Изменил мою жизнь...

Хитоши Шинсо

      Что вы ощущаете, когда погружаетесь в полную темноту, без источника света, который согревал вас и не давал сдохнуть от банального одиночества?

Я чувствую злость.

      Лежа на холодном полу, скуля от боли в груди, я царапаю деревянный пол ногтями, ломая их под корень и сдираю мясо, оставляя кровавые разводы. Почему я это делаю? Пытаюсь перебить боль болью. Как же мне одиноко, хоть волком вой.       Очередной любовник моей матери избил меня, находясь в алкогольном угаре, а точнее в полном говне, а знаете почему? Потому что он думал, что это я стащил его бухло.       Ха-ха. Признаю. Я вылил его дерьмовое пойло в унитаз и заменил на мочу. Пусть знает, собака сутулая.       Черт, а он хорошо приложил меня о пол, несколько часов подняться не могу, только и делаю, что кряхтю и царапаю пол. Радует одно, чувствуя боль, я знаю, что еще жив.       Пытаюсь подняться на локти, но тут же падаю обратно, хорошо ударившись носом. Черт… Больно… Пытаюсь подняться еще раз, выходит неплохо, сажусь на задницу и упираюсь спиной о стену.       Как же трудно дышать, а во рту будто пустыня Сахара. Кажется, в столе была бутылка воды, как раз на такие случаи побоев. Поворачиваю голову и ищу взглядом тумбочку, черт, комната вроде небольшая, я бы сказал даже крохотная, но до этой тумбочки казалось ползти километров десять. Но пить хотелось больше, поэтому я снова ложусь на пол и пытаюсь ползти.       Легкие обжигает горячий воздух, появляется отдышка, а мышцы все ноют от боли, но я все же доползаю до этой чертовой тумбочки, открываю ящик и достаю бутылку, в которой было чуть меньше половины. Ладно, это хотя бы не «пусто».       Откручиваю с трудом крышку и жадно прилипаю губами к горлышку бутылки, жадно глотая воду.       На первом этаже слышу крики. Черт, как же эти идиоты надоели. Как же хочется их…убить? Да ну, бред. Я не могу так поступить. Хоть они и последние отморозки, но все же люди.       С трудом поднимаюсь на ноги и иду к двери. В последний раз ее запирали на ключ, забыв обо мне на целую неделю, и вспомнили только тогда, когда скрежет по потолку их стал раздражать.       Хватаюсь за ручку и дергаю на себя. Поддалась! Делаю неспешные шаги вперед и иду к лестнице. Свет на первом этаже горел не ярко, совсем тускло, голоса становились все громче, но по прежнему были непонятны, будто за толстым стеклом. Ступеньки неприятно скрипят под ногами, но, кажется, взрослые этого не услышали. Звон посуды и вскрик женщины после пощечины отрезвляет меня, и я уже бегу на кухню, врываюсь, толкая дверь ладонями.       Женщина, что являлась моей матерью, лежала на полу и держалась за щеку, а мужчина навис над ней и угрожающе размахивал ножом.       — Сука тупая, не можешь нормально пожрать приготовить, за своим отпрыском не следишь, а теперь еще говоришь, что я виноват в этом?! — он замахнулся ножом и полоснул ее по плечу.       Я вижу, как красная жидкость окрашивает лезвие ножа, одежду матери и кухонный пол, а мое сердце замирает.       — Ублюдок! — срывается с моих губ.       Это вообще мой голос? Мужчина, разумеется, услышал и обернулся в мою сторону. На его лице нет ничего, кроме безумия, отвращения и презрения.       — Что ты вякнул? — чувствую, как мое тело наполняет непонятная сила, казалось, она была даже в кончиках волос. Мужчина замирает и испуганно осматривается по сторонам. Я подбегаю к матери и осматриваю ее. Жива.       — Я говорю, ты, свинья жирная, поднял руку на женщину, и смеешь еще рот раскрывать? Отрежь свой поганый язык! — я, если честно, не ожидал такого. Этот боров с дрожью в руках, раскрыл рот и высунул язык.       Снова красная жидкость полилась наружу. Кусок мяса упал на пол, пропитывая кровью деревянный пол. Я чувствовал власть над человеком, месть захлестнула мою голову и я сказал, чтобы тот зарезал сам себя. Он, не сопротивляясь, сделал это и теперь лежал на полу и дергался в судорогах, а фонтан крови из его горла заливал кухню кровью все больше и больше. Черные глаза потускнели, и жизнь утекла. Мать же сидела на полу и тряслась от страха, вжимаясь в стену.       — Мам, — позвал я ее, обернувшись. — Все хорошо, он больше не тронет тебя…       — Монстр! Демон! Убирайся! Сдохни! Сдохни! Сдохни! — крики матери раздражали. Я закрыл уши руками, стараясь перекрыть поток, надеясь их больше не услышать, но такая преграда мало, что смогла сделать. Я продолжаю их слышать и казалось, что они становились все громче и громче. Я закричал, падая на колени.       — Сама сдохни, сука! — и тут… настала тишина. Я даже перестал дышать. Она замолчала? С замиранием сердца, поднимаю голову и смотрю на мертвую мать. — Не может быть…

***

      Тошнота подступила к горлу как-то поздновато. Шинсо вырвало, а голова закружилась еще сильнее.       Черт, что же он натворил? Он убил двух взрослых, к тому же собственной причудой. В голове возникли образы хулиганов и других взрослых, что тыкали ему в грудь и говорили в лицо, что героем тот никогда не станет. Все, поголовно, кроме одного, единственного солнышка.       — Мидория, — прошептал одними губами ребенок.       Ему нужно идти к нему, к его солнцу. Но Хитоши слишком слаб, сначала нужно отдохнуть и немного подкрепиться.       Шинсо бредет в свою комнату, хватает рюкзак и складывает туда жизненно необходимые вещи. Вода, отмычки, в холодильнике он нашел банку консервов и сосиски, в шкафу пачку крекеров и еще бутылку воды, в ящике он нашел складной нож и заначку с несколькими купюрами. В куртке того мужика он нашел кошелек с деньгами. Забрав бумажки, он вернул бумажник на место. На кухне он умыл лицо от крови и снова поднялся к себе. Одежду нужно тоже взять. Пара футболок, штаны. Куртку он надел на плечи.       Проходя мимо комнаты матери, парень остановился. Стоит ли заходить, ведь мать никогда не пускала его туда, а тем более своих любовников. Шинсо подошел к двери и потянул за ручку.       — Не поддается, — нахмурился парень и осмотрелся по сторонам.       В косяке стены, где больше было ободрано обоев, что-то торчало. Хитоши отодрал кусок бумажных обоев и увидел ключ. Цепкими пальцами он вынул его из стены и стал разглядывать. Весь в пыли из-за известки, довольно старый и ржавый, он мог подойти к двери в комнату матери. Шинсо поднес ключ к замочной скважине и вставил его в проем. Мальчик повернул ключ и услышал щелчок. Дверь поддалась, а Хитоши смог пройти внутрь.       Комната как комната, ничего необычного, вот только на столе лежала раскрытая книга. Шинсо подошел к рабочему столу, включил настольную лампу и забегал глазами по строчкам. Это оказался ее личный дневник: »…я не знаю как сказать ему. Прошло уже слишком много времени, вдруг он не захочет слушать меня?»       Шинсо закатил глаза. Неужели она пишет в дневнике о том самом мужчине, от которого породила своего сына? Неужели она до сих пор страдала по нему и надеялась найти? Стало невероятно мерзко. Шинсо перевернул страницу и продолжил читать. «Я родила монстра… Такого же дьявола как и он, они стоят друг друга. Не удивлюсь, если когда-нибудь маленькое исчадье Ада убьет меня!»       Хитоши хмыкнул, растягивая тонкие бледные губы в ухмылке. «Шота, если бы не ты, я бы сейчас не страдала, не мучилась. Это все из-за тебя, я ненавижу тебя!»       Шота? Это… Имя его отца?       Хитоши хмурится и перелистывает страницу, с ужасом распахивая глаза. Бумага была записана разными чернилами, но одно единственное имя врезалось прямо в голову. «Айзава Шота»       Хитоши отбрасывает от себя дневник и, не удержавшись на ногах, падает на пол. Его начинает лихорадочно трясти.       — Это что же… мой отец… Герой? — что такого он сделал, что Бог обрек его на такие муки? Мать наркоманка и отец герой, которого знает почти вся Япония.       Жгучие слезы обжигают щеки, он больше не в силах терпеть боль. Теперь мальчик был похож на маленький колючий комочек, которого трясло.       — Изуку… Изуку… — шептал он имя единственного друга. Утерев слезы, мальчишка хватает дневник, запихивает в сумку и выбегает из дома, несясь на всех парах к дому Мидории.

***

Шинсо Хитоши

      Я сильно нервничал во время поездки в поезде. Каждый раз когда мимо меня проходил кондуктор, и каждую остановку, когда заходили новые люди, а старые уходили, боялся, что меня заметят. Я еще никогда не желал быть незамеченным, так как было в пути.       Ведь ребенок, что в одиночку едет через десятки километров в поезде, выглядит подозрительно. Мало ли среди людей особо инициативных. Но несмотря на все страхи, я смог преодолеть длинную дорогу и оказаться на улицах родного города.       Район был тихим и мирным. В основном благодаря тому, что большую часть занимали жилые дома, где благодаря репутации места жили в основном спокойные и законопослушные люди. Тут даже герои не появляются, ибо знают, что из происшествий тут может только кошка застрять на дереве. Я любил это место далеко не из-за тишины, я даже когда-то ненавидел его. Это было еще до того, как Изуку, несмотря на возможность быть побитым, защитил меня. Он выглядит жалко: маленький, щуплый, явно слабее других ребят, на глазах которого наворачивались слезы. Но его слова и воля были во многом сильнее. В тот момент я понял каким должен быть герой. Мой герой.       После того, что я сделал, мне просто необходимо увидеть Изуку. Наверняка он будет взволнован и начнет сыпать вопросами. А вдруг его там уже нет? Инко-сан же погибла. И я пока не знаю, что будет дальше, что будет со мной, единственное необходимое сейчас, чтобы Мидория обнял меня. Ведь я убил двоих людей и просто сбежал. А что если они начнут искать меня? А вдруг найдут? Что со мной будет? Они вообще поверят, что это я сделал? Я ведь даже не хотел. Я не знал, что они послушают меня.       Стоя перед дверью квартиры Изуку, я все не решался позвонить. Может он уже там не живет? Сейчас мне откроет незнакомая женщина или мужчина и начнет спрашивать, что мне надо. Долго сверлить дверь взглядом я не смог и рискнул нажать на звонок. Потом еще. Затем снова. Никого… Став смелее, я постучался. Но все равно глухо. Я уже решил пойти прочь, и узнать нечто полезное, но…       — Бог ты мой! Мальчик, ты что тут забыл? Поздно уже, — со стороны раздался чей-то пожилой тихий голос. Я повернулся и увидел пожилую даму, что всегда любила выгуливать свою собачку. Ее имени я даже не помню, но она никогда не вредила ни мне, ни Изуку.       — Простите, мэм, вы не знаете кто тут живет? Я тут давно не был, не знаю, — может она что знает, спросить не помешает, заодно отвлечь ее от того, что я тут сижу один.       — Ох, да тут уже никто не живет, — меня как током пробило. — Бедная девочка, она была такой молодой. Но жизнь штука непредсказуемая, кто же знал, что ей так не повезет. Девочка с этой квартиры с маленьким сыном, погибла. Давно это было, уже не помню, память то совсем другая, нежели раньше. Я в тот день хотела сводить своего песика к врачу, ведь он стал есть плохо. А я не понимала почему, ведь кормила-то я его хорошо. Наверное, съел что-то на улице, пока я не видела, — старуха начинала раздражать. Мне плевать на комок шерсти, я хочу знать что случилось! — Ах, ну да! Прости, я постоянно теряю мысль. В тот день была заварушка. Ох, сколько шума было! Вся это полиция, герои. Мой песик после такого полночи не мог заснуть, пришлось дать ему теплого молока. А самое страшное, что девочка-то погибла. Бедный, бедный мальчик, он остался тогда совсем один. А ведь такой хороший был, маленький кудрявый, ну прям симпотяжка! У меня внук такой же очаровашка, только вот дочка совсем с работой забегалась, уже несколько лет приехать не могут. Так и увезли этого мальчика.       — Куда?! — я не мог поверить ее словам. Что же случилось после того, как Инко-сан умерла? А самое главное, что Изуку остался совсем один. Я даже не мог ничего сделать. Пока он страдал, я был совершенно в другом месте.       — Приезжал мужчина. Он был вежливый, прям как мой второй муж, только он умер давно. И сам виноват, ведь я ему говорила, что надо сходить к врачу, а тот был свято уверен, что свежий воздух и работа вылечат любые болезни. Оказался не прав, дурак. Вроде говорил что-то про приют, — отлично, я хотя бы знаю, где может быть Изуку. А эта бабка хоть и раздражала, но являлась находкой для шпиона. — А через несколько дней он вернулся.       — Что? — я либо запутался из-за старухи, либо все намного сложнее.       — Мальчик вернулся, а с ним высокий мужчина. Хорошо одет, на дорогой машине. Я таких только в своем сериале видела. Его обычно показывают поздно вечером, и то по выходным. Этот мужчина представился как отец мальчика. Я сначала не поверила, ведь как можно верить человеку, когда он так похож на персонажа из сериала. Но, немного приглядевшись, я заметила сходства между ним и мальчиком. Я в молодости могла заметить даже самые мелкие детали. А тот мальчик был очень схож с тем мужчиной. Потом появился еще один. Он тоже был одного лицо с мальчиком. Я уже подумала, что он настоящий отец, но так и не узнала, потому что они уехали. Причем уже несколько месяцев назад. Ничего не сказали, квартиру не продавали, наверное, вернутся. А ты что, будешь тут ждать кого?       Что же мне теперь делать? Я совсем перестал понимать, что происходит. Инко-сан умерла, появился отец Изуку и он его забрал? Но куда? Смогу ли я еще увидеть его? Повезло же Изуку, у него появился родной человек, хоть и поздно. Надеюсь, он был рад. Может и я смогу? В мамином дневнике же сказано про моего отца. Если я приду к нему и признаюсь, он поможет мне?

***

      Мальчик поднялся с лестницы, отряхнул штанины от пыли и поклонился старухе.       — Спасибо, что рассказали, я пойду, — в этот момент в желудке будто бы киты завыли, разумеется, старуха услышала и заохала.       — Тебя родители не кормят, что ли? Боже, исхудал-то как, пойдем, я хоть онигири дам, — женщина развернулась и довольно быстро направилась в соседний дом. Ну, а что терять Хитоши, он пошел следом за ней.       В доме у старухи было довольно тепло и уютно. Вещи из прошлого века, почти никакой техники, слабый свет освещал небольшой коридор, на стенах которых висели фоторамки со снимками, скорее всего ее семьи. Женщина сняла куртку и повесила ее на крючок, и прошла внутрь дома. Шинсо сделал тоже самое и прошел за ней. Дом был оформлен в строгом традиционном стиле, двери в комнаты были закрыты, а из-под одной слабо лился свет по полу. Шинсо решил не думать об этом, дела этой женщины ее личные и не следует лезть в них носом. На кухне свет был ярче, посреди комнатки небольшой столик, а под ними красные подушки, на самом столике стояла белая фарфоровая ваза, а в них веточка сакуры. Старушка повозилась в шкафу, доставая небольшую коробочку, похожую на бенто, и стала складывать онигири туда.       — Прошу, не нужно столько много, я все это не съем, — а у самого начинали течь слюни. Хитоши так давно не ел домашней еды, что у него закружилась голова.       — Не говори ерунды, ты похож на скелет, вон какой бледный. Сядь, поешь, а это в дорогу. Я так понимаю, милый, ты поедешь искать своего друга? — как эта бабка догадалась? Хитоши осталось просто покивать головой. Женщина довольно улыбнулась и вернулась обратно к готовке. — Мой муж тоже любил поесть, и на работу с собой постоянно таскал бенто, просто он любил домашнюю кухню, а судя по тебе, не помешает хотя бы что-то, чтобы желудок не выл, — женщина поставила перед парнем чашку чая и один из мясных пирожков.       Шинсо подумал, что вот-вот захлебнется собственной слюной, все пахло так вкусно и съедобно, желудок в очередной раз жалобно заурчал.       — Чего ждешь? Налетай, — старуха отвернулась от мальчика и продолжила заниматься своими делами.       Хитоши схватил пирожок и начал быстро откусывать, тут же запивая чаем. Тепло наполнило его тело и разом стало хорошо. Поблагодарив за скромный ужин, Хитоши покинул дом соседки Изуку и отправился на станцию метро.       Куча людей толпилась на главной улице, где сейчас проходил праздник, в честь героев, которые теперь преподавали в UA. Вокруг были разноцветные фонарики, конфетти, гирлянды, над головой раздавался грохот праздничного салюта, такой яркий, словно язычки пламени.       Шинсо стоял возле фонарного столба, недалеко от импровизированной сцены, где сейчас находились трое героев. Мальчишка не спускал взгляда от темной макушки, которая то опускалась, то поднималась, отвечала на вопросы фанатов, а на просьбы сфотографироваться отрицательно качала головой, но люди все равно умудрялись в тихую сфотографировать мужчину. Все внимание и визги фанатов явно только раздражали героя, но тот стойко терпел.       Шинсо прожигал фиалковыми глазами голову своего, как оказалось, отца и скрипел зубами. Почему мать никогда не говорила о нем? Стыдилась или боялась? Теперь уже не спросишь, к сожалению. Знал ли он вообще о его существовании? Шинсо столько лет прожил, хватаясь всеми силами за возможность жить, а он даже не подозревал о нем.       Хитоши натянул капюшон посильнее на голову и пошел в толпу. Вся человеческая масса кричала, визжала и шумела так, что в ушах все звенело, хотелось заткнуть уши и, наконец, услышать тишину, которой теперь так не хватало парню. И пробираться через весь народ было сложно, кто-то так и норовил задавить мальчика.       — Ну же, Айзава-кун, сфотографируйся хотя бы с одним фанатом! — кричал Сущий Мик, жестикулируя руками. Толпа фанатов бурно поддерживала инициативу второго героя.— Посмотри как они тебя все любят, ну давай, старый пень! — герой вышел из-за стола и подошел к краю сцены, включив динамики на своей шее, и крикнул в толпу:       — Кто хочет сфотографироваться с героем Сотриголовой? — «зал» наполнился визгами и аплодисментами, лишь Хитоши стоял смирно и смотрел из-под опущенных ресниц на мужчин. Блондин, довольно улыбаясь, обвел взглядом сцену, а потом ткнул пальцем в толпу:       — Ты, малыш, чего зажался так? Давай, иди к нам и сфотографируйся! — Мик прыгнул в толпу и направился прямо к… Шинсо. Мальчик удивленно выпучил глаза и посмотрел на блондина. Он не ожидал такого исхода событий.       — Я? — он не верил своим ушам. Мальчик совсем растерялся. Хоть он еще не знал как именно расскажет все отцу, но такая неожиданная возможность дезориентировала его.       — Ну не я же, знаешь сколько этот бука мне испортил классных фото? Пошли, пошли! — Сущий Мик схватил Хитоши за руку и потащил к лестнице на сцену. Люди снова заулюлюкали, поздравляя маленького победителя. Хитоши думал, что оглох от толпы, но Мик был еще громче, казалось, что кровь сейчас брызнет из ушей. Не успел мальчик ничего понять, как уже стоял перед героем в черных одеждах, делая его образ намного мрачнее, на фоне того же Мика и Всемогущего. Мужчина и мальчик хорошо гармонировали друг с другом. Хитоши робко посмотрел на героя, будто пытаясь убедиться в нечто важном, но мужчина даже не смотрел на него. Его взгляд ни был недружелюбным, ни даже равнодушным. Лишь одно раздражение.       Айзава Шота вздохнул, присел на корточки и подал руку Шинсо, как бы в приветствии. Но вид героя больше говорил о том, что он делает очень большое одолжение. И хоть невежливо не ответить рукопожатием, но Шинсо так не хотел касаться его голой рукой, но иначе все могли бы посчитать его странным, и Хитоши пришлось это сделать. Он робко протянул руку и постарался сократить контакт до минимума, схватившись лишь за два пальца.       — Как звать? — Шинсо уже сомневался заговорит ли с ним герой, его настроение явно не располагало к этому. А у Айзавы оказывается довольно приятный голос, хоть и немного с хрипотцой. В горле неожиданно встал ком, мешавший сказать хоть что-то.       — Хитоши Шинсо, — произнес мальчик, прокашлявшись. Айзава скептически осмотрел паренька, а потом встал, приобнял того за плечо и повернулся к фотографу. Это вообще стало неожиданностью. Шинсо от прикосновения широкой мужской ладони к своему плечу замер. Казалось, что все мышцы в миг окаменели.       — Улыбайся, пацан. Второй раз я не собираюсь это делать, — мрачно произнес мужчина, притянув Хитоши к себе немного сильнее, отчего мальчик почувствовал тепло от ладони героя.       Фотограф уже было приготовил камеру, но заметил, что лица мальчика почти не видно и попросил того снять капюшон. Мальчик сначала невнятно отговаривался, на что герой лишь хмурился и будто раздражался еще сильнее. С горем пополам, Шинсо снял тряпку с головы, так как чувствовал уже угнетающую ауру учителя, которая стремительно распространялась вокруг. Где-то сбоку ойкнул Мик, а за ним и толпа. Шум толпы будто в миг кто-то убавил.       Фотограф нажал на кнопку и сверкнула вспышка. Шинсо даже не понял, когда теплая ладонь исчезла, а фотография появилась в руках Хитоши. Не зная, что делать дальше, он тут же натянул на голову капюшон, поблагодарил фотографа с героями и сбежал вниз по лестнице.

Теперь у него появилась первая фотография с отцом.

      Шинсо скрылся в толпе от глаз Айзавы, но не он для мальчика. Пресс-конференция шла еще примерно добрых полтора часа, за это время на улице стало довольно темно и похолодало; толпа стала расходиться, она все мельчала и мельчала, пока герои не смогли сами увидеть длинную дорогу улицы.       Работники разбирали сцену, расчищали улицу от праздничного мусора: конфетти, шариков, флажки и всякая другая фигня.       Шинсо все это время никуда не уходил и покорно ждал, внимательно следя за отцом, но в какой-то момент он упустил его из виду. Оставшись уже одному, думая о том, как быть дальше, мальчик не заметил, как нему стремительно подходила темная фигура. Горячая ладонь легла на его плечо, крепко сжала и чуть потрясла. Такое знакомое тепло. Хитоши тут же вскочил и стал озираться по сторонам.       — Пацан, что ты тут делаешь? Поздно уже, вали домой к мамке, — произнес герой.       Это был Айзава. Мужчина смотрел на ребенка с неким раздражением. Хитоши поднялся на ноги и посмотрел мужчине в лицо, он долго мялся и хотел было сказать, что он его отец, но каждый раз, когда парень открывал рот, сердце его замирало, а слова застревали в горле. Почему-то мальчик чувствовал, что этого не стоит делать. Затяжная пауза и отразившиеся на лице сомнения выдавали мальчика. Шота приподнял одну бровь.       — Ты что-то хотел сказать? Фото не вышло? Я говорил, что второй раз это делать не собираюсь, если нужно подписать его, давай сюда и иди уже домой! — Айзава протянул руку вперед, но Хитоши не шелохнулся. — Как же надоедает тратить время на все это.       — Разве героям не положено присутствовать? — тихо поинтересовался мальчик.       — Терпеть не могу детские визги. Одна трата времени, — произнес Айзава. — Ты долго еще стоять будешь, пока я не передумал, давай снимок подпишу. У меня нет желания тратить время на тебя.       — Н-нет. Ничего. Спасибо за снимок, господин Айзава. И… он удался. Хорошо получилось, — Хитоши бросился в сторону, убегая в переулок. Герой безразлично проводил мальчика взглядом и тут же удалился.       На глазах Шинсо в это время наворачивались слезы. Как же так? И это его отец? Безразличный ублюдок? Как он вообще стал отцом? Как мама могла родить от него? Наверняка он ее даже не помнит, что уж говорить о сыне. На площади полно таких же дурочек, как мать Шинсо. Хитоши продолжал бежать, абсолютно не глядя на дорогу. Мальчик ничуть не сожалел, что не рассказал ничего. Каким-то шестым чувством он не решился на это, и возможно правильно сделал, что доверился ему.

***

Прошел месяц.

      Хитоши бродил по улицам, каждый раз меняя место ночлежки. Чердак на крыше здания, какой-то подвал, просто подворотня или пристанища таких же бездомных как и он. Было тяжело, ведь ребенок на улице вызывал у многих подозрение. Шинсо был слишком худым и потрепанным, и многие инициативные граждане начинали интересоваться у мальчика о его родителях. Ему помогала причуда, ведь стоит сказать таким «забудь, что видел меня» и те пойдут мимо, будто его тут и не было.       В последнее время Хитоши стал еще более тихим, скрытным и наблюдательным. Научился пользоваться ножом, так как причудой своей пользоваться не хотелось, перерезать глотку вору или нападавшему было намного эффективней. Пару раз Хитоши просыпался посреди ночи и видел, как один из бездомных шарился в его рюкзаке в поиске еды. Тогда мальчик почувствовал сильную ярость. Нож он всегда держал в кармане толстовки, и схватив его, напал на бродячего, перерезав ему горло. На следующую ночь Хитоши в том переулке не появлялся.       Так он прожил почти всю зиму на улице. Скитаясь, пытаясь выжить. Глубоко внутри он осуждал себя, но этот тихий голос совести быстро утихал, стоило появиться чувству голода или на улице снова похолодает. Причуда ему помогала с полна.       Как-то мальчик бродил вечером по улице, ища новое место для ночлежки. Как вдруг услышал грохот и крики. Неужели опять драка? Хитоши неприятно сморщился в омерзении и хотел уже было повернуться назад и свалить из черного переулка, как услышал истошный крик сразу несколько человек.       — Это что, банда? — сказал в слух парень и подбежал к повороту. Благо там была небольшая преграда из коробок, за которыми можно было спрятаться.       Это была красная аллея, аллея трупов. Мальчик смотрел во все глаза на двоих людей, один стоял, словно хищник и грозно рычал, а другой сидел на трупе и уничтожал руками плоть на его ногах.       Смотрелось потрясающе, настолько, что сердце забилось под ребрами в два раза сильнее.       — А ну выходи!