тут? я думал, вы давно уехали. – твой отец никогда не умеет подбирать правильное время, он час торчал в пробке в центре города, но скоро уже должен будет приехать. мне уже надоело слышать это его дурацкое радио, – она поправляет свитер на себе и потуже завязывает свободный низкий хвост. смотрит то на ёнджо, то на ёнхуна и спрашивает: – а это, должно быть, твой соулмейт? что, мать уже не нужно оповещать о таких событиях, негодник? вроде, взрослый мужчина, хватит уж от мамы родной секреты хранить, – она смеётся добродушно и пальцами слегка щипает щёку ёнджо. – нет, нет, что вы! – бросается объяснять ёнхун, краснеет неловко. – я не его соулмейт. – а кто тогда? – миссис ким хмыкает, складывая руки на груди, и окидывает их обоих как будто оценивающим взглядом. – выглядите вполне себе… – нет, нет, вы, должно быть, неправильно поняли. я его… – начинает ёнхун. – мам, это мой… – одновременно с ним говорит ёнджо. – товарищ, – неуверенно договаривает джин. – любовник, – спокойно, будто так и надо, заканчивает ёнджо. – прости, что ничего не сказал, и про то, что приду не один, тоже, но… это ёнхун. он мой молодой человек. – у-у, молодой человек? – ёнхун кокетливо улыбается, слегка пихает ёнджо локтем в бок. – спасибо, – даже дышать становится легче. молодой человек… это как бы официально? конечно, это ещё надо будет обсудить, но не сейчас, по крайней мере не при семье ёнджо. ёнхун смотрит на него то ли благодарно, то ли восторженно, и снова кланяется женщине: – приятно познакомиться, миссис ким. выпьете с нами чаю? – а почему бы и нет! – охотно соглашается она. – смотрите, ёнхун, если вы мне вдруг не понравитесь, можете и думать забыть о моём сыне, – шутиливо пригрожает она пальцем. – шучу. думаю, вы хороший мужчина, раз уж приглянулись ёнджо. – спасибо, мам, я сам знаю, кто хороший, а кто нет, мне уже двадцать восемь, – ёнджо усмехается. – я тебе, кстати, хотел показать кое-что, я недавно нашёл наш старый альбом с фотографиями, но забыл, куда я его сунул. хённим, проходите на кухню, мы скоро подойдём. если вам нужно помыть руки, ванная там, – ёнджо указывает жестом в сторону комнат и отворачивается к полкам, выглядывая там альбом. ёнхун медленно ополаскивает руки и заходит на тёплую кухню. ставит полный чайник кипятиться, оглядывается: вполне обычная небольшая кухонька с обеденным столом и окном, на подоконнике стоит пара горшков с цветами, небольшая коробка с, кажется, витаминами и лежит пачка фломастеров поверх стопки белых листов. джин опускается на один из стульев, заглядывает на своё отражение в стекле, поправляет волосы и вздрагивает, когда на кухню заглядывает ынчжи. – сонсэнним! вы пришли к нам на ужин? – спрашивает она, улыбаясь. берёт фломастеры и бумагу с подоконника, садится за стол, начинает рисовать. ёнхун заглядывает в лист, цепляется взглядом за голубые облака и солнышко в углу, улыбается ей в ответ: – разве что на чашечку чая. как ты себя чувствуешь? у вас тут так уютно, – он оглядывает кухню ещё раз. фломастеры немного скрипят по бумаге, когда девочка закрашивает зелёным траву, ёнхун слегка наклоняется к ней. – красиво рисуешь. что это? – марс, – она выпрямляет спину, откладывает фломастеры и, держа рисунок за уголки, показывает его ёнхуну, – он таким будет, когда его оземлят! папа говорит, что это обязательно случится когда-нибудь, – она указывает на улыбающегося человечка и домик. – а это я и мой дом. а в окошке папа. красиво? – джин кивает, а ынчжи, довольная своим рисунком, спрыгивает на пол и подбегает к холодильнику, где прикрепляет лист магнитиком с солнцем. она возвращается на свой стул и вдруг переводит тему: – а вы с папой соул… со… ну эти, как их, вы поняли! да? вы нам так много про это рассказывали! – она хмурит брови и вдруг ахает громко: – вы тоже будете моим папой! надо вас тоже нарисовать в следующий раз! – ынчжи, дорогая, – ёнхун смеётся, сам не понимая, от чего – от очарования девочки или от смущения. неловко заправляет волосы за ухо, – твой папа не мой соулмейт. и я – не его. не каждый случай, когда люди вместе, означает, что они родственные души. мы с твоим папой пока что просто… близко общаемся. я всё ещё твой сонсэнним, хорошо? – хорошо, – она кивает резко, но продолжает: – но вы ведь любите моего папу, да? мы с бабушкой ёхви сегодня смотрели фильм, ну, она смотрела, а я подглядывала, только не говорите! так вот, там мужчина смотрел на женщину, которая ему очень нравилась, так же, как вы смотрите на папу… и после знакомства с вами он ведёт себя так странно! – в смысле? – ёнхун немного настораживается, даже не зная, что ынчжи может сказать. дети никогда не врут, правда? нет, конечно, иногда они обманывают, когда съедают конфету, которую им нельзя было брать, или не спят допоздна, потому что играются с машинками под одеялом, но о таких вещах они ведь не станут обманывать? – он очень мало играл на пианино раньше, – объясняет она. берёт один ещё лист и чёрный фломастер, ведёт две неровные горизонтальные линии и делит их вертикальными – видимо, рисует клавиши фортепиано, – только научил меня нотам: до, ре, ми… а сейчас играет почти каждую ночь! и что играет – непонятно. я один раз проснулась ночью, мне снился такой кошмар страшный! иду к папе, а он играет. я спросила, как называется эта песня, кто её сочинил, а он говорит – не знаю, это песня моего близкого друга. глупо так! – ну-ка, ну-ка, – не давая ёнхуну даже переварить сказанное, на кухню заходит ёнджо, а с его приходом вскипает и полный чайник воды, – что ты тут такое сонсэнниму рассказываешь? а если защекочу? – ким с наигранно-хитрой улыбкой тянет руки к рёбрам дочери, но та вскрикивает и убегает к зашедшей следом за ёнджо миссис ким. все смеются. – давай, иди одевайся, дедушка уже приехал. – вы не останетесь на чай? – ёнхун вздыхает. – ладно. хорошей вам дороги, – он улыбается женщине, кивает ынчжи и наблюдает за тем, как ёнджо, бормоча под нос какую-то едва знакомую ёнхуну мелодию, достаёт чай, две чашки и блюдца. дверь вскоре закрывается за ынчжи и миссис ким, и джин выдыхает, осознавая, что они наконец снова одни. ёнджо накрывает на стол, достаёт печенье и пирог из холодильника и садится за стол. ёнхун вдыхает запах чая и говорит негромко: – ароматный… – мой любимый, – ким улыбается, приподносит чашку к губам и слегка дует на горячий напиток, но тут же ставит чашку на место. – с ягодами и мятой. очень хорошо сочетается со сладостями и тортами… знаете, когда становишься старше, внезапно понимаешь, что ты разбираешься в сортах чая и кофе. – да и вообще в голове собирается так много рандомной информации, – ёнхун соглашается, – я на зубок знаю порядок действий, когда разбиваешь ртутный градусник, но у меня дома, например, только электронные. я знаю многие правила самообороны, хотя я никогда не ходил в секции единоборств и тем более не был жертвой нападения – кто уж на такого гиганта, как я, полез бы? – он смеётся, и ёнджо смеётся вместе с ним. – думаю, я выгляжу слишком устрашающе. – а я бы полез, – ёнджо усмехается, делает глоток чая, – мне придётся встать на носочки, чтобы смотреть вам прямо в глаза, не задирая головы, а чтобы поцеловать вас в лоб, боюсь, придётся наклонять уже вашу голову или нести табуретку. – это другое, – ёнхун берёт вилку и откалывает кусок пирога, съедает, – от поцелуев ещё никто не умирал. да и вы не то чтобы особо боитесь меня целовать, ёнджо. – вы не то чтобы особо внушаете страх, – в свою очередь говорит ёнджо. – я люблю физический контакт, мне нравится чувствовать близких мне людей. надеюсь, вас это не напрягает? я, конечно, спрашиваю всегда разрешение, чтобы обнять или поцеловать, но… – нет, всё отлично, – ёнхун отставляет чашку в сторону, подпирает ладонью подбородок, улыбается мягко, – мне нравится такое внимание, и вы всегда такой ласковый со мной, – джин неловко отводит глаза. – я могу очень сильно смущаться и краснеть, но, правда, мне очень приятно. и обниматься с вами, и держаться за руки мне сегодня так понравилось, вы даже не представляете! у вас всегда очень очень тёплая кожа, будь моя воля, я бы никогда не отпускал вашей руки… по воле судьбы она замечательно вписывается в мою, – ёнхун поднимает руку, демонстрируя её, и ёнджо, не теряя ни секунды, тянет к ней свою, оглаживает шершавую кожу ладони подушечками пальцев и мягким движением переплетает их пальцы, сжимает. джин не теряется, сжимает тоже и тянет на себя, поочерёдно целует его фаланги, улыбается. – да, именно так… у ёнхуна проскакивает мысль о том, насколько они вдвоём всё-таки розовые и сладенькие, как крем на торте в магазине, когда они допивают чай в полной тишине, гладя руки друг друга. все эти милые мелочи, если смотреть со стороны, выглядели, как будто они не взрослые мужчины, а два неловких подростка, которым нравится прятаться в чулане под лестницей школы, чтобы там пообниматься или поиграть в ладушки на поцелуи (ёнджо, джин уверен, определённо победил бы в такой игре). они держатся за руки и молчат, даже когда спускаются к машине – но там руки, к сожалению, приходится расцепить. ёнхуну так жаль, что вечер кончается, но ёнджо, кажется, остался доволен им, и сейчас это было самое главное. молчаливая улыбка держится на губах ёнхуна до самого конца поездки, пока они не выходят из машины и ёнджо не ведёт его к подъезду. у ёнхуна также проскакивает мысль о том, что ёнджо пытается выжать всё из оставшихся минут до момента, пока они не расстанутся. – ну, наверно, пора прощаться? – говорит ёнхун с сожалением, мнётся в освещении лампочки над дверью подъезда, и ёнджо, замечая, как он поник, берёт обе его руки в свои. джину становится как-то легче, он даже слегка улыбается. – мне правда понравился вечер с вами… может, продолжим у меня, как думаете? – он кивает на дверь подъезда, но ёнджо качает головой: – не сегодня, хённим, простите, – он подходит немного ближе, – я хотел сегодня вечером немного поработать или, может, даже поиграть… да и прибраться в квартире нужно, завтра вечером ынчжи вернётся, и… – всё хорошо. нет так нет, вам не нужно оправдываться, не буду же я вас силком тащить к себе домой, – джин переходит на шёпот, заглядывает в глаза для убедительности. освобождает одну руку из руки ёнджо, ведёт вверх от запястья к его плечу, гладит, останавливается на воротнике и всё же поднимает ладонь выше по шее, кладя её на щеку ёнджо. проводит большим пальцем по нежной коже, чувствуя, как ёнджо слегка жмётся щекой к ладони. ёнхун выдыхает как-то рвано, нервно и опускает взгляд ниже. – всё в порядке? – голос ёнджо звучит нежно, и ёнхуну кажется, как будто кто-то с лаской укрывает его сердце и разум от холода зимнего ветра мягким пледом, обнимает со спины, отдавая собственное тепло. – помните, я говорил о том, что по натуре своей вы очень нежны? – джин нервно облизывается, когда замечает, как ёнджо прикусывает нежную губу. тот кивает, и ёнхун продолжает: – мне интересно, так ли нежны и ваши губы… – вы хотите..? – ёнджо не договаривает, прекрасно зная, что его и без того поймут, и уже ёнхун кратко кивает головой: – я могу вас поцеловать? по-настоящему, – просит разрешения смущённо, уточняет, будто можно целоваться не по-настоящему, и наклоняется, когда ёнджо тихо даёт добро. сейчас или никогда, так? не так, конечно, у ёнхуна будет ещё множество возможностей поцеловать ёнджо или быть поцелованным им, но что-то в душе требовало сделать это прямо сейчас, прямо здесь, в тёмном дворе, как будто от этого зависит чья-то судьба. ёнхун задерживается в сантиметре от желанных губ, колеблется, и наконец ласково целует, припадая своими губами к чужим. ёнджо отвечает на поцелуй, склоняя голову вбок, кладёт обе руки ёнхуну на шею, и джин расслабляется, целует свободнее, приобнимает ёнджо за талию. ёнджо отстраняется первым. улыбка на его губах перерастает в тихое хихикание, он чмокает ёнхуна в губы в последний раз и шепчет: – ну как? я усмирил ваш интерес? или, может, вы хотели бы провести ещё парочку индивидуальных тестов, чтобы убедиться? – он отходит на полшага, давая ёнхуну пространство, свежий воздух и время всё переварить, поправляет его шарф со словами: – увидимся в среду, а там, кто знает, может, пригласите меня на бокальчик вина в субботу, раз уж хотите видеть меня в своём доме? – ёнджо подмигивает кокетливо, суёт руки в карманы. – до встречи, хённим. спасибо вам за этот вечер. и за каждый вечер спасибо вам, – ёнхун чувствует последний быстрый поцелуй на своей щеке и взглядом провожает ёнджо к машине. щёки и губы как будто до сих пор чувствуют поцелуи, но ким быстро уезжает, и, лишь когда его машина скрывается за домом, ёнхун понимает, что он так и не спросил у него по поводу тех слов об их отношениях. он заходит в подъезд и поднимается по лестнице на свой этаж, слышит где-то тихое машинное радио, но особого значения этому не придаёт. в мыслях так шумно и пусто одновременно, собственная голова кажется ёнхуну телевизором без антенны, который не показывает ни новости, ни фильмы – только белый шум. значит, в другой раз?

***

ёнджо, наверно, действительно надеется на то, что они увидятся в следующую субботу. наверно – потому что не хочет слишком сильно надеяться, а вдруг ёнхун не хочет видеться в эту субботу? вся неделя до среды проходит в волнении. ну, если ёнхун не хочет «продолжать» в своём доме, то ёнджо всегда может пригласить его к себе, это не беда. вопрос в том, хочет ли ёнхун вообще «продолжать»? в среду ким уходит пораньше с работы, успевает заехать домой и приготовить обед, часть которого складывает в контейнер и красиво украшает – это для ёнхуна. ёнджо понимает, что урок начался, когда садится в машину и слышит в голове мелодии детских песен и громкий бодрый детский хор. он доезжает до школы к концу урока, в кабинет заходит ровно тогда, когда из него выходит последний ребёнок, не считая ынчжи. та, лишь заметив отца, бодро подскакивает, здоровается и начинает собирать свой рюкзак, пока ёнджо отдаёт ёнхуну контейнер. – вы слишком добры ко мне, – ёнхун тем не менее с удовольствием принимает обед. – спасибо большое, мне, к слову, очень нравится, как вы готовите. я рад вас видеть, – тараторит. ёнджо чувствует его смущение, но сам смущается не меньше, будто впервые. ёнхун бросает взгляд в сторону ынчжи и спрашивает негромко: – вы не против, если я вас обниму? – он улыбается и обнимает мужчину. ёнджо чувствует, как ему кладут что-то в задний карман джинс, хочет спросить, что это, но ёнхун тут же отстраняется, подмигивает, и ёнджо только успевает нащупать в кармане сложенный вдвое листок, когда к нему подбегает ынчжи. они быстро прощаются, ёнджо уходит с дочерью. любопытство мучает его вплоть до самого вечера: там же наверняка что-то важное и интересное, ёнхун просто так записки не передаёт, верно? лишь когда ынчжи ложится спать, ёнджо достаёт из кармана немного смятую записку и читает: «помнится, я обещал вам продолжение вечера за бокалом вина. в субботу в восемь часов жду вас у меня <3 напишите мне ваш ответ: да или нет». ёнджо опускает взгляд к углу листочка, где ожидает увидеть, как и в прошлый раз, закрашенное слово и подпись, но видит вполне себе уверенное «всегда ваш, ёнхун». всегда его ёнхун, значит? сердце словно подскакивает вверх, делает сальто в груди, ёнджо едва держится, чтобы не запрыгать самому от радости и сразу хватает телефон. придёт, конечно, он придёт. остаётся лишь дождаться субботы. к сожалению, когда очень сильно чего-то ждёшь, секунды внезапно начинают казаться минутами, а минуты – часами. ёнджо не знает, куда деть себя, смотрит на часы на работе, в машине, дома, как будто от этого время пройдёт быстрее. нервничает ли ёнхун также? наверняка. ёнджо слышит в эти дни довольно много его музыки в нерабочее время и несколько раз даже вдруг осознаёт, что слышит его пение. может, это расслабляет ёнхуна, может – нет, но ёнджо ловит от этого какое-то собственное удовольствие, как будто ёнхун поёт только для него, и ни для кого больше. в пятницу ёнджо тоже слышит его звонкий голос и задаётся вопросом: когда же выловить момент, чтобы всё рассказать? не расстроится ли ёнхун, когда узнает, что ёнджо так долго прятал от него правду? последнее, чего ёнджо хотелось, это делать ёнхуну больно. ёнхун сам по своей природе честный и открытый, хоть и порой неуверенный и стесняется, но его легко понимать. конечно, ёнджо допускает, что его способность читать ёнхуна, как открытую книгу, объясняется их связью и тем, сколько времени они уже провели в обществе друг друга, а потому и понимает, что есть шанс сильно ранить его признанием. ёнджо вдруг осознаёт, как много мелочей он знает о ёнхуне: он предпочитает кофе, его любимый цвет – красный, он мечтатель и до смерти любит детей; возможно, ещё он может сыграть по памяти сложное произведение и сложить журавлика из оригами. он чудесный. ёнджо даже не удивлён, что так легко влюбился в него. – ну что, любовничек, – сохо, его друг и коллега по работе, медленно собирает вещи, смотрит через уголки смеющихся глаз, улыбается, – все уши мне прожужжал о своём кавалере, а так ни разу с друзьями его и не познакомил. и не стыдно тебе? – не стыдно, сохо, ни капельки, – ёнджо улыбается. – успеете ещё. что-то мне подсказывает, что если завтрашний вечер пройдёт на славу, то я смогу уверенно сказать, что у нас всё серьёзно, – ким вздыхает самозабвенно и выключает рабочий компьютер. – да ладно? а то вы сколько уж знакомы, кучу времени взглядами друг друга сверлите, несколько месяцев уже ходите на прогулочки и свидания, и ты до сих пор не уверен, что у вас всё серьёзно? твоя дочь уже буквально готова звать его папой, хён, прислушайся к ней, – сохо подмигивает и смеётся, когда видит, как у ёнджо краснеют уши: – по твоим рассказам даже я уверенно могу сказать: он в тебя по уши втрескался. а ты не радуйся, ты втюхался в него ровно так же – вот уж два сапога пара. зайдём за кофе? – да, давай, – ёнджо кивает и они покидают офис. – слушай, я прекрасно знаю, что нравлюсь ему, и он очень нравится мне, но «нравится» немного неподходящее положение для серьёзных отношений, и… – болван ты, хён, – сохо качает головой, нащупывает в кармане пальто бумажник, – я говорю о том, что он любит тебя. ему крышу от тебя снесло, ты понимаешь? если бы ты просто ему нравился, ничего типа записочек и ночных переписочек у вас бы не было. я уверен, он пару раз даже скидывал тебе гифки с милыми котиками и пожеланиями доброго утра. когда тебе просто симпатичен человек, ты как-то не рискуешь жертвовать сном в ночь перед выходом на работу, – они заходят в кофейню, сохо осматривает меню и, бросив взгляд на ёнджо, говорит девушке за прилавком: – два латте, пожалуйста, – а после снова возвращается к прежней теме: – вопрос только в том, любишь ли ты его в той же степени. ёнджо затихает. и правда, может ли он с уверенностью сказать, что любит? они так давно знакомы и так давно поддерживают отношения, но ёнхун говорил, что не хочет торопить события, да ёнджо как-то не горит желанием лететь сломя голову. ему нравится, как дела обстоят и развиваются сейчас, хоть и есть чувство, что нужно быть аккуратным, иначе одно неверное движение – и ёнджо может попрощаться и с такими приятными отношениями, и с ёнхуном в целом. не хочется как-то всё портить. ёнхун, наверно, даже дорог ему настолько, что ёнджо готов на что угодно, лишь бы уберечь его от боли. ким забирает свой кофе, садится за столик напротив сохо, молчит, а после вздыхает: – люблю. – прости? – переспрашивает сохо, поднимая голову от стаканчика. – я не расслышал, извини, отвлёкся на рисунок на кофе. – я люблю его. я уверен, – широкая улыбка сама касается его губ, ёнджо прикрывает лицо ладонями, не верит, что действительно сказал это. он глубоко вдыхает и выдыхает, чтобы успокоиться, отнимает руки от лица и кивает: – сохо, правда, я познакомлю вас, и с гонхаком я его познакомлю, и с дончжу, и со всеми, и вы увидите, какой он замечательный… но пока, думаю, нужно сделать один последний маленький шаг. просто условность. – вот завтра вечером и сделаешь этот свой маленький шаг. надеюсь, после этого мне не придётся выслушивать твои речи о том, как ты боишься всё испортить? потому что мне кажется, что даже если бы ты хотел всё испоганить, у тебя ни за что не получилось бы, – сохо улыбается лукаво, а после протягивает руку, накрывая своей ладонью ладонь ёнджо. – я рад за тебя, хён, очень рад, что судьба свела тебя с таким же сентиментальным романтиком, каким ты сам являешься. гляди, через полгодика он спокойно будет представляться как отец твоей дочери, – ли подмигивает и приступает к своему кофе. сутки пролетают незаметно по сравнению с остальной неделей. ёнджо уточняет у ёнхуна адрес, как будто не запомнил дорогу до его дома наизусть, как будто не мог бы при желании добраться туда с завязанными глазами, и ровно в пятьдесят пять минут восьмого он стоит у двери дома с вином и коробкой конфет. выдыхает, звонит в домофон. на горизонте маячит предчувствие серьёзного (или как минимум важного) разговора, ёнджо только надеется, что всё пройдёт гладко. он проходит в подъезд, поднимается на нужный этаж и хочет уже стучаться в дверь квартиры, когда она открывается сама. ёнхун в свободной белой рубашке и с, кажется, старательно уложенными волосами улыбается радостно, кивает приветственно. ёнджо улыбается в ответ, протягивает бутылку и конфеты и заходит в квартиру. – здравствуйте, ёнджо, – ёнхун первый разрушает тишину вокруг них. ну, как тишину – из одной из комнат раздаётся негромкая расслабляющая музыка, придающая какое-то особое спокойствие квартире, в которой пахнет кокосовым освежителем воздуха и какой-то невероятной сентиментальностью. – здравствуйте, хённим, – ёнджо вешает пальто на крючок. ёнхун кивает на коридор, приглашая за собой, и ким послушно идёт следом, по дороге оглядывая квартиру. краем глаза заглядывает в, кажется, спальню, замечает у окна синтезатор, усмехается – а ёнхун-то не соврал! он догоняет мужчину на кухне, берёт в руки протянутые бокалы. неловкости от молчания нет, только убаюкивающее спокойствие, но вечер едва начался, и ёнджо говорит: – у вас так уютно и тепло. чем я могу помочь? – всё хорошо, я сам, – ёнхун улыбается нежно, берёт в одну руку тарелку с сырной нарезкой, второй берёт тарелку с фруктами, локтем к телу прижимает вино, и ёнджо, покачав головой, осторожно вытягивает бутылку из его рук. – спасибо. если хотите, мы можем пойти в комнату, – он ненамеренно делает паузу, – и что-нибудь посмотреть? или, может, послушать музыку и побеседовать, может, сыграю вам что-нибудь на синтезаторе, как угодно. или же останемся здесь, на кух… – пойдёмте в комнату, – перебивает ёнджо, чувствуя какое-то предвкушение от мысли о том, что они проведут вечер в спальне у ёнхуна. что может быть более личным, чем место, где ты отдыхаешь, думаешь, плачешь, творишь? провести время в чьей-то комнате, даже просто беседуя о погоде, это как открыть сборник информации о человеке на той странице, которая сложена конвертиком и помечена как секретная, и расправить её, даже если читать не собираешься. ёнджо краснеет. – простите, что я вас перебил. это было грубо с моей стороны. надеюсь, вы не в обиде? – что? нет, – джин добродушно смеётся и, взяв коробку конфет так, как он пытался взять бутылку, идёт вперёд ёнджо, проводит его в спальню. – вы так сильно волнуетесь в моей компании о манерах и уважении, но, мне кажется, вы никогда не смогли бы задеть мои чувства. в плохом смысле задеть, само собой. в хорошем смысле у вас это получается, думаю, даже слишком хорошо. простите за всю эту сентиментальность, но от вас у меня как будто бабочки в животе, и я не сказал бы, что это плохо, – ёнхун оглядывается и ставит тарелки прямо на пол. берёт с заправленной кровати большие плоские подушки, кладёт их рядом друг с другом на пол и опускается на одну из них, хлопая ладонью по второй: – присаживайтесь. надеюсь, вы не против такого? – вздыхает. – я абсолютно бездарен в организации свиданий и создании нужной атмосферы, простите. – вам не нужно особо стараться, хённим, – ёнджо садится рядом, слегка касаясь своим плечом чужого, и понижает голос: – я непривередлив. хоть на полу в спальне, хоть на голой земле – вообще без разницы, если вы со мной. но мне приятно, что вам так хочется сделать так, чтобы мне понравилось, – ёнджо берёт бутылку вина в руки и откупоривает её штопором. – да уж, зря я за сентиментальность извинялся, – джин усмехается. – невероятно, как два таких бесконечных романтика, как мы с вами, только нашли друг друга, – он протягивает ёнджо свой бокал. – а вам это не нравится? – ким разливает вино по бокалам, ставит бутылку в сторону и смотрит на ёнхуна пристально смеющимися глазами, ждёт ответа. – почему же, нравится. очень нравится, – мужчина пожимает плечами, и ёнджо понимает, что ёнхун наконец ощущает себя куда увереннее в его компании, чем раньше, – я думаю, я уже говорил вам, что… ну… что вы мне очень сильно симпатичны. как человек, как мужчина. я думаю, в этом нет никакой большой тайны. – я знаю, дорогой, я знаю, и это абсолютно взаимно, – ёнджо поднимает свой бокал, – выпьем? – а давайте на брудершафт? – ёнхун берёт свой бокал и поворачивается к ёнджо с мягкой улыбкой. тот кивает. – за нас? – за нас, – эхом повторяет ёнджо, подвигается чуть ближе и, обвив локоть ёнхуна своим, выпивает несколько глотков вина, ждёт, когда ёнхун уберёт руку с пустым бокалом. бокалы остаются на полу среди тарелок и бутылки, ёнджо замечает игривые искринки в глазах и мягкий румянец на щеках ёнхуна и улыбается: – вы такой красивый… я могу вас поцеловать? – вы можете не спрашивать разрешения, – ёнхун наклоняется ближе, и ёнджо чувствует его дыхание на своих губах, – вы можете. всегда, в любое время. договорились? – ким кивает и окончательно сокращает расстояние между ними. целует, усмехается ёнхуну в губы и целует снова, на ощупь находя чужую руку. хихикает смущённо, когда ёнхун кладёт ладонь на его шею, а поцелуи опускаются с губ на щёки, скулы, линию челюсти. джин осторожно выцеловывает каждый сантиметр кожи, каждую родинку, и останавливается только тогда, когда ёнджо приподнимает голову на поцелуе в подбородок, давая безмолвное разрешение на то, чтобы ёнхун перешёл на шею. рано. целует в губы опять и отстраняется. – простите, – ёнхун хмыкает с лёгкой улыбкой, – не сдержался. давно хотел сделать это… – тянет руку к тарелке с фруктами и съедает пару виноградин. вздыхает. это ведь не было лишним, так? ёнджо, вроде, понравилось, значит, можно не волноваться? – не извиняйтесь, – ёнджо качает головой и допивает своё вино. сердце бьётся часто-часто, глухим стуком отдаваясь где-то в голове, ким садится вплотную к ёнхуну и свободно кладёт голову на его плечо, прикрывая глаза. – мне так нравится у вас… они замолкают. ёнджо слушает чужое размеренное дыхание и доносящуюся со стороны ноутбука спокойную музыку, считает секунды, гадает, о чём ёнхун думает, но молчание никак не обременяет. пожалуй, ёнджо действительно чувствует себя в своей тарелке рядом с ним. ким думает о том, сколько всего важного нужно сказать ёнхуну именно сегодня, именно этой ночью, столько вещей, которые просто всё поменяют, но ёнджо не знает, как подступиться. они молча выпивают ещё по бокалу вина, ёнхун заметно мнётся, будто тоже хочет что-то сказать, и ёнджо усмехается – кто бы мог подумать, что даже в этом они будут так схожи. он наблюдает за тем, как мужчина бегает глазами по комнате, хмурится, поджимает губы, и решает подтолкнуть его: – вы хотите что-то спросить? – а? – джин вздрагивает. краснеет. он вздыхает, разливает вино – это уже третий бокал за сегодня. отпивает немного. – да, есть одна вещь, о которой я хотел поговорить с вами… надеюсь, я не покажусь вам грубым, бестактным или глупым, но это правда очень сильно тревожит меня в последнее время, – ёнхун ставит бокал в сторону, поворачивается к ёнджо, чтобы смотреть на него прямо, вздыхает. – в общем… я был у вас дома на прошлой неделе, помните? мне, к слову, у вас очень понравилось, такая приятная атмосфера, и ынчжи была мне так рада, и… – ёнхун, пожалуйста, – ким улыбается спокойно, и ёнхуну думается, что его голос всё ещё звучит так, как будто ёнджо вышел из снов и колыбельных. ёнджо берёт его руки в свои, сжимает слегка. – просто скажите, не нужно бегать вокруг да около. я же не кусаюсь, в конце концов. – а жаль, – хмыкает ёнхун негромко, – простите. так вот, я всё это к чему, – он делает небольшую паузу, старается обдумать, как бы лучше это сказать, но после сдаётся и говорит прямо: – тогда я встретил вашу маму, и она спросила, кто я для вас, и вы ответили, что я ваш… ну… молодой человек. я хотел обсудить это с вами ещё тем вечером, но никак не мог найти подходящую минутку, всё как-то к слову не приходилось, а потом в течение недели мне начало казаться, что буду казаться самонадеянным идиотом, который торопит события, и, ну… – я сказал то, что сказал, – спокойствие ёнджо заполняет всю атмосферу в комнате, и ёнхун чувствует себя лучше, зная, что хотя бы один из них не трясётся как осиновый лист от смущения и волнения. ёнджо протягивает руку, мягко поправляет чёлку ёнхуна, убирая волосы с его глаз, и улыбается: – я сказал то, что хотел. да, наверно, мне стоило сначала поговорить с вами об этом, но… мы ведь уже так давно знакомы, и так давно оба вкладываемся в эти отношения, правильно? я подумал, что вы не будете против, да и маме врать как-то не хотелось. – ынчжи спрашивала, буду ли я её вторым папой… такая золотая девочка. я просто хотел уточнить, серьёзно ли это было, – джин усмехается и чувствует, как дышать внезапно становится куда легче, – и правда ли вы считаете меня достойным этого, что ли. – ёнхун, я вас люблю, – говорит ёнджо уверенно, заглядывает прямо в душу как будто, и ёнхун просто теряет дар речи, – правда, очень сильно люблю. конечно, я считаю вас «достойным» меня, наших отношений, это даже не обсуждается. каждый заслуживает, чтобы кто-то его любил, почему же вы думаете, что вы исключение? я люблю проводить с вами время, разговаривать с вами, видеть и слышать вас, понимаете? и я хотел бы быть рядом как можно больше, чаще видеться, созваниваться… я бы правда очень хотел быть с вами. типа как… официально. а там уже кто знает, как всё сложится. м, что думаете? ёнхун не может ничего сказать. не может, как будто забыл все возможные и невозможные слова, хотя сказать хочется так много всего, что и целой ночи не хватит. он глупо смотрит на ёнджо несколько секунд, а после наклоняется и крепко обнимает его. вдыхает, выдыхает, улыбается широко и негромко пищит от внезапно накатившего радостного осознания: – да, да, конечно! – ёнхун отстраняется, берёт ёнджо за лицо и быстро целует его в губы. – конечно, конечно, я согласен, боже, ёнджо, вы не представляете, как я счастлив! – целует снова, смеётся, а после садится ровно и серьёзно смотрит мужчине в глаза. – я… я тоже вас люблю. люблю! очень сильно люблю. знаете, сейчас мне даже кажется, что я всю жизнь мог бы прожить с вами… если вы не против, конечно. как будто вся вселенная была создана только ради того, чтобы однажды мы встретились… если бы я знал, я никогда бы не беспокоился о поисках родственной души. к чему тогда вообще вся эта штука с соулмейтами, когда я смог так сильно полюбить человека за то, какой он, а не потому что так положено? – кстати, об этом… – ёнджо чувствует себя неловко, поджимает губы и замечает, как с лица ёнхуна сползает улыбка. – я знаю, я должен был сказать раньше, и вы имеете полное право злиться на меня за то, что я молчал, но… – вы нашли своего соулмейта, да? – ёнхун звучит до такой степени опечаленно, что ёнджо чувствует себя виноватым во всех смертных грехах, которые совершал и не совершал. – я пойму, если через время вы разлюбите меня и полюбите его, всё-таки, это ваша родственная душа, я отпущу вас, вы только скажите. но зачем тогда было… всё это? этот вечер? признания в любви? вы ведь знаете, как это обычно происходит… – джин опускает голову, кажется, пытаясь спрятать взмокшие глаза, и сразу берёт полный бокал вина, осушая его до дна. – ёнхун, – ёнджо наклоняется, забирает бокал из рук ёнхуна и берёт его ладонь в свою. – ёнджо, пожалуйста. я знаю, что это всегда происходит одинаково. вы полюбите его сильнее, чем кого-либо, и оставите меня. но, правда, объясните, неужели было обязательно давать мне какую-то надежду? вы полюбились мне, как никто другой ранее, и… – ёнхун, – повторяет ёнджо и качает головой с улыбкой, – дослушайте вы меня, пожалуйста. всё хорошо, – свободной рукой он поднимает лицо старшего на себя, оглаживает тёплую (и, к счастью, сухую – ёнджо не простил бы себе, если бы ёнхун заплакал) щёку большим пальцем, – да, я нашёл своего соулмейта, свою родственную душу, своего человека во всей вселенной. но я не оставлю вас ради него. я ведь обещал, помните? к тому же, – он хмыкает, – я не могу бросить вас ради вас же. – ч-что? – ёнхун хмурит брови, до последнего момента не понимая, о чём ёнджо говорит. – вы – мой соулмейт, ёнхун. всё это время это были вы. это просто не мог быть кто-то, кроме вас, понимаете? так оно и работает, – ёнджо отпивает из своего бокала, когда чувствует, как сильно у него пересохло во рту от волнения. – я понял это сразу, когда впервые услышал ваш голос. я должен был сказать раньше, это моя вина, что вы так долго не знали об этом, но мне так хотелось узнать, сможет ли такой оболтус, как я, приглянуться такому приятному человеку, как вы. и той ночью, когда вам не спалось, я слышал, как вы играете то произведение, которое сами написали, но сбиваетесь снова и снова на одном и том же месте… – и вы решили мне помочь, – шепчет ёнхун, – это вы играли со мной той ночью. это вашу игру я слышал во сне ещё несколько недель после этого, это были ваши колыбельные, которые вы пели для ынчжи, у меня в голове. вот почему ваш голос был так знаком, – он прикладывает ладонь ко лбу, будто пытается убедиться, что не бредит, усмехается, – вот почему я чувствовал нашу схожесть. я такой идиот, поверить не могу! – вы не злитесь на меня? – удивлённо спрашивает ёнджо. – всю жизнь я прожил, гадая, кто мой соулмейт, какой он. держался на плаву в тяжёлые периоды, просто потому что мне хотелось знать, каково это – иметь родственную душу. мне было так обидно и погано, когда я понял, что вы поёте колыбельные своему ребёнку, потому что я был уверен, что вы женились, и я уже никогда вас не увижу. злюсь ли я? порой я жил только ради встречи с вами, ёнджо, понимаете? – джин чувствует покалывание в носу и как дёргается его собственный подбородок, трёт кончик носа крайней стороной ладони, усмехается. – а когда это произошло, я даже и не понял. – ёнхун, вы что, плачете? – ёнджо звучит взволнованно, и ёнхун качает головой, но в ту же секунду чувствует, как горячие слёзы стекают по красным щекам, собираются на подбородке и капают на рубашку. ким протягивает руки, мягкими движениями пытается стереть влагу, и ёнхуну, наверно, впервые не стыдно за собственные слёзы. – извините, я-я не хотел доводить вас до слёз, пожалуйста, простите, только не плачьте, или плачьте, если вам так легче, я не знаю, простите, я не так часто имею дело со взрослыми плачущими мужчинами, – бубнит он в панике, на что ёнхун только смеётся, вздыхает шумно, сам вытирает свои слёзы рукавом и улыбается. – всё хорошо. правда. лучше и быть не может! вау, – выдыхает восторженно, поправляет волосы неаккуратными движениями, – конхи с хёнгу с ума сойдут, когда узнают… да что там, я сам сейчас с ума сойду! поверить не могу, я такой дурак, всё было так очевидно, и когда ынчжи сказала, что вы со встречи со мной стали сам не свой, начали больше играть, я же должен был догадаться! – что ж, полагаю, теперь можно ни о чём не переживать? – ёнджо улыбается, протягивает руку к тарелке с сыром и берёт пару кусочков. – хотя нет, стойте, боюсь, мне придётся познакомить вас со своими друзьями. вы им понравитесь! и они вам, надеюсь, тоже. иногда они делают довольно странные штуки, но они очень милые, правда. – мне тоже придётся познакомить вас со своими друзьями, – ёнхун смеётся, разливает остатки вина по бокалам, – особенно с хёнгу. бедняга, ну он и натерпелся со мной… думаю, он потребует с меня моральную компенсацию в виде его любимого печенья и вдобавок как минимум одну бутылку коньяка. а там и харин уже вернётся со службы, вот уж ему радость будет… – значит, подарим вместе, – ёнджо берёт свой бокал, – в честь знакомства! произведу, так сказать, хорошее впечатление с первых секунд. хотя, я иначе и не умею, – лукавит с улыбкой, чокается с ёнхуном и выпивает половину. алкоголь расслабляет и согревает, хотя ёнджо уверен, что далеко не вино виновато в приятном чувстве в его груди. – а с родителями меня своими познакомите, м, хён? – только если согласитесь поехать со мной в ульсан, – ёнхун расплывается в улыбке. – но учтите, мама моя остра на язык и может рассказать много позорных детских историй обо мне, пожалуйста, забудьте о них в ту же ночь, я уже совсем не такой. отец мой живёт в другом городе, так что может так сложиться, что он не приедет. зато, скорее всего, сможете познакомиться ещё и с моей бабушкой! она уже стара, но, я уверен, она будет очень рада узнать наконец, что я нашёл, ну, вас. – хорошо, – ёнджо смеётся, – я буду только рад. а никто не будет против, если я возьму ынчжи с собой? думаю, ваша мама обрадуется, если узнает, что у неё есть, ну, знаете, внучка. – да, наверно, она будет счастлива, – ёнхун краснеет, улыбается так, что ёнджо замечает ямочку на его правой щеке, и, не желая показывать смущение, наклоняется и немного смазанно целует ёнджо сначала в уголок рта, в после в губы. обнимает руками за шею, улыбается и целует ещё раз, чувствуя, как чужие руки обнимают его за талию. наверно, найденная у ёнхуна в шкафу ещё одна бутылка алкоголя была немного лишней, но ёнджо мало о чем жалеет. точнее говоря, жалеет он ровным счётом ни о чём, разве что, может, о том, что не взял с собой зубную щётку. наутро он едва помнит, когда они легли спать, едва помнит, куда дел свои вещи, зато может в деталях пересказать тот момент, когда ёнхун отдаёт ему свою футболку в качестве ночнушки, а после сам же стягивает, оголяя грудь и живот ёнджо, целуя чувствительную кожу на его шее. ёнджо помнит тихие стоны и сбивчивое дыхание, горячую кожу чужих бёдер в своих пальцах, улыбку удовольствия на лице ёнхуна и комплименты, которые сами так и слетали с губ обоих до самого момента, пока они не легли спать. ким понимает, что проснулся один, но быстро успокаивается, когда слышит шум воды и тихое пение с кухни. теперь всё хорошо? ответ возникает сам собой: всё и было хорошо, но теперь, пожалуй, всё куда лучше. мужчина тихо поднимается, надевает футболку, которую ёнхун вчера ему дал, и выходит в коридор. ориентируется на шум закипающего чайника, проходит на кухню, бесшумно достигает ёнхуна и молча обнимает его со спины, целуя его в плечо, а после заглядывая через него. наблюдает, как ёнхун старательно следит за тем, чтобы блинчики не подгорели, а после прикрывает глаза. – доброе утро, ёнджо, – наконец здоровается джин. он звучит бодро – должно быть, он проснулся больше часа назад. и чего ему только не спалось? – как вы себя чувствуете? если болит голова, могу дать аспиринчику. – всё хорошо, дорогой, вы можете не беспокоиться, – голос ёнджо звучит по-сонному хрипло, и он прокашливается, – давно не спите? мне было холодно без вас, – он дует губки и тянется вверх, оставляя быстрый поцелуй у ёнхуна на щеке, улыбается. – часа полтора уже как проснулся, – ёнхун неудачно переворачивает блин, и тот складывается пополам. пока не поздно, ёнджо протягивает руку, подхватывает блин за краешек, разворачивает и забирает у ёнхуна лопатку, переворачивая уже правильно. – спасибо… я не так часто готовлю дома что-то сложнее риса с овощами, но подумал, что вы захотите чего-нибудь сладкого на завтрак, так что я решил попробовать. – это так мило с вашей стороны, – ёнджо улыбается и сильнее стискивает ёнхуна в объятиях. – с твоей. – что? – ёнджо поднимает глаза на мужчину. – с твоей стороны. думаю, мы можем перейти на «ты», солнце моё, – ёнхун ловко поворачивается в объятиях, становится лицом к ёнджо, кладёт ладони на его щёки и пытается поцеловать, но ёнджо уворачивается: – не-ет, не целуй меня, фу, я зубы не чистил, – он смеётся, когда ёнхун всё равно оставляет пару быстрых поцелуев на его щеке и носу. ким освобождает лицо из нежной хватки тёплых рук, прижимается к ёнхуну, обнимая опять, и вздыхает с улыбкой: – хорошо, договорились, драгоценный. будем на «ты».