Маленькие слабости

— Среди орденов поговаривают про образование альянса, — сказал Цзян Фэнмянь. — Если вы продолжите так давить, даже Цзинь Гуаншань перестанет метаться туда-сюда, как лотос в водовороте. Голова Вэнь Жоханя лежала у него на коленях; когда Цзян Фянмэнь заговорил, Жохань взглянул на него снизу вверх. — Как пион, — голова побаливала, а у Цзян Фэнмяня были ласковые руки. Лежи себе и знай подставляй загривок. — Я слышал, старина Гуаншань в последнее время колеблется, даже выбирая девку в весёлом доме: на всех, как раньше, сил уже не хватает. — Но его не стоит недооценивать. — А вы? — спросил Вэнь Жохань. — Присоединитесь к их альянсу против моего произвола, если позовут? — Конечно, — сказал Цзян Фэнмянь; у главы Пристани Лотоса были мягкие манеры и мягкий, ровный голос, который он почти никогда не повышал. И лицо у Фэнмяня сейчас было тоже ласковое, участливое. Доброжелательно-сочувственное. Он чуть наклонил голову, наконец встречаясь глазами с неотрывно смотрящим на него Вэнь Жоханем. — В общем-то, меня уже позвали. С этого всё и началось.

***

Вэнь Жохань получал всё, чего желал; чем труднее было добыть желаемое, тем сильнее становился азарт. Таким образом, у Цзян Фэнмяня не было никаких шансов избежать постели Вэнь Жоханя с того момента, когда он сумел привлечь к себе его внимание. Вэнь Жохань уже миновал тот возраст, когда для удовлетворения на ложе достаточно хорошенькой юной девицы — и был далёк от возраста, когда для этого самого удовлетворения она необходима. И чем моложе, тем лучше, чтобы суметь согреть своим жаром пресыщенного старца. Зато он успел приобрести вкус: и к удовольствиям, и к прекрасному. Его первая жена давно умерла, служанки и наложницы представлялись неинтересными пустышками, весёлые дома он недолюбливал. И Вэнь Жохань достаточно соскучился, чтобы в конце концов обратить внимание на мужчин. Цзян Фэнмянь был главой одного из пяти великих орденов, ровней если не по сути, то формально, и не тем человеком, чтобы покорно спешить в спальные покои по первому зову. Ещё он был очень хорош собой и — как было известно всей Поднебесной — неудачлив в браке. Два месяца они с Вэнь Жоханем занимались чем-то вроде церемониального танца: Цзян Фянмэнь всячески уклонялся от встреч наедине, избегал приглашений и сводил переписку к деловому канцеляриту, а Вэнь Жохань выслеживал, преследовал и настаивал. Дичь была поймана в библиотеке ордена Цишань Вэнь во время весеннего съезда кланов. Те полчаса среди среди пыльных тесных полок, забитых свитками и заставленных книгами, Вэнь Жохань потом вспоминал с немалым удовольствием. Цзян Фэнмянь сумел его удивить: вместо того, чтобы покорно сдаться на милость победителя, загнанный в угол между стеллажей глава Пристани Лотоса поглядел на него, вздохнул, бережно пристроил на прежнее место увесистый фолиант с цветастым рисунком на обложке и решительно сдёрнул с Вэнь Жоханя штаны вместе с бельём. Либо у Цзян Фэнмяня был в этом деле немалый опыт, либо настоящий талант. В первом случае следовало отдать должное его скрытности, ибо о внебрачных связях Цзян Фэнмяня не ходило даже сколько-нибудь достоверных слухов. Во втором нужно было признать, что Вэнь Жоханю просто крупно повезло. После Цзян Фэнмянь поднялся с колен, оправил одеяние, доброжелательно кивнул и оставил его в библиотеке одного — ошеломлённого, онемевшего, заласканного и вылизанного до полного умопомрачения. С Вэнь Жоханем никто прежде так не обращался. Не осмеливались. И не застигни его Цзян Фянмэнь врасплох — быть бы ему битым, а то и что похуже. Однако полученное удовольствие и общая абсурдность ситуации помогли Вэнь Жоханю отнестись к происшествию с юмором, а спустя пару дней раздумий он пришёл к выводу, что не прочь повторить. Прямо озвучив последнюю мысль Цзян Фэнмяню, он совершенно не ожидал напороться на решительный отказ: — Прошу меня простить, глава Вэнь, но я женат и ценю свои обеты. Отныне и впредь я не намерен делать что-либо за спиной моей госпожи супруги. От такой наглости Вэнь Жохань даже не сразу нашёлся что сказать. — В прошлый раз это вам не помешало. Цзян Фянмэнь поморщился. — Вы были весьма настойчивы. Признаться, я думал, что, погасив ваш охотничий азарт, больше никогда не буду иметь нужды вести подобные беседы. Когда ему было нужно, Цзян Фянмэнь умел плести бесконечные словесные сети не хуже Лань Цижэня. Вэнь Жохань дёрнул уголком рта. — Вы полагали, что получив вас на ложе однажды, я оставлю вас в покое, — перевёл он с ланьцижэневского на человеческий. И продолжил с издёвкой: — Ну и гибкое же у вас отношение... к ценности обетов. Один раз не в счёт? — Один раз под принуждением, — холодно уточнил Цзян Фэнмянь. Теперь Вэнь Жохань растянул рот в крайне неприятной улыбке. — Ну так заручитесь согласием вашей благородной госпожи супруги, за чем же дело стало? Цзян Фэнмянь застыл. Вэнь Жохань улыбнулся ещё шире: — Ведь дело в этом? Я вовсе не подталкиваю вас уподобляться Цзинь Гуаншаню. Будьте честным мужем. Или вы стесняетесь признаться госпоже Юй, что после, гм, принуждения вам даже не пришлось поправлять причёску? Цзян Фэнмянь развернулся на месте так круто, что подол и длинные лиловые рукава взметнулись вокруг него, плеснув в воздухе. — Можете даже позвать вашу супругу поприсутствовать в следующий раз! Наконец-то у вас будет повод получить её в свою постель впервые за пятнадцать лет. Дверь с треском врезалась в косяк. Цзян Фэнмянь выглядел изящным и стройным мужчиной, но слабых глав орденов не бывает. Поле битвы осталось за Вэнь Жоханем.

***

Разумеется, он был знаком с Юй Цзыюань. Все отпрыски великих орденов, принадлежащие к одному поколению, знали друг друга хотя бы в лицо. И разумеется, не обратить внимание на хозяйку Пристани Лотоса было невозможно. Такая женщина приковывала к себе все взгляды, нося чужое внимание, как плащ на плечах, и относясь к нему так же — с лёгким презрительным пренебрежением. Могла бы легко обойтись и без него — чтобы согреться, ей хватало собственного жара. Никакого сходства с кроткими покорными женщинами, занимавшими внутренние покои в жилище Вэнь Жоханя. Сказанное им Цзян Фэнмяню было, конечно, «стрелой, посланной в небеса». Трудно уберечь от чужих любопытных глаз такой многолетний разлад в семье, как у четы Цзян — при том, что скандалов с ними было связано куда меньше, чем с супружеской жизнью того же Цзинь Гуаньшаня. Но один лишь факт, что и спустя много лет Юй Цзыюань даже в Пристани Лотоса куда чаще называли по роду её отца, а не мужа — Юй, не Цзян — уже свидетельствовал о многом. Конечно же, у Вэнь Жоханя были соглядатаи в твердынях каждого ордена. Как и у всех. Даже чопорные святоши Лань не брезговали разведкой. Так что ему было известно (как и любому, кто хоть чуть интересовался): после рождения сына Цзян Фэнмянь покинул ложе и покои жены, хотя ни одна женщина и ни один мужчина не занял подле него положения, которое могло бы потеснить его госпожу супругу. Видимо, слова Вэнь Жоханя если и не попали в цель, то пришлись достаточно близко, чтобы всерьёз задеть, но он и представить себе не мог, что стояло за внезапным приглашением главы Юньмэн Цзян посетить после заката его гостевые покои в Безночном Городе. Шаг Юй Цзыюань был широк и по-мужски свободен, даже когда она вошла в спальню. Но с таким телом, подумал Вэнь Жохань, она не могла бы не выглядеть женственно, даже если бы обрезала косы и оделась в мешковину. А без одежды, в одном лишь полупрозрачном нижнем одеянии — могла бы воспламенить даже каменного истукана. Одной Юй Цзыюань было достаточно, чтобы к паху мгновенно прилила кровь: получить женщину столь несравненной гордости, притом на глазах и с разрешения её мужа — это был совершенно новый уровень власти, этого самого сильного из афродизиаков. Но тут Вэнь Жохань увидел, как вспыхнули при взгляде на жену глаза Цзян Фэнмяня, словно она и вправду пришла к нему в постель впервые за годы, вообразил, что будет иметь на глаза Юй Цзыюань её мужа — и, кажется, нашёл смысл в смерти от плотских утех, которую прочили Цзинь Гуаньшаню. Либо слухи о том, что Цзян Фэнмянь не может найти со своей супругой правильный тон были сильно преувеличены, либо какие-то её реакции он, не пытаясь понять, просто выучил за годы совместной жизни — но Юй Цзыюань не отшатнулась, когда муж аккуратно взял её за запястье и потянул к ложу. Вэнь Жохань понятия не имел, что Цзян Фэнмянь сказал ей; сам он, пожалуй, в сходной ситуации просто запугал бы или отдал приказ, но вообразить нечто подобное в отношении госпожи Юй было немыслимо. И Цзян Фэнмянь уложил её на постель, и целовал и ласкал её — высокую сильную шею, и тяжёлые груди, и крупные тёмные соски, вскормившие двух детей, и живот, выносивший их, — не снимая с Юй Цзыюань одеяний, прямо через гладкий скользкий шёлк, так что Вэнь Жохань видел, как повлажневшая ткань очерчивает её щедрую наготу. И Цзян Фэнмянь раздвинул её бёдра, согнув ноги Юй Цзыюань в коленях, и вошёл в неё, и начал раскачиваться, сотрясаясь и посылая удар за ударом, как опытный копейщик разит цель. А Юй Цзыюань впилась острыми ногтями в зад своего супруга и низко, одним горлом стонала, изгибаясь над ложем. Тогда Вэнь Жохань обнажился, встал на колени среди златотканых простыней, над сплетающейся в любовном поединке парой, и впился пальцами в ягодицы Цзян Фэнмяня поверх сильных пальцев Юй Цзыюань. Плеснул себе в ладонь из флакона, залив маслом постель, и, задыхаясь, вонзился в тесный задний канал. Цзян Фэнмянь вздыбился под ним, как строптивый жеребец, вскинулся, отпрянув и едва не скинув Вэнь Жоханя со своей спины, но Юй Цзыюань потянула мужа обратно, в мягкий жар своего лона, шире раздвигая ноги — и Цзян Фэнмянь уступил. Если обычно соитие называли играми зверя о двух спинах, то их зверь относился к более редкой разновидности. Вэнь Жохань видел перед собой темноволосый затылок, заколку с лотосами из розового кварца и листьями из кованого золота, едва удерживающую длинные пряди, видел широкие плечи, гибкую спину, тонкую талию, унизанные перстнями руки Юй Цзыюань, впивающиеся в эту гладкую кожу и сильные мышцы под ней; видел блеск Цзыдяня, мускулистую округлость зада и принимающие его задние врата. Они втроём поймали общий ритм, раскачиваясь туда-обратно: так двигается волна, накатываясь на берег, и на гребне каждой из них был Вэнь Жохань. Это он управлял общими движениями, тянул на себя бёдра Цзян Фэнмяня, ловил на полпути встречный выпад и целовал подставившееся под губы белое мускулистое плечо. Когда Цзян Фэнмянь кончил, Вэнь Жохань вытащил член и положил его, скользнув вдоль ложбинки, ему на поясницу. Увидел, насколько помещался там, внутри, как глубоко доставал, и застонал, испытав одно из самых чувственных переживаний в своей жизни.

***

Позже, когда в распахнутое окно врывался свежий ночной воздух, вздымая тонкие полночно-синие занавеси, свечи прогорели более чем наполовину, а снаружи дважды сменилась стража, Вэнь Жохань лежал поперёк покрывал с вышитыми золотой нитью солнцами, а Цзян Фэнмянь гладил его изнутри скользким от масла пальцем. Чуть вытаскивал, дразня края отверстия, и снова принимался с ним играть, пытаясь раздразнить и распалить до потери соображения. Юй Цзыюань сперва следила, лёжа на боку и подперев голову рукой, после поднялась, набросив ханьфу мужа поверх своих одеяний, и беззвучно исчезла из комнаты. Вэнь Жоханю было всё равно. На бёдрах и боках Цзян Фэнмяня как раз начали проступать синяки от его пальцев, а волосы Вэнь Жохань успел полностью ему распустить — и пока Фэнмянь был вял и расслаблен после любовной игры, вдел ему в уши длинные серьги. С подвесками в виде солнц, разумеется. Цзян Фэнмянь взял его, как в начале ночи брал свою жену — только теперь Вэнь Жохань мог насладиться зрелищем с другой стороны. Не сильная спина и гибкая талия, а гладкая грудь, крепкие руки, тонкое, чуть искажённое усилием лицо с плавными, словно вылепленными ласковыми ладонями чертами; испарина на высоком лбу и над верхней губой. Вэнь Жохань раздвинул ноги, не колеблясь: он испытывал любопытство, палец Цзян Фэнмяня был искусен, а владыку Цишань Вэнь не имеют — его ублажают. Вэнь Жохань ни разу за всю свою жизнь не стыдился ни одного возникшего у себя желания и ни одного своего поступка и не собирался начинать сейчас. Цзян Фэнмянь не оставлял его в покое, пока оба не излились ещё дважды, после чего набросил нижние одежды и ушёл к жене. Наутро болела спина, постель пришла в полную негодность, а от последствий Вэнь Жоханю пришлось избавляться в купальне добрую четверть часа: ответной любезности Цзян Фэнмянь ему не оказал и вовремя вытащить член не удосужился. Отмываясь, Вэнь Жохань лениво размышлял, что, пожалуй, понимает суть семейных затруднений госпожи Юй. Чтобы принять в Пристани Лотоса пару наложниц, она была слишком ревнива, чтобы пригласить пару наложников — слишком консервативна, а выдержать такое в одиночку и хули-цзин не смогла бы. Вот это аппетит! Бедняга Гуаншань умер бы от зависти. Довольно скоро Цзян Фэнмянь посетил земли ордена Цишань Вэнь ещё раз: ради ночной охоты. И ещё раз, с визитом вежливости. И ещё. Вэнь Жохань спохватился, только когда оказалось, что гостевые покои в левом крыле резиденции превратились в «комнаты главы Юньмэн Цзян», и их готовят без лишних подсказок и указаний. Кухарка твёрдо выучила, что у Цзян Фэнмяня приключается болезнь от земляники, а слуги — что вода в его тазу для умывания по утрам должна быть свежей и прохладной. Ещё как-то само собой получилось, что на ложе Цзян Фэнмянь тоже одерживал верх девять раз из десяти. Вэнь Жоханю и с женщинами нравилось, когда они были опытны и сами знали, как доставить удовольствие себе и ему. Оказалось, что его предпочтения в этом смысле не изменились лишь из-за того, что теперь в его постели был мужчина. Он заговорил обо всём этом с Цзян Фэнмянем только раз, разговор вышел дурацкий и завершился не слишком приятно. — Вы против? — Почему бы? Это ничего не меняет. И если бы я был против, вы бы узнали об этом сразу же. — Вэнь Жохань поморщился и потрогал ноющий затылок. Подумал немного и уложил его на колени Цзян Фэнмяню, перебросив массу волос на циновки. Если в Безночном Городе изучили привычки и маленькие слабости Цзян Фянмэня, то и сам он узнал за минувшие месяцы немало мелких тайн Вэнь Жоханя. Например, почему он предпочитает ходить с распущенными волосами. Вэнь Жохань некстати вспомнил, что после той, первой ночи госпожа Юй более ни разу не почтила их своим присутствием. Интересно, это только здесь? А дома она спит с мужем? Шпионы не доносили ничего нового, но это ещё ничего не значило. — Ничего не меняет, — эхом отозвался Цзян Фэнмянь. Его пальцы прошлись по волосам Вэнь Жоханя, коснулись виска. А затем Цзян Фэнмянь чуть наклонился, взглянул на него и сказал: — Среди орденов поговаривают про образование альянса...

***

Цзян Фэнмянь был подобен тихим и плавным водам, неспешно движущимся меж пологих берегов. Нет ничего более мягкого, чем вода, однако мало что устоит перед бурным горным потоком. Насчёт себя Вэнь Жохань не питал иллюзий. Его стихией был огонь: могучая, стремительная, движущаяся с рёвом и гулом сила, пожирающая всё живое на своём пути. Долгое время Вэнь Жохань думал, что они с Юй Цзыюань похожи. Если две стены огня в степи или лесу идут друг навстречу другу, это заканчивается тем, что они угасают, предварительно испепелив вокруг всё, что может питать их. Однако в поединке воды и огня вода может одержать верх. Но Юй Цзыюань была молнией; разящим огнём, но огнём небесным. Вода гасит огонь, пропускает сквозь себя молнию — и выживает. Даже если испарить её, она всего лишь поднимется в небеса и прольётся на землю вновь.

***

Голова у Вэнь Жоханя болела, как всегда перед грозой. При взгляде на полдюжины грязных, мокрых, злобно сверкающих глазами юнцов, пачкающих циновки в его покоях, мигрень только усиливалась. Его сын топтался перед ними — чуть чище и чуть испуганнее на вид. Прочие, похоже, уже давно и успешно преодолели страх, отчаяние и благоразумие и перешли к следующей стадии — Хуанхэ по колено, Тайшань по плечо. Судя по тому, как наследник Ланьлин Цзинь тискал рукоять самого обычного, не духовного меча, а второй молодой господин Лань намотал вокруг запястья струны изуродованного гуциня, щенки готовились дорого продать свои жизни. Вэнь Жохань с досадой вспомнил двухмесячной давности беседу с Цзян Фэнмянем. Быть может, и следовало несколько ослабить удила — однако же стоит это сделать, как кляча тут же пускается вскачь. В этом же случае, похоже, ей ещё и сунули колючку под седло. — Итак, — рявкнул Вэнь Жохань. А-Чао залепетал было что-то бессвязное, но единственный человек в этой комнате, который прекрасно понял, к кому обращён вопрос, тут же отделился от стены беззвучной верной тенью. — Глава, — Вэнь Чжулю отвесил поклон и без промедления приступил к рассказу. Окончание истории про поход в пещеры, барышню Ло Цинъянь (она же Мянь-Мянь), священные высказывания предка-основателя ордена Вэнь Мао, наложницу Вань Линцзяо и Черепаху-Губительницу Вэнь Жохань дослушивал уже в мёртвой тишине. Даже А-Чао перестал пытаться вставить словечко-другое. Вэнь Чжулю говорил размеренно и бесстрастно, не позволяя себе показывать симпатии или проявлять неприязнь. Вэнь Жохань перевёл взгляд на Цзян Ваньиня и Вэй Усяня. Он с самого начала решил присмотреться к мальчишке Цзян Фэнмяня поближе, однако тогда спешить было некуда: хватало других дел, и Вэнь Жохань счёл, что время у него ещё будет. Кто знал, что А-Чао так быстро потеряет власть над ситуацией? Оказалось, сын Цзян Фэнмяня был сыном Юй Цзыюань. Точь-в-точь семнадцатилетняя мужская копия свой матери, от лица до повадок. Интересно, в родном клане его случайно не называют ли молодым господином Юй?.. Ироничное выражение его лица, похоже, напугало юнцов ещё больше грозного взгляда. Вэнь Жохань посмотрел на старшего ученика Пристани Лотоса, предположительного бастарда. И снова — ни малейшего сходства. Впрочем, после абсолютного отсутствия фамильных черт в законном сыне это мало о чём говорит... Однако взгляд у этого Вэй Усяня дерзкий. Хороший такой взгляд: его шиди едва стоит (перелом?), у молодого Ланя перелом безо всяких «может быть», он ведь так и не оправился до сих пор, от девицы Ло Цинъянь толку что от кошки против тигров, более-менее хорошо держится разве что Цзинь Цзысюань, ну надо же... А этот фэнмянев приёмыш таращится злобно и бесстрашно. И отступать не собирается. Хороший потенциал, и на лицо под всеми этими синяками чудо как хорош. «Если продолжите так давить, против вас восстанут». Что же, если не послабление, сделал Вэнь Жохань, когда велел Вэнь Чжулю приглядывать, чтобы А-Чао не заигрался? И к чему это привело? Полюбуйтесь. Он не выдержал и потёр пальцами ноющий висок. В Безночный Город шёл шквал, гроза и непогода. Сплошь вода и молнии. И прочие, гуй их подери, обеспокоенные родители обиженные малюток. Не было никаких сомнений, что вести о случившемся вскоре достигнут всех кланов. — Почему до сих пор нет лекаря? — наконец спросил Вэнь Жохань. Сын вздрогнул и уставился на него во все глаза. Остальные, похоже, просто не поняли, о чём речь. — Наследники и ученики великих орденов нуждаются в помощи, или тут все ослепли? К тому же эти молодые люди сейчас являются воспитанниками Цишань Вэнь и находятся под моей опекой. Я не желаю, чтобы их отцы обвинили мой орден в негостеприимности или дурном обращении с их детьми! Вэнь Чжулю уже выскользнул за дверь, не дожидаясь окончания речи — за лекарем и слугами. А-Чао втянул голову в плечи. Цзян Ваньинь, уходя, напоследок всё-таки зыркнул на Вэнь Жоханя сквозь мокрые спутанные пряди, но тотчас же отвернулся. Вот разве что глаза у него были того же цвета, что у Цзян Фэнмяня... в материнском миндалевидном разрезе. А у Вэй Усяня, к слову, «глаза феникса». И он отлично показал себя на последней ночной охоте, вырвав первое место среди стрелков. Младшая сестра А-Чао и А-Сюя как раз достигла брачного возраста. Если предложить дочери этого Вэй Усяня, она вряд ли будет разочарована. В одном Цзян Фэнмянь прав: опасно превращать во врагов все четыре великих ордена. Подвиг младшего Ланя и старшего ученика Пристани Лотоса по уничтожению Черепахи-Губительницы следует оставить им. В конце концов, людям нужна некая ширма, внешняя благопристойность, которая оправдает решения главы Цишань Вэнь и заставит их и дальше терпеть: так же, как стерпели уже гибель главы Цинхэ Не (несчастный случай!) и сожжение Облачных Глубин (непозволительная дерзость!). Спины гнутся, только пока не ломаются — или покуда их обладатели не разгибаются, чтобы дать отпор. Что ж, подарим им повод сгибаться дальше. Разве не разумно и великодушно со стороны Вэнь Жоханя в плату за спасение жизни сына отдать дочь за блестяще проявившего себя воспитанника Юньмэн Цзян? Красавицу — за героя? Разве это будет не подарком судьбы для Вэй Усяня — стать законным зятем Цишань Вэнь? Ему уже и место старшего ученика в одном из великих орденов сошло за большую удачу, а войти в величайший орден для сына слуги — благословение Небес. Никто не сможет сказать, что Цишань Вэнь сманивает талантливых учеников у других кланов. Воистину брак, угодный Небесам! Не имеет значения, что в сентиментальность Вэнь Жоханя не поверят даже слабоумные. Главное — приличия будут соблюдены. Если же Цзян Фэнмянь вздумает воспротивиться, стоит намекнуть Вэй Усяню, что ждёт его орден за оскорбление Цишань Вэнь. Похоже, мальчишка готов за «дядю» дать отрубить себе обе руки, не то что побыть счастливым женихом. Если Цзян Ваньинь походил на свою мать нравом хотя бы наполовину настолько же, насколько внешностью, Пристань Лотосов ждали непростые времена. Понятно, чего добивался Цзян Фэнмянь: сперва проявил великодушие, пригрев сироту, а после разглядел, какое сокровище попалось ему в руки, и решил воспитать его братом для своего наследника. Тем, кто будет смягчать нрав Цзян Ваньиня и сглаживать углы, в полной мере обладая недостающим ему обаянием; кто станет незаменимым помощником и возьмёт на себя ту часть обязанностей главы ордена, с которой Цзян Ваньинь не справится. Вместе они умаляли недостатки друг друга и усиливали достоинства. Прекрасный образец братской привязанности. Жизнь состоит из потерь, и каждому приходится чем-то жертвовать. Цзян Фэнмяню в том числе. Перспектива брака с Цишань Вэнь достаточно заденет клановую гордость, чтобы Пристань Лотоса попыталась повысить статус жениха. Надо полагать, самое большее через месяц Вэй Усянь из воспитанника ордена Юньмэн Цзян станет приёмным сыном семьи Цзян... Любимым сыном, и этого будет достаточно, чтобы встревожить Юй Цзыюань. Пытаясь оградить от посягательств положение Цзян Ваньиня, она начнёт давить на Цзян Фэнмяня с тем, чтобы Вэй Усянь перебрался к родне жены, в Безночный Город. ...Нет, никто и никогда бы не посмел обвинить Цишань Вэнь в переманивании чужих адептов. Вэнь Жохань вышел на галерею, опоясывающую второй ярус его резиденции. В последнее время мигрени стали донимать его сильнее прежнего, так что от традиционной причёски пришлось отказаться окончательно. Пусть думают, что глава Цишань Вэнь, расхаживая с распущенными волосами, показывает гордость и пренебрежение правилами, чем ищут истинную причину. А Цзян Фэнмянь и так её знает. Сильный порыв ветра подхватил длинные пряди, рванул рукава свободного домашнего одеяния. Безночный Город не зря носил своё название: не только из-за размеров и беспокойного вулкана под его основанием, но и потому, что жизнь в нём действительно не засыпала никогда. Вот и сейчас внизу сияло ожерелье огней: фонари, факелы, освещённые окна. Близился рассвет, и вскоре они погаснут. Внизу, во дворе, высилась чудовищная башка Черепахи-Губительницы: умница Вэнь Чжулю нашёл время послать за трофеем людей. У Цзян Фэнмяня есть ещё и дочь. Говорят, она не унаследовала ни силы, ни красоты родителей, зато нравом похожа на отца и считается его любимицей. Цзян Яньли была сговорена за Цзинь Цзысюаня, однако недавно помолвка распалась. Сына с Вэнями Цзян Фэнмянь не свяжет никогда («не следует слишком давить»), а вот дочь... Как жаль, что сыновья Вэнь Жоханя уже женаты! Судя по всему, из барышни Цзян вышла бы идеальная супруга главы ордена. Женаты... Вэнь Жохань нахмурился и замедлил шаг. Какой-то адепт со стопкой книг в руках поспешно шарахнулся с пути главы ордена, слуги вжимались в стены и перила галереи. А-Чао совершенно забросил свою жену, а наглая наложница с лёгкостью подавила обеих невесток, претендуя на место хозяйки резиденции. Да, Вэнь Жохань сам учил сына, что никакое желание Вэней не может их унизить, и даже их служанка имеет право командовать в других орденах. Но эта дешёвая девка в роли госпожи Безночного Города... это было уже слишком. Ни красоты, ни ума, ни талантов, похоже, А-Чао и держал-то её при себе за злобность и изобретательность. Сегодняшнее происшествие с барышней Мянь-Мянь и клеймением Вэй Усяня выходило за всякие границы. И вдобавок сын тратил на неё внимание и силы Вэнь Чжулю! Всё равно что посыпать грязь золотым порошком. Хотя клеймо — занятная идея; видно, принадлежать Цишань Вэнь Вэй Усяню на роду написано. Судьба! Возможно, помолвку Цзян Яньли ещё можно спасти. Если барышня выйдет за наследника Ланьлин Цзинь, пионы окажутся связанными родством не только с лотосом, но и с солнцем: ведь усыновленный брат Яньли будет женат на дочери Вэнь Жоханя. И дело будет сделано. С Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь за спиной Безночному Городу нечего будет бояться. Даже если Гусу Лань и Цинхэ Не объединятся, их ждёт провал. Объединяй и властвуй. Внизу, во внутреннем дворике мелькнули сиреневые с розовым шелка. Вэнь Жохань сощурил глаза, нашёл взглядом Вэнь Чжулю: тот уже успел справиться с поручением и теперь следовал за наложницей младшего господина, видимо, по его приказу. Вэнь Чжулю задрал голову. Пару мгновений всматривался в лицо главы ордена: мрачное, с плотно сжатыми губами и сдвинутыми бровями. Потом коротко поклонился на ходу. На Сжигающего Ядра можно положиться — у него хватит ума увести девку подальше, чтобы слуги не услышали ни вскрика, ни шороха, а после спрятать тело так, чтобы А-Чао не сразу хватился и не сильно расстраивался. Пора ему вернуться к жене. Вэнь Жохань удовлетворённо кивнул своим мыслям. Лекари и слуги, должно быть, уже сделали своё дело, а значит, Вэй Усянь — как и положено раненному герою — отдыхает в отведённых ему комнатах. Пожалуй, стоит навестить дочь. Когда она была ребёнком, Вэнь Жохань дарил ей разноцветные тряпичные мячики и сласти, а сейчас носил в рукавах подвески и ленты — на случай, если захочется к ней заглянуть. Надо сказать девочке, чтобы зашла к молодому господину Вэю... ну скажем, ради соблюдения законов гостеприимства. Или чтобы принести укрепляющий отвар. Любопытство — маленькая слабость, которую может себе позволить даже девушка из очень родовитой семьи. А что может быть невиннее интереса красавицы к герою?.. Над Безночным Городом, окутанное размытой рассветной дымкой, вставало солнце.