Русалочьи ласки

Вода бьется о борт, а ветер шумит. Море близится к буре, пусть пока и далекой, но она придет. И их задача сделать все и уйти до того, как сюда придет шторм. Самое лучшее будет встретить лишь его отголоски, находясь далеко далеко, а для этого... — Тащите активней! Если вы не успеете ничерта, то я лично выброшу вас в бушующий океан! — Прикрикивает он, вновь внимательно посмотрев на горизонт, слыша в итоге чужой смех. — Мой капитан, а вы не слишком суровы? — сестра говорит с улыбкой, а в изумруде глаз виден смех, почти что насмешка над ним. Чисто семейное. — Как скажешь, дорожайшая моя сестра, как скажешь, — произносит он и кивает, вновь переводя взгляд на команду. Если сеть и в этот раз окажется пустой, то... Нет, не все пропало. Шторм будет лишь через пару дней, так что, у них еще есть время. Главное, чтобы все прошло удачно. Если они притащат живую русалку, то им неплохо за неё заплатят, как минимум её же вес, если не больше. Главное поймать хоть одну. В воду он смотрит внимательно и напряжённо, невольно вздрагивая, когда сестра подходит и касается его плеча, говоря негромко, что бы слышал только он. — Дел, расслабься. — Ты же знаешь, что нас ждёт, если мы вернёмся с пустыми руками, Дени. — Знаю. И в этом случае мы что-нибудь придумаем. Он кивает, понимая, что сестра права. Как и обычно. Она всегда права. Он уже готов сказать, что можно закидывать сеть по новой, как кто-то из команды кричит. — Мы нашли, Капитан, нашли! Взгляните на улов! Он пытается оставаться спокойным, не выдавая того, на сколько же он рад на самом деле. К тому моменту как он подходит к уставшим парням, которые то закидывали, то вытаскивает сеть обратно, оно уже лежит на палубе. То, что они и в правду видят то, что видят, а не общая галлюцинация. Существо живое, моргает третьим веком и с тихим хрипом начинает дышать не жабрами, а кажется, подобием лёгких. Оно внимательно смотрит, запутанное в сети, недовольно брыкнувшись и издавая подобие шипения. Он смотрит на него ещё мгновение и отворачивается. Он чувствует триумф. — В склянку его и в мою каюту. Если в ближайшее время не выловим ещё одну, то уходим. — Есть капитан! Он довольно улыбается, смотря в глаза сестры. Он видит её радость, он видит облегчение. Он видит будущее. Больше никого они за день не выловили, что решили сменить место дислокации. Одна русалка на продажу хорошо, а вот несколько куда лучше. Уж в чем в чем, а в этом он знает толк. И, честно говоря, он устал. Настолько, что оставляет управление на плечах сестры и уходит в каюту, где в стеклянном саркофаге специально подогнанной формы покоится русалка. Хотя скорее, это тритон, если учитывать некоторые особенности того, что он успел рассмотреть. Он снимает куртку, оставаясь в рубашке и обходит склянку, садясь за стол. Существо наблюдает, явно только недавно успокоившись, если судить по каплями воды на полу. Но это не важно. Главное, что бы не издохло раньше времени, а остальное не так и важно. Он берет в руки карты, рассматривая и делая заметки. Есть ещё несколько мест, где они могут попытать счастья с другой особью, а после... После надо будет уходить в порт. Море становится все более неспокойным в это время года, настолько, что оставаться долго в дали от берега решится только безумец. А в новом сезоне он может больше и не выйдет. За русалку выплатят хорошие деньги, что ему хватит надолго, особенно учитывая некоторые тайник с кладом, о которых знает только он и Дениз. Можно оставить корабль с командой сестре, она обожает управлять им, так что, это все теперь звучит как достаточно хороший план. Он делает очередную пометку на бумаге, когда чувствует... Что-то. Он не понимает что, лишь натыкаясь на пристальный взгляд лиловых глаз. Странных, каких-то волшебных. Стоит встретиться с этим взглядом, как в горле пересыхает, а в каюте становится как-то слишком жарко. Это не нормально, что он хмурится, смотря на тритона. Тот издаёт в ответ какие-то странные звуки, похожие на подобие ворчания или урчания. Это странно, но он смотрит. Смотрит на лиловые глаза и белизну волос, смотрит на серебро чешуи и хвост, который примерно в полтора раза точно больше более менее привычного человеческого торса, смотрит на тонкие пальцы и изящное тело, смотрит на общую бледность существа и отворачивается, когда оно искривляет рот в подобие улыбки. Зубы, острые и тонкие. Такими хорошо держать жертву и пожирать её мясо. Повезло, что оно вырвалось не слишком активно, иначе могло разорвать кого-то из команды. А не думать о том, как он этими зубами вцепляется и вырывает кусок мяса из шеи сложно. Он недовольно фыркает, отворачиваясь к витражу, смотря на бескрайнее море. Он чувствует, как оно смотрит, внимательно, пристально, неотрывно, что ему становится неуютно, а в каюте словно становится жарче. Честно говоря, он не думал о том, что это все будет так. Он был бы не против, что бы существо билось в своей тюрьме, пока он просто занимается своими делами. И оно, словно услышав его мысли, шипит, а после на него падают несколько капель воды. На лоб, нос и губы, которые он рефлекторно облизывает. Вода солёная, чего и требовалось ожидать. Вид моря умиротворяет, что он скоро впадает в какую-то дрему, не слыша, как довольно шипит существо, плеснув водой ещё несколько раз и замирая, свернувшись в своём аквариуме. Просыпается он за мгновение до того, как его касается рука сестры. В каюте горит лампа, а из окна видно почти целое ничерта. Ночь темна и полна ужасов, так ему говорили. Ночь на море темна и полна неизведанного и шума, это он знает. Как и то, что в такие ночи слишком легко утонуть. — Завтра уже будем на новом месте ловли. Даже успеем в нужное время, чтобы попытаться выловить ещё одну особь. Он лишь кивает, внимательно смотря на сестру, что уже избавилась от лишней кожи, оставшись в почти невесомой рубашке. Бриджи она уже расстегнула, явно собираясь отойти ко сну. — Давненько тебя не вырубало так, милый мой братец. — Дениз... — Молчи уж и ложись в койку. Я не собираюсь горбатиться утром на твоём корабле. Он выдыхает, вставая и потягиваясь. Тело хрустит, затекшее за это время. Прошло... Несколько часов? Он не уверен, но ужинать не охота, что он просто делает несколько шагов и падает на свою койку, почти без сил. О том, что русал и в правду все ещё здесь, свидетельствует лишь негромкий шум воды, когда он двигается. — В сетях он казался меньше. — А на рисунках они казались менее пугающими и вообще девами, — бурчит он в ответ, лениво пытаясь стащить сапоги с ног, но сил нет, пусть он и проснулся лишь недавно. Наверное, это усталость. Она же, да? Да, наверное, он почти уверен, вновь проваливаясь в сон, почти стащив один из своих сапогов. То, как смеётся Дениз он не слышит, как и не видит того, как довольно облизывает я тритон. Всё идёт по плану. — Ты выглядишь... Хреново. — Спасибо за честность, милая сестра, я это ценю. — Нет, Делмар, серьёзно. Он кивает, смотря, как команда вновь забрасывает сеть. Осталась ещё пара мест, а море выглядит все опасней с каждым днем. Уже нет этого голубого неба, а волны значительно потемнели. Кроме одной особи они так никого больше и не выловили, если не считать обычную рыбу, от которой начинает уже тошнить. Как в прочем и не только от неё. Он устал от моря и соли. Устал от качки, пусть она и привычна настолько, что первое время он не может перестать мерно покачиваться. Но сейчас... Он хочет ощутить твёрдую землю под ногами, а не доски палубы. — Делмар, ты уверен, что с тобой все в порядке? — Да. Просто надо отдохнуть. Особенно от этого аквариумного. Дениз смеётся, стоя рядом. Её рыжие волосы туго заплетены, а кожу покрывает такой же загар, как и у него самого. В голове проскакивает шальная мысль, что если её остричь и переодеть, то она вполне сойдёт за него, Делмара, капитана пиратского судна, которое некоторые богачи нанимают на работенку. И как же он от этого устал. Он выдыхает, отходя от борта и потягиваясь. Сон в последнее время не шёл. Может быть и в самом деле из-за твари, а может быть это просто совпадение. Но то, что они стали липкие, тёмные, как само морское дно. Тёмное, вязкое, поглощающее. Он вспоминает, как стоял однажды на берегу, а песок жадно пожирал его ступни, медленно приковывая его к месту. И сны такие же. Он в них падает и словно тонет. Его тянет на дно и приковывает к нему, что сейчас он чувствует как по позвоночнику бежит холодок. Никогда такого не было и вот опять. Может, это не совпадение? Но думать об этом нет ни малейшего желания, важно то, что время кончается, а новых особей у них, но один тритон лучше, чем ни одного. Он задумчиво отходит, понимая, что больше никого не выловят и пора бы уже уходить, чтобы вернуться из моря с минимальными потерями, не видя внимательного и достаточно долгого взгляда сестры, устремленной к нему. Ему просто нужно отдохнуть. Жар медленно окутывает его, как и тьма моря, на которое он погружается. Все глубже и глубже с каждой ночью. С каждым разом все глубже и дальше от света, что он уже даже не сопротивляется. Бесполезно. Он судорожно вздыхает, чувствуя как внутри разгорается пламя. Жаркое, постыдное, желанное. Настолько, что когда из тьмы появляется щупальце кракена, он даже не пытается отринуть. Он принимает. Спокойно и покорно. Так же покорно встречают свою смерть в шторм, когда от него уже никуда не скрыться. Нельзя вечно бегать от неминуемого, что и сейчас, Делмар, принимает свою судьбу покорно, не в силах сдержать судорожный вздох. Там, где его обхватывает щупальце, пока еще одно, пусть он и видит во тьме очертания других, которые змеятся, похожие на огромный клубок, словно разгорается отдельное пламя, что он не в силах молчать, не в силах лежать, не в силах… Он стонет и изгибается, подставляясь под прикосновения, сковывающие, что руки плотно прижаты к телу, как и ноги. Ему не сбежать, даже если бы он этого сильно захотел. Пути нет. Никогда не было. Это становится понятно с очередным стоном удовольствия, когда его голова самопроизвольно закидывается, а шею обхватывают. Скользкое, слитное движение ,которое постепенно сжимает его всего, от чего дыхание перехватывает, а из груди рвется новый стон. Задушенный, стыдливый, полный желание и мольбы. Мольбы о прикосновении, мольбы о чем-то, чего он сам еще не осознал, но уже хочет. Хочет ярко, жарко, сильно, чтобы внутри все горело, а сам он умирал от удовольствия. И кажется, ему об этом даже не нужно просить. Он чувствует другие щупальца, которые льнут к нему, жадно, скользко, сильно. Ему кажется, что его вылизывают, везде, где только можно и нельзя. Но это так приятно, что ему не хочется прекращать. Не хочется останавливаться. Он невольно всхлипывает, когда щупальца тыкаются в губы, почти самостоятельно открывая его безвольный рот. Он не сопротивляется, вздохнув, пока они лезут и заполняют, пытаясь наполнить его собой. Полностью, до конца. Его вновь стискивают, что он прогибается и вздрагивает, он чувствует щупальца везде, внутри, снаружи, спереди, сзади, и это настолько приятно, что тело сводит, глаза закатываются, а воздух кажется лишним, почти сразу же переставая поступать внутрь. Это лишнее. Бессмысленное и ненужное. Настолько ненужное, что он резко вдыхает и дергается, почти падая с кровати, не понимая абсолютно ничего. Дышать сложно, как и двигаться. Ему жарко, а одеяло, в котором он умудрился запутаться, держит крепко, кажется не собираясь отпускать. На то, чтобы выпутаться уходит несколько долгих мгновений, лишь после которых он слышит шум воды. Шторм. Они попали в него. Не в эпицентр, но попали, а значит, немножечко, но не успели. Он садиться, собираясь уже что-то сказать, как натыкается взглядом на аквариум. Тритон все еще там и кажется, чешуя на его хвосте сменила оттенок, но внимание приковывает не это. Его взгляд прикован к Дениз, которая достаточно ловко выпрыгивает из аквариума, оставляя на полу мокрые следы. Она абсолютно голая и вода медленно скатывается с ее тела, а на лице у нее улыбка. — Ох, ты уже проснулся, милый. Как нельзя кстати, — она делает еще шаг и заставляет его лечь обратно, довольно облизнувшись. — Не волнуйся, Делмар, тебе все понравится. Даже больше, чем тебе хотелось бы. Она быстро целует его, а после стягивает с него бриджи и седлает. Он видел несколько раз, как она это делает. Она любит доминировать, даже в сексе. И тогда, она поступает так же, как сейчас. Уверенно сжимает в руке стоящий член и направляет его в себя, шумно выдыхая, пока он сам не может сдержать неожиданного даже для себя самого стона. Он никогда не думал о сестре в таком плане. Даже в мыслях не было, что сейчас он тянет руки, пытаясь снять ее с себя, но по мокрой кожа скользкая, что она лишь улыбается, делая движение бедрами на пробу, довольно выдохнув. — Лежи, братишка, у тебя сегодня многое запланировано, — она проводит рукой по его животу и ухмыляется. В ее глазах сквозит безумие, а на фоне довольно ворчит тритон, пока она устраивается достаточно удобно и начинает. Она двигается ритмично, четко и напористо, не собираясь останавливаться и сворачивать с намеченного пути. Она двигается, то поднимаясь, то опускаясь обратно с негромким стоном, скатывающимся с ее припухших от укусов губ, как впрочем и у него. Не стонать совсем не получается, уж слишком внутри хорошо и горячо, но вот сделать их не такими явными… Это он может. Плохо, но уж явно лучше, чем не двигать бедрами, на что Дениз ухмыляется и ложится на него, шепча горячо, прямо в губы. — Давай, подвигайся, пока я немного передохну, ты же уже взрослый мальчик, милый. Это все неправильно, но пьянит лучше самого лучшего рома, который он пил на суше. Он слушается, кладя руки на чужие бедра и двигаясь. Медленно, сбивчиво, на что она хмыкает и целует, но двигается. Ее лоно, как и рот, горячи, что кажется, могут обжечь, если не уже. Ему кажется, что он сгорает, отвечая на этот жадный поцелуй и послушно двигаясь в своей собственной сестре. Она всегда была жадна до всего. До игр, до людей, до общения, до ласки. И сейчас, она сжимается на нем, глуша стон своим собственным ртом, а после кусает. Резко, неожиданно, а после зализывает, словно дикое животное, вновь сжимая его внутри себя. Он чувствует ее довольную ухмылку, а после всхлипывает, когда она сама насаживается и вновь сжимает его. Он не может больше держаться, изливаясь в нее, пока в его стоне слышится стыд вперемешку с извинением.Она улыбается, отрываясь от его губ, внимательно смотря на него и вставая с него через мгновение. — Ты у меня такой молодец, Делмар. Теперь ты готов, — он не понимает о чем она, пытаясь отдышаться. По ее бедрам течет его сперма, а тритон ворчит, начиная баламутить воду. Мысли путаются, а на него вновь накатывает сонливость, что он не сопротивляется, когда Дениз раздевает его. Помощи, впрочем, она тоже не получает. У него нет сил, он опустошен, пусть и понимает, что что-то будет. Тритон издаёт какие-то странные, ворчаще-урчащие звуки, двигая своим огромным хвостом, из-за чего часть воды из аквариума выплескивается. В мозгу формируется, но достаточно быстро развивается мысль о том что надо бы убрать карты подальше. Но она исчезает так же быстро, как дым по утру. Делмар смотрит на тритона, на то, какими кольцами он сложил свой хвост, на то, как переливается в тусклом свете свечей его чешуя и от этого дыхание у него перехватывает. Мозг начинает клинить сильней, нежели хотелось бы, но он не может перестать смотреть на это серебро чешуи с росчерками лилового и зелёного. Это странно, но оно манит, сильно, неумолимо, что когда Дениз поднимает его, он сам делает несколько шагов к аквариум, чуть не упав, когда корабль достаточно явно покачнуло на волнах. За окном бушует шторм, не сильный, они успели отойти от его сердца, но достаточно ощутимый, чтобы это могло потревожить их и помешать их возвращению домой. Он слышит смех Дениз и чувствует, как она шлепает его по заднице, почти падая около аквариума, схватившись пальцами в последний момент за кромку, тяжело дыша. Ноги не держат, а в голове сгустился туман, который мешает понять, кто именно хватает его за руку и тянет. Тянет наверх, а потом на себя, заставляя вновь упасть, но сопротивляться нет ни сил, ни желания. Он горит, почти плавится, что ещё чучуть и мозг просто вытечет из ушей и носа, но этого не произойдёт. Тритон ворчит, почти что роняя Делмар на себя, затянув его в свой аквариум. Вода холодная, отрезвляющая, а кожа этого странного существа кажется на ощупь почти бархатный, пусть руки на его плечах и проскальзывают, пока он пытается найти хоть какую-то точку опоры. Получается с трудом, что он почти лежит на существе, которое сворачивает свой непозволительно длинный хвост, подпирая его. Делмар впервые за все это время рассматривает тритона настолько близко. Лиловые с прожилками глаза, совсем как у человека, пусть и такого странного цвета. Он смотрит, не в силах оторваться. Они странные, волшебные, манящие. Он не понимает почему, но он не может оторвать взгляда, словно зачарованный. И лишь сейчас он видит, что его кожа тоже напоминает чешую. Мелкую, почти незаметную, но сейчас тритон словно светится изнутри, что вокруг глаз он видит тончайшую сеть золота, между чешуйками, из которых это существо и состоит. Делмар сглатывает, продолжая смотреть, а потом поддаваясь желанию. Тёмному, непонятному, низменному, непривычному. Он тянется, кажется вновь соскальзывая и почти падая на чужую грудь, слыша довольное шипение, а после тянется. Поцелуй мокрый, с привкусом соли, от которого внутри что-то ломается, а его член вновь напрягаться. Почти постыдно. Но лишь почти. Его поднимают на хвосте, почти что укладывая. Ближе, сильней, жарче, что он обхватывает чужую голову руками, запуская пальцы в волосы. Длинные, мокрые, спутанные, идеальный капкан для кого-нибудь, но это не важно. Не важно, что чужой рот наполнен множеством острых зубов, на которые он накалывается языком, не важно, что его впервые в жизни сковывает желание быть чьим-то, важно лишь здесь и сейчас. Он шумно выдыхает в поцелуй и негромко стонет, когда вновь скользит на чужом хвосте, потираясь вставшим членом о чужой живот, он отрывается от прохладных губ и пытается вытащить руки из чужих волос, но не может, из-за чего дёргается. Ситуация перестает быть настолько томной, что мысль, что его сейчас сожрут приходит слишком поздно, на что тритон издает довольное шипение, а после крепко хватает за бедра и он чувствует. Большое, скользкое, длинное. От того, как это что-то трется между ягодиц по спине ползет холодок, а потом он пытается не заорать, пусть это не столько и больно, сколько неожиданно. Тритон кусает в шею, впивается своими зубами в кожу и чуть сжимает челюсти, пока щупальце, проезжается по анусу вновь и нажимает, втискиваясь. Чуток, но достаточно. Делмар замирает, пытаясь не двигаться, пока русал его держит, начав довольно урчать, когда щупальце начинает двигаться. Чуть внутрь, напускает какой-то слизи, а потом наружу, а потом вновь. Он скулит, пока тритон держит его зубами, а в ягодицы впиваются когти, которыми заканчиваются чужие пальцы. Крепкие, тонкие и невероятно сильные. Когда щупальце выходит из него полностью, он выдыхает, но тут же всхлипывает, когда он чувствует, как внутрь толкается, о боги, сразу два щупальца. Это не странно, а на его щеках сам по себе появляется румянец. Он чувствует, как они проникают, как извиваются, пытаясь втиснуться сильней, как в какой-то момент они сворачиваются вместе, вырывая из него смущенный стон удовольствия, как они растягивают его. Это странно, это непривычно, это... Ему стыдно сказать, что это приятно, из-за чего румянец лишь сильней покрывает его лицо, а тритон, с довольным урчанием разжимает челуюсти и широко облизывает только что поставленный укус. Горячо и мокро. Он закусывает губу, чувствуя как щупальца выскальзывают, а после вкручиваются обратно, почти что против воли самого Делмара вырывая у него стон удовольствия. Ему нравится. Нравится, как щупальца сплетаются в единое большое и рельефное щупальце, нравится как оно растягивает его. Он выдыхает, слыша как довольно урчит тритон, утыкаясь лицом в чужую подсыхающую шею, чувствуя, с трудом сдерживая слишком громкий стон удовольствия от того, как щупальца частично расплетаются, достаточно подробно изучая стенки его ануса. Он все еще не может вытащить ладони из спутанного серебра чужих волос, что просто чуть сжимает их в руках и тянет, к себе, ближе, с губ срывается очередной стон, когда он вновь целует слишком довольного тритона. То, что так быть не должно его не волнует. Так же как и шторм, бушующий за бортом и то, что сейчас делает Дениз, которая откидывает его рубашку, вытеревшись ей и наблюдая за тем, как ее брата сношает морское существо, которое они сами не так давно выловили. Он целует, жадно, жарко, не в силах сдерживаться и не постанывать от удовольствия, от того, как щупальца двигаются, еще даже не войдя в него полностью. Он проводит языком по чужим зубам, чувствуя их остроту и легкий привкус своей собственной крови, он чувствует соль моря и вязкость чужой слюны. Он чувствует, как тритон довольно ворчит, а после, послушно открывает рот, когда тот запихивает свой длинный язык в человеческую глотку. Длинный, ловкий и быстрый, настолько, что перекрывает доступ кислорода за пару секунд, исследуя человеческий рот. Дениз негромко смеется на фоне, начиная заниматься своими делами. Надо собрать бумаги и командовать кораблем пару дней, пока ее дрожайший брат будет без сил после сегодняшнего, а вот на суше... Она чуть хмурится, но быстро отгоняет мысль, невольно улыбаясь, когда Делмар издает очередной стон удовольствия, пока его с двух концов наполняет тритон. Даже интересно, как выглядят их женские особи. На ее губах появляется мечтательная улыбка. Может быть однажды. Делмар всхлипывает, тяжело дыша, пока тритон вытаскивает свой язык из его рта, тут же облизывая его шею, пока парень медленно плавится, сползая ниже. Хорошо. Ему слишком хорошо, что стоит одному из щупалец вновь задеть простаты, он скулит и сжимается, прижимаясь к тритону, чьи члены продолжают двигаться внутри него, и кончает как подросток. Ему хорошо, настолько, что по ощущениям все кости из него просто напросто вытащили, а единственное, что его может удержать на месте, это все еще запутанные ладони и два крупных члена, которые продолжают извиваться в нем, постепенно погружаясь дальше, глубже. И он не против. Ему стыдно сказать это, стыдно признаться, почти невозможно, но ему нравится, до боли, до скулежа и нервной дрожи. И он хочет. Хочет чувствовать его в себе, как можно глубже и сильней. Он хочет быть наполнен им до краёв. Весь, полностью, безоговорочно. Он выдыхает, поднимая лицо и под новый укус подставляется сам. Зубы легко прорывают кожу, вырывая у него шумный вздох, пока тритон сжимает челюсти чуть сильней. Не для еды, для... Чего-то другого. Он не понимает и не знает чего, но то, как тритон урчит гипнотизирует и чуточку возбуждает, не хуже скручивающихся щупалец в нем самом. Он вспоминает, как двигалась Дениз, как она скакала, то ускоряясь, то двигаясь мучительно медленно, чуть крутя бёдрами, не в силах сдержать стоны удовольствия. От этих воспоминаний его собственный, недавно только разрядившийся член вновь напрягается, от чего он облизывается. Губы припухшие, искусанные и покрасневшие, а лицо все еще заливает стыдливый румянец удовольствия. Но даже не смотря на него, он смелеет. Желание овладевает им, отравляя кровь и туманя разум. Ему хочется больше, глубже, сильнее, что он шумно выдыхает, пытаясь найти точку опоры. Это сложно, тритон все еще склизкий, а руки скованы, но чужие плечи уже достаточно сухие, чтобы попытаться найти в них хоть какую-то опору. Не надёжную, но достаточную, чтобы попробовать. С ногами получается хуже, что тритон, кажется, поняв, что именно задумал Делмар, двигается, подставляя свой хвост. Скользкий, еще менее надёжный, чем плечи, за которые он не может ухватиться, но ему хочется рискнуть, что он упирается коленями в чешую и приподнимается. Медленно, совсем не на много, но приподнимается, почти сразу же опускаясь обратно, не в силах сдержать постыдный стон удовольствия. Ему нравится, но ему мало. Щупальцы, словно по указке, вновь сворачиваются между собой, пока он вновь приподнимается, на этот раз сильней, а после медленно опускается, вновь прикусывая губы, слыша довольное урчание своего любовника. Его движения медленные, мучительно медленные, от чего внутри все словно пылает. Хочется быстрей, хочется насадиться с размаху, что бы чужой член чувствовался как что-то монументальное, единое, что бы он был единственной опорой, распирающей его. Ему хочется, что бы ему вставили до конца и наполнили, до краев и еще сильней, что бы из него вытекало, пачкая бедра, пока он пытается удержать все в себе, не потеряв ни капли. Он стонет, мерно поднимаясь и опускаясь обратно, насаживаясь сильней. Он не чувствует стыда от того, как жадно насаживается на член существа, словно портовая шлюха, которыми они иногда пользовались в портах. Но ему мало, ему все еще мучительно мало, что он насаживается сильней, набирая темп. Это слишком приятно, что он не может уже сдерживать стоны. Плевать, если услышит команда, плевать, пусть каюта и достаточно неплохо звукоизолирована. Он выдыхает, прижимаясь к тритону ближе, продолжая двигать бёдрами, невольно начиная сжиматься, опускаясь на сплетенные члены русала. Ему хорошо, он чувствует, как удовольствие медленной тягучей пружиной сжимается внутри, но этого мало, чтобы кончить, пусть нервы уже и оголены, а сам он ходит по тонкой грани между удовольствием и легким безумием. Он уже готов начать хныкать, уткнувшись в шею тритона, когда тот сжимает его бедра ощутимей и тянет, почти заставляя опуститься. Принять полностью, что он чувствует под задницей прохладу чешуи, а члены внутри расплетаются, больше дразня, нежели зажигая. Он выдыхает, пытаясь сдержать мелкую дрожь. Он чувствует, как его собственный член подернулся, готовый кончить, но ему мало. Да, он принял его полностью, но ему мало, ему хочется больше, ему хочется... Мысль не оформляется до конца, когда он чувствует, как расплетающиеся щупальцы начинают мерно пульсировать, оглаживая внутри. Он скулит от наслаждения, пряча лицо в чужой шее, слыша, как тритон шипит, пока его члены раскрываются и набухают. Они увеличиваются в размере, от чего руки сжимаются в кулаки, а сам он не может молчать. Его распирает, он чувствует давление и от того, как одно из раздувшихся щупалец нажимает и чуть потирает его простату он кончает. Его ломает, пока тело напрягается, а сам он сжимает члены себе, почти заставляя тритона кончить, наполнить себя, под завязку, как перезрелый, сочащийся соком фрукт. Чужая сперма горячая, почти обжигающая, что он невольно вздрагивающим, чувствуя, как она разливается внутри. Ее много и она согревает, пока тритон продолжает кончать, наполняя его полностью, что еще чучуть и она начнет выливаться через край. Ему кажется, что он чувствует ее в глотке и она скоро потечет через рот и нос, но ему это нравится. Ему нравится чувствовать себя таким наполненным, чувствовать, как внутри разливается чужая сперма, пока... Он негромко чертыхается, когда чувствует, как щупальца вновь начинают осторожно оглаживать стенки ануса, пусть почти и не двигаясь при этом, продолжая мерно пульсировать. Он не может сдержать стона, цепляясь за чужие волосы, в которых все еще были запутаны его собственные ладони, когда в него разом попадает целый сгусток спермы. Мягкий, объёмный, чем-то похожий на пластилин, который можно мять в руках как захочется. Он чувствует, как он медленно словно расстворяется в общем потоке спермы и слизи, уносимый ими куда-то в район живота, но мерная, постепенно утихающая пульсация щупалец внутри успокаивает и расслабляет, что уже через пару мгновений он готов уснуть. Вот прямо так. Голый, насаженный на щупальца и измазанный спермой, но достаточно скоро русал шипит и начинает двигаться, его руки оказываются свободны словно по волшебству, а растянутый зад оказывается пуст, если не считать спермы. Дениз вытаскивает его из аквариума, пока русал укладывается и очищается, баламутя воду. Прежде чем провалиться в сон, последнее что он видит, это улыбка сестры. Чистая, яркая и искренняя. Он не разбирает, что именно она шепчет, да это и не важно. Если понадобится, она повторит. Она укладывает Делмара на его собственную койку и заворачивает в одеяло, абсолютно довольная тем, что только что произошло и еще произойдёт, а на море все еще бушует шторм.