Wake up next to Jesus

It's you, it's you, it's all for you Everything I do I tell you all the time Heaven is a place on earth with you… - - Lana Del Rey, Video Games

      Морган закрывает дверь — не любит она эту комнату и эту полку. Их дом современный, оборудованный лучшей техникой, какую только можно купить, в нем все состоит из сенсорных панелей и экранов, а эта комната — другая, странная. Будто выхваченная из прошлого века, отделанная светлым деревом, с тяжелыми шторами, вся в книгах и подушках. Неправильная какая-то, неестественная в их маленьком царстве из стекла. И полка в ней уродливая, заставленная корявыми железными шлемами, со вмятинами и дырами, обуглившимися по краям. Это вам не маски венецианского карнавала, это страшные оторванные головы, и Морган с детства смотреть на них не может без возникающей в горле тошноты. А вот мама любит эту комнату, и пыль с полки собирает собственными руками, словно у них нет для этого роботов, а потом украдкой вытирает покрасневшие глаза тыльной стороной ладони, будто Морган не видит ничего. От этого маминого жеста ей всегда становится плохо, и легкие дерет когтями неведомый зверь, потому что Морган может знать хоть все на свете, но что делать, когда мама плачет — задачка не из легких. И еще есть Питер. Он же Человек-паук и глава всея Мстителей. Питер тоже любит эту комнату и проводит в ней чуть ли не больше времени, чем с самой Морган. Это не может не задевать, ведь видятся они совсем не так часто, как хотелось бы — что такое среды и пятницы, когда в неделе целых семь дней! Но среды и пятницы все-таки есть, и Морган всегда может быть уверена, что в дверь постучатся (ради приличия, у Питера ведь есть свой ключ), и на пороге появится улыбающийся от уха до уха супергерой. В одной руке у него будет бумажный пакет с вредной сладкой едой, а в другой — букет белых лилий. На Питере будет какая-нибудь футболка с заумной формулой и джинсы, и Морган повиснет у него на шее раньше, чем мама успеет выйти в коридор. Вся ее комната — Морган обводит ее взглядом — увешана плакатами, и это, наверное, правильно, так все подростки делают, хотя ей уже шестнадцать и пора бы приводить мозги в порядок. Так говорит дядюшка Хэппи, но Морган знает, что он это не всерьез. Здесь много чего: и давно забытые рок-группы, и плакаты с ними винтажные, найденные Морган в гараже пару лет назад; и современные поп-айдолы с их супертехнологичными конечностями — так уж сейчас модно; и куча изображений Человека-паука на его миссиях. В этом нет ничего неправильного. Все фанатеют от Человека-паука, и так уж вышло, что он ходит к Морган и ее маме на чай каждую среду. И пятницу. Нет ничего неправильного в том, чтобы любить Человека-паука. Он ведь спас тысячи жизней, не раз по-настоящему рискуя своей, и это не блокбастер, не шутки, все очень серьезно. Морган самолично знает девочек, которые видят о Человеке-пауке мокрые сны, и так уж вышло, что она является одной из них. Морган вздыхает и поправляет приколотый к стене листочек — на фотографии Питеру, как и ей сейчас, шестнадцать, а рядом с ним стоит человек, которого она ненавидит всей душой. Это Тони Старк. Железный человек. Тот, о котором все нормальные люди забыли, как забывают про мираж, и только Морган ежегодно напоминают о том, что такой человек был, вытаскивают из дома и отправляют на кладбище в компании грустных бледнолицых знакомых-незнакомцев. День скорби и памяти Тони Старка для Морган — сущий ад, и она не знает, как выносила бы все это, если бы не Питер. Питер в такие дни сам не свой, без вечно пляшущих в глазах чертиков, может и прикрикнуть пару раз, если Морган ведет себя «недопустимо». Возможно, порой это действительно так. Но Тони Старк испортил Морган жизнь, наградив ненавистной фамилией, от которой хрен теперь избавишься. До начала школы это не было очевидно. Сначала Старк был, и Морган отдаленно помнит, что у него были карие глаза и теплая улыбка, а еще большие руки, а потом его не стало, и она далеко не сразу поняла, почему так произошло. Почему папа больше не приходит и не рассказывает дурацкие сказки, почему Морган не ест с ним мороженое по ночам, пока мама не видит, и куда подевались вечно раскиданные по дому листочки с непонятными закорючками. Морган стало ясно — не будет больше этого. Она вздохнула, поковыряла в носу и решила жить дальше. У нее была мама, Хэппи, Питер, дядя Брюс, и больше ничего было не нужно. А потом началась школа. И ученикам было, мягко говоря, плевать на Морган с высокой колокольни — для них Тони Старк был героем известного блокбастера, снятого после его смерти, а она и ее фамилия — не более, чем удачным совпадением. Мукой оказались учителя. Морган просили рассказывать про Старка все, что она помнит, в самых мельчайших подробностях и желательно с картинками, которые не найдешь в общем доступе. Учителя были молодые, выросшие на подвигах Железного человека и впавшие в депрессию после его смерти, а Морган оставалось тихо ненавидеть каждого из них. А потом что-то произошло, и она возненавидела Тони Старка. Потому что он был везде, но на деле его нигде не было. Даже на пресловутой полке с дурацкими шлемами. Да и не нужен Морган Железный человек! Это прошлый век, это провода и репульсоры, которые теперь есть у каждого. Морган нужен совсем другой супергерой, вот только поняла она это совсем не сразу. Все было хорошо, пока ей не исполнилось двенадцать лет. Питер научил ее свистеть и плести венки, а еще мастерить самолетики, чтобы далеко летали (кстати, это умение возвело Морган в высший ранг с первых дней школы — таковы уж дети). С Питером было легко и надежно, он мастерки лазил по стенам и делился жвачкой. А в один летний жаркий день они носились по саду, играя в догонялки, и Питер схватил ее за край легкого сарафана, хлопнул по плечу и с хохотом унесся в другую сторону. А Морган так и замерла на месте. В кино, если взрослые девочки влюблялись в мальчиков, то начинали ходить с ними за ручку и целоваться. Но Питер и так ходил с ней за руку, чаще вообще носил на руках, как принцессу, и целовал в лоб или щеку. Двенадцатилетняя Морган решила, что у них все серьезно, а через некоторое время на обед вместе с Питером пришла Мишель — смуглая, красивая и тоненькая, как ива. В тот день Морган прорыдала до глубокой ночи, закрывшись ото всех в шкафу, а потом решила, что Питеры Паркеры ей не сдались, раз предпочитают таких вот Мишель. С тех пор много воды утекло. Морган начала носить лифчик, а Питер расстался с Мишель, и в жизни все заиграло новыми красками. В распахнутое окно влетает шальной весенний ветер, всколыхивая легкие занавески и сметая на пол смятые в комки листки белой бумаги, разбросанные на столе среди учебников. Последние, к слову, Морган с Питером таскали из Нью-Йоркской библиотеки, так как больше никто их не печатает, все обходятся голограммными изображениями с личных носителей, но Морган это не нравится. Она закатывает глаза и садится на корточки, собирая черновики в кучу обеими руками. Ночь выдалась долгая, и вдохновение можно было черпать большой ложкой, вот только персонажи все равно не получались такими, какими Морган хотела их видеть, а еще любимая ручка с фиолетовыми чернилами перестала писать на середине предложения, и вот тогда-то она и рассердилась, разорвав в клочки начатый рассказ и смяв все наработки. Смешно даже. Она росла, и все твердили — у девочки талант к стихосложению. Морган всего-навсего сочинила песенку про канарейку и соловья, но маму он привел в восторг, и через неделю она оказалась в здании, где со всех сторон слышались красивые мелодии. Фамилию Морган, уже натерпевшаяся в школе, упросила вписать другую — так что ничего удивительного в том, что ее никуда не приняли, не оказалось. У Морган не было слуха. Абсолютно. Она любила, но стеснялась петь, и отчаянно завидовала Кэролайн Уолтерс, выступавшей на всяких разных школьных вечерах. Кэролайн даже стараться не нужно было — яркая харизма и кукольная внешность превосходно выполняли всю работу за нее, а Морган сидела на каком-нибудь подоконнике с парой подруг и грызла карандаш, пытаясь облечь заманчивые образы в слова и эпитеты. Морган не любит понты и шумиху. Не любит крутые тачки, дорогие шмотки и последние модели плоских голосфер. Ей это все не нужно. Не нужны эти люди на кладбище, из года в год повторяющие: «Ты стала удивительно похожа на папу!», не нужны покрасневшие мамины глаза и серьезный Питер. Морган этого не выбирала. Она очень устала и хочет перечеркнуть свое происхождение жирной чертой, чтобы никогда о нем не вспоминать. Морган Старк — это не Тони Старк. И ее ужасно бесит, что все упрямо пытаются увидеть в ней его. Потому что она, быть может, не закончит университет через год, но она не дурочка. И не слепая. Морган видит, как на нее смотрит тот же дядюшка Хэппи или Питер. Будто ждут чего-то. Морган выкидывает черновики в мусорную корзину, что стоит под столом, и на секунду задерживает глаза на еще одной фотографии. Ей на ней года четыре, рот перемазан шоколадом, и ее держит на руках человек, которого она так отчаянно ненавидит. И теперь, при каждом взгляде в зеркало, ненавидит лишь больше, ибо Тони Старк действительно нашел в ней пристанище. Морган не любит свои густые брови, темные глаза и дурацкие волосы непокорной волной, не любит форму ногтей и губ, потому что во всем этом — Старк, победно хохочущий над ней, Старк, который, видимо, собрался жить дальше в теле собственной дочери. И хуже, хуже, хуже всего — именно поэтому Питер так любит с ней возиться. Она готова отдать правую руку на отсечение (сейчас так многие делают, чтобы обзавестись крутыми конечностями из нано-частиц), что будь в ней больше от Поттсов, чем от Старков, Питер не приходил бы так часто. Это пугает, от этого тошнит, но Морган не раз видела, как Питер прикасался дрожащими кончиками пальцев к улыбке Старка с фотографии. Это все не просто так. Это выходит само собой, непроизвольно, случайно. Морган не собирается подслушивать. Она в принципе довольно послушный ребенок, если только дело не касается Тони Старка — это слово работает как триггер, и Морган отрывается на полную катушку. У ее мамы день рождения, и обычно они спокойно отмечают в уютной домашней компании, но тут в честь юбилея Хэппи настоял на настоящем празднике, так что в их доме яблоку негде упасть — люди буквально везде. Морган чувствует себя червяком в налитом красном яблоке и не может отделаться от ощущения, что ей здесь не место. У мамы серебряные волосы, она перестала красить их несколько лет назад, и теперь напоминает нимфу из средневековых легенд, загадочную и таинственную. Питер, по случаю праздника, в рубашке, но по нему видно, что он бы предпочел футболку и потрепанные кеды. Его друг Нед (он же изобретатель плоской голосферы, самый богатый человек в США), очевидно, плевать хотел на дресс-коды — это вообще что, пижама? Впрочем, у богатых людей свои причуды. Люди высыпают на улицу смотреть фейерверк, будто им всем снова пять лет, а Морган задерживается у окна, попивая через трубочку лимонад, когда слышит шум из деревянной комнаты. Напиток в ее руке тихо пузырится, и она отставляет его в сторону, на цыпочках направляясь в восточную часть дома. Сначала ей кажется, что она ослышалась и это была какая-нибудь хлопушка, но потом до нее доносятся голоса, и Морган задерживает дыхание. Это Питер и… ее мама, и это полный бред, потому что они оба должны быть на улице, но они почему-то в этой ужасной комнате. Говорят так тихо, будто со звездами общаются. —… ней. Он везде, боже! — голос Питера надломленный и жалкий, похожий на треснувшее стекло. Морган отчетливо слышит, как колотится в груди ее сердце и делает еще шаг, чтобы увидеть происходящее в комнате. И чуть не вскрикивает потрясенно, хотя к подобным штукам она привыкла с рождения — вместо мамы и Питера там сидят голограммы, отливающие мерным голубоватым свечением, и проецирует их гордо стоящий посередине полки шлем. Морган не знает и не хочет знать, почему устаревшая технология внезапно заработала. Потому что Питер, ее Питер, заходится в рыданиях, стоя на коленях, а ее мать обнимает его за плечи. И в этот момент Человек-паук как никогда на себя не похож. Он захлебывается, стонет и ревет, как раненный зверь, и Морган замечает на нем дурацкий шарф в крапинку, тот самый, что Питер надевал на прошлую ненавистную годовщину… — Тише, тише, — мамины руки — у Питера в волосах, и она закусывает губу, и по ее щекам также текут слезы, и Морган плохо от одной этой картины, но она продолжает смотреть. — Не могу… — сдавленно булькает Питер и хрипит, будто кто-то сжимает ему горло, — с каждым годом все хуже. Это же не…неправильно, все говорили, что будет лучше, да что же это! — голограммный кулак встречается с вполне реальным полом, и треск дерева слышится весьма отчетливо. Морган сглатывает. Это неправильно — смотреть на такое. Мама и Питер бы рассердились, если бы увидели ее за этим занятием. — Как ты вообще… можешь смотреть на нее и не видеть его? Пеппер! — Питера складывает пополам, ломает изнутри, и Морган видит, что ему больно так, будто с него кожу живьем сдирают. А ей ведь тоже больно. Потому что вот она — квинтэссенция всех загадок и вопросов, точка после множества запятых. — Она — моя дочь, Питер, — Пеппер вытирает щеки. — Я была с ней и с ним целых пять лет, чтобы теперь без проблем их различать. Питер зло смеется. — Как жаль, что мне не дали этих пяти лет! Я, кажется, с ума схожу, с каждым годом все больше — ну посмотри ты на нее! — он машет в сторону полки с фотографиями и сморкается прямо в шарф, и Морган одновременно и мерзко, и волнительно. Мерзко, потому что Питер каждым своим словом вгоняет ей кол в грудь. Наверное, все ее платье в липкой крови, но этого никто не увидит, потому что оно красное и просто все больше и больше насыщается цветом. И волнительно, потому что Морган стоит на пороге открытия, она чувствует это всеми органами чувств и готова раскрыть руки. — Время не лечит, Пит, это самое большое заблуждение на свете, — в глазах ее мамы — горечь, в ее дрожащей улыбке — тоска. — Особенно, если дело касается того, кого ты действительно любил, и кто любил тебя в ответ, — Питера выпрямляет с молниеносной скоростью, — поверь мне. Я знаю. — Что?.. — щеки у него красные, а в глазах плавает океан. Морган прекрасно видно, что рука Питера тянется к веб шутеру, но потом безвольно повисает вдоль тела. — Тони мог никогда этого не сказать, но он любил тебя, Питер. И совсем не так, как мне бы хотелось, — а еще Морган хочется зажать уши и не слушать больше этот бред, прекрасно подходящий для первого апреля, но не для этого жуткого дня. Питер издает надрывный стон, в котором, наверное, заключена бесконечность. — Но… — он рассеянно оглядывается, будто в поисках поддержки, и Морган зачем-то прячется за дверным косяком. А потом Питера прорывает. — Он называл меня карапузом! Он игнорировал меня, считал ребенком и отчитывал, будто мне пять лет! Он чуть голову не отвертел мне на том несчастном пароме! Иногда я думал, что проще шагнуть с крыши, чем произвести на него впечатление! — Он любил тебя. Питер задыхается. В нем столько боли, что ее видно невооруженным взглядом. Боль прорывается наружу в сбитых костяшках, мокрых глазах и испачканном шарфе, в отчаянии, плещущемся в море скорби и рано похороненной любви, и Морган понимает, что невозможно любить сильнее — разорвет. — О Господи, — шепчет Питер и утыкается лбом маме в плечо, его трясет от макушки до пяток, и она по-матерински поглаживает спутанные смертоносные кудри. — А как же Морган? Как же ты? Пеппер улыбается и прикасается губами к его волосам. — А что с нами? — она качает головой. — Тони подарил нам пять прекрасных лет. Мы были вместе, хоть его мысли и были все это время где-то очень далеко. Питти, ты не думал, что очевидным доказательством его чувств была вся эта затея с машиной времени? Тони сделал невозможное, чтобы вернуть тебя! — И другую половину вселенной, но разве это важно, — хрипит Питер. — И потом он умер. Морган смотрит на проецирующий голограмму шлем. Впервые за много лет ей не хочется отвернуться. —… Морган так, так похожа! — Питер, — голос матери звенит от напряжения, и Морган почему-то становится страшно. — Ты же понимаешь, что путать Тони с Морган — нездоровая затея? Девочка в тебя влюблена, но это возраст, это пройдет, ты для нее — любимый супергерой и… — Пройдет, говоришь? — Питер издает нервный смешок. — У меня все еще не прошло, Пеппер. У ее мамы вид потерянный и задумчивый. Морган в очередной раз прикусывает губу и мимолетно думает, что съела уже всю помаду или размазала ее, что еще хуже. В этот момент ей хочется проснуться в своей комнате и понять, что все было одним из редких кошмаров, которые ей снятся, если она ест сладкое перед сном. Но это все — реальность, она успела пару раз себя ущипнуть и уверена в этом, как никогда. Питеру двадцать семь, он все еще любит ее погибшего отца, а Морган любит Питера, а это какой-то заколдованный адский круг, потому что она «стала удивительно похожа» на того, кем должна была быть, если хотела какого-то хэппи-энда. Интересно, это семейное — влюбляться в совершенно неподходящих личностей? Потому что Питеру двадцать семь, и он, судя по всему, любил Тони Старка с пятнадцати-шестнадцати лет, когда между ними уже была пропасть в три десятилетия. И возраст действительно ничего не значит, раз он любит его и теперь, пережив щелчок и последовавшие за ним одиннадцать лет, полные безвозвратной тоски и боли. Возможно, о такой любви стоит написать книгу. Жаль, что она выйдет слишком грустной, чтобы ее читать. Морган вытирает собственные щеки. В воздухе пахнет лилиями и корицей, а в вечерней темноте взрываются фейерверки. Не любит Морган эту комнату и эту полку. Она подходит к шлему и поворачивает нужный рычаг, после чего собирает с поверхности накопившуюся пыль пальцем, вытирает руку о платье и отступает от полки прочь. Качает головой и отворачивается. И закрывает дверь.