Амбиции

“Вы же даже не понимаете, глупцы, что он делает на самом деле”. Геллерт отложил газету, обвел взглядом Обеденный зал и усмехнулся. Все знают, что Альбус Дамблдор — генеральный секретарь Международной Магической Конфедерации, близкий друг и соратник ее президента Макдауэлла, гениальный волшебник и изобретатель — выдающаяся личность. Довольно многие догадывались, что это он определял политику Конфедерации и решения очень многих других волшебников. А кто понимал, насколько сильно? Геллерт сомневался, что многие. Он запросил в Библиотеке старые номера “Голоса скальда”, прочел все найденные книги по теме, а мерзлая и недовольная сова каждое утро приносила ему британский “Ежедневный пророк”. Дамблдор начал еще до рождения Геллерта, но связи все равно удалось отследить, ниточка за ниточкой. Убрав в сумку сложенную газету с очередной колдографией Дамблдора на первой полосе, Геллерт встал со скамьи и неторопливо пошел на первую пару, задумчиво игнорируя окружающих. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор переделывал мир. По своему вкусу. Местами открыто, где-то — прячась за спину президента, где-то — совсем окольными путями. Ясно, что председателя он выставил вперед себя для прикрытия — слишком умен, чтобы самому становиться признанным лидером. Ведь им полагается не только народная любовь — и то порой весьма утомительная — но и народное недовольство, если что-то пойдет не так. Или если у очередной реформы будут свои трудности. Геллерт восхищался Дамблдором. Сдвигать в сторону устаревшие законы, рушить догмы, нести прогресс… Да, прекрасно. Проблема была лишь в том, что у Геллерта были свои планы касательно нового мирового облика. Сидя на Превращениях, Геллерт практически не отвлекался на урок, в сотый раз перебирая в уме варианты — бегло рассматривая их и отбрасывая, как давно изученные невыигрышные карты. Нет, все же, как ни крути, действовать в противовес Дамблдору он не сможет. У того преимущество в восемнадцать лет — занятая удобная должность, связи, репутация… Так-то Геллерт и не думал, что с позиции официальной власти — лучший путь для изменений, он бы выбрал другой, но… Это будет очень сложно или попросту невозможно — разводить революционную деятельность в пику Дамблдору. Отойти и подождать? Нет, не такая большая разница в возрасте, да и с каждым днем его влияние растет, а мир меняется. Прозеваешь — очнешься уже в мире, который изменили и сложили до тебя. Геллерт едва заметил, как преподаватель прошел мимо. Выполненное задание лежало на столе — заняло оно всего пару минут, а все остальное время Геллерт наблюдал, как горный ветер гоняет волны по озеру. Остаются два варианта. Либо действовать совместно — если Дамблдор готов подвинуться и менять свои планы под чужими аргументами, конечно — либо его убрать. Но у обоих планов начальная стадия одна и та же — подобраться поближе. Нужен ли Дамблдору соратник? Он ведь и так отлично справляется. Но Геллерт найдет, что предложить. Может, ему не хватало кого-нибудь… понимающего? Хоть кто-нибудь, кроме него, способен видеть истинный размах замысла? И всегда есть еще один вариант — рассматривать нужно все пути. Дамблдор — одинокий альфа, а он, Геллерт — омега. Молодой и красивый. Дамблдор умен, более чем умен, но и умные альфы теряли головы от омег, становясь до смешного управляемыми и уязвимыми… Особенно, если омега была не глупее. А что он не глупее, Геллерт не сомневался. Идеальные отметки по всем дисциплинам сложности не составили, разве что местами это было нудновато, и требовалось найти тех, кто согласился бы выступать его дуэльным партнером. Вспыльчивость — вот что могло подпортить ему план, как уже неоднократно портила. За те случаи Геллерт не считал себя виноватым, но понимал, что ему может понадобиться все исправлять, улаживать, предъявлять другие козыри. Например, писать таки под своим именем дурацкие статьи в дурацкие газеты, или выигрывать не менее дурацкие конкурсы. Геллерт не сомневался, что в случае чего, он поможет себе получить нужное место и другими методами, но должна быть хотя бы видимость того, что он там официально. Запущенные Дамблдором подвижки уже неплохо помогли — сын маглы и волшебника, в иные времена Геллерт встретил бы куда больше препятствий в своем плане — но в моду входила идея, что древний магический род — это еще не все. Представителям тех самых родов это, конечно, не нравилось… Но президент Конфедерации поддерживал полукровок. И его генеральный секретарь. И министр магии… После выпуска из Думрштранга Геллерта направили в Британию, в текущий штаб Конфедерации. Дамблдор ценил молодых и талантливых, и когда одна из работающих на него ведьм прислала приглашение, Геллерт понял, что все это было не зря. И оценки, и статьи, и победы, а главное — утомительные усилия, которые приходилось прикладывать для того, чтобы вести себя согласно образу подающего надежды молодого человека, нацеленного работать в министерстве — или выше. Самая сложная часть. Отступиться и все бросить Геллерт несколько раз хотел, когда злость на неповоротливую, идиотическую систему душила изнутри, и хотелось испепелить здесь все вместо того, чтобы улыбаться. Но он знал свои карты. Раскладывал их мысленно перед глазами, пересчитывал, планировал… Нет, отойти не выйдет. Нужно стать ближе. Потом его посетило видение. Совсем короткое, сумбурное — Дамблдор, в одной рубашке, стоял у высокого окна, солнечные лучи плавили дымку видения, обрисовывали фигуру; а себя Геллерт не видел, но видел угол взгляда — из лежащего положения. Значит, на расстояние постели он точно подберется. А там посмотрим. *** Вживую Дамблдор оказался... впечатляющим. Статьи и книги достаточно рассказали Геллерту об его уме и магических способностях, но не передали впечатление от того, как он двигался. Как изящно и небрежно обращался с магией, выдавая зашкаливающие способности в простейших вещах — по крайней мере, для восприятия Геллерта. Смотрел тепло и внимательно, улыбался, излучал участие — покорял всех, кто с ним работал. Геллерт, как молодой кандидат на должность в свите генерального секретаря, молча ждал, пока другие закончат свои разговоры. Конечно, он все слышал и запомнил — и как на Дамблдора смотрела мисс Кертис, и что он ей отвечал, благодаря за труд, и как заканчивал разговор с другим сотрудником. Тут все крутится вокруг Дамблдора, несомненно. Да и он сам здесь за этим. — Герр Гриндельвальд? — Дамблдор поднял на него глаза. — Спасибо, что подождали. Садитесь, пожалуйста. Хорошая репутация и вежливость со всеми — вот его метод. Геллерт опустился в предложенное кресло. — Здравствуйте, мистер Дамблдор. Меня прислала мисс Кертис. — Я знаю. И я попросил ее отправиться за вами, — Дамблдор улыбнулся, — не так-то много студентов печатаются в тех же журналах, в которых в те же годы печатался я. — Вы читали? — Геллерт ответно улыбнулся. Неудивительно, если да. — Конечно. Стараюсь не упускать новостей, — Дамблдор вертел в руках ало-золотое перо. — Может, вы могли бы дать комментарии? — Это, конечно, не про политику, но все знали, что Дамблдор живо интересуется вопросами трансфигурации и алхимии. — С превеликим удовольствием, — Дамблдор небрежно повел в воздухе рукой, и со стороны ряда высоких шкафов выпорхнула газета, спланировала на золотистое дерево стола между ними. Тот самый номер, с его статьей, раскрылся на нужной странице. Любой молодой кандидат, обнаруживший, что сам Альбус Дамблдор не просто знает, как его зовут, но и что он писал, а так же оставил у себя его статью, должен был на этом моменте упасть в вечную любовь и обожание. Если еще не упал, конечно. Геллерт и так знал, что хорош. И если бы он сам, будучи на месте Дамблдора, захотел бы произвести впечатление на новичка и добиться преданности — тоже бы сделал что-то такое. Но он очаровательно улыбнулся — его метод располагать к себе людей — и склонился над статьей. *** Геллерт повел затекшими плечами. В кабинете было жарковато для классического костюма, Дамблдору, кажется, тоже. — И все-таки мне кажется, что в таком виде она сработает обратно, — он выпрямился, отложил перо. — Предлагаете проверить? — Альбус тоже отвлекся от пергамента с расчетами. — Не здесь. Если я прав, то будет выход энергии, и ваш кабинет может пострадать, — Геллерт улыбнулся. — Я проверяю сомнительные заклинания на специальном полигоне, — воодушевился Дамблдор, — и… — Я буду возмущен, если это пройдет без меня! — Геллерт перебил его. — Конечно, нет. Это же ваша статья, — Дамблдор посмотрел на часы с видимым сожалением. Геллерт надеялся, что оно настоящее. По крайней мере, его сожаление о том, что все, было самым настоящим. Он понял! Предложенная им формула преображения многосоставных предметов была многообещающей на первый взгляд, но на второй… На второй — она могла позволить трансфигурировать артефакты, сохраняя их магические свойства. При правильной доработке, конечно. И конечно, никто этого не разглядел. Кроме Дамблдора. В итоге они пытались доработать формулу около часа, исчертили лист пергамента, вертели ее со всех сторон… Время исчезло, даже идеи Геллерта отошли на задний план, не так важно стало, за чем он сюда пришел — важно было то, что он мог говорить. Рассуждать и быть понятым. Слышать Дамблдора и подхватывать его мысли. Геллерт чувствовал себя немного пьяным. Это было так неприлично близко… Словно они упали в постель, или, того паче, в сцепку, а не научными спорами занимались. Сцепку Геллерту испытывать не доводилось — дракона с два он бы дал себя кому-то повязать! — но по описаниям было похоже. — Мне нужно на встречу, — Дамблдор вздохнул. — И конечно, после такого спора я не желаю отпускать вас. Вас устраивает должность моего личного помощника? — Ого, — Геллерт приподнял брови, скрывая торжество, — вы уверены, что я с ней справлюсь? Кажется, там требуется не трансфигурация. — Человек, способный на такую трансфигурацию, справится с подобной работой, — улыбнулся Дамблдор. Щеки у Геллерта горели, пока он осваивал новое рабочее место. Непривычное ощущение, мешающее, непонятно откуда взявшееся. Не может же он быть настолько польщен вниманием Дамблдора? Или может? Но не до таких же дурацких реакций! Уже вечером, в Годриковой лощине, сидя за столом с тетушкой Батильдой и кратко пересказывая ей события дня, Геллерт понял, что ощущение так и не прошло. Воздух казался жарким и затхлым, голова слегка кружилась, жар поднимался изнутри — даже тетушка заметила, посетовала, что он перенервничал, и отправила его поскорее спать. Выделенная Геллерту комнатка была небольшой, заваленной книгами и свитками, со старой, скрипучей мебелью. Наверное, потом он снимет квартиру в городе, но пока что ему нравилось здесь. Тетушка была заботливой, но не ужасно навязчивой, знала множество интересных исторических деталей, и у нее дома хранились целые стопки ценных книг. Взмахом руки распахнув окно, Геллерт перегнулся через подоконник, позволяя вечерней прохладе коснуться горячих щек. Ветки яблоневого сада почти касались стен, тихо шелестели под легким ветерком. Местное теплое лето только начиналось, и пахло просто упоительно. Геллерт глубоко, с наслаждением вдохнул — и ощутил первый, совсем короткий спазм внизу живота. Хель и все его чудовища! Какого дракона, до конца лета ведь не должно было быть ничего! Геллерт сжал палочку и резко взмахнул, призывая к себе аптечку. Он не может сейчас свалиться в течке, у него завтра первый рабочий день, и они недоговорили, и заклинание не испробовали!... Дамблдор, судя по всему, готов с пониманием отнестись к проблемам своих сотрудников и простить ему даже больничный сразу после приема на работу, но Геллерт не хотел. В штаб Конфередации его тащило как магнитом. Махом опустошив склянку с экстренными подавителями, Геллерт бросил на подоконнике разоренную аптечку и упал на кровать. Уже поздно. Завтра надо отправиться в… Косой переулок, ага, и узнать, что можно здесь купить, чтобы продержаться на ногах до выходных. Позволять какому-то циклу откладывать столь желанное исполнение его плана Геллерт не намеревался. В голове немного звенело, но на своем рабочем месте Геллерт был вовремя, положено отыграв все социальные ритуалы с другими сотрудниками. Старушка-аптекарша предупреждала и недолго причитала, но Геллерт, не прекращая улыбаться и расписывать, как ему нужна работа и что он совершенно здоров и не сляжет, если зельями отложит течку на пару дней, сумел ее убедить. Аптекарша принесла ему несколько разных зелий и пилюль, объяснила очередность приема, и отпустила. Практически все лишние ощущения ушли — ни боли, ни жара, только неестественная легкость; ничего такого, что могло бы ему помешать. Должность личного помощника, как Геллерт убедился, подходила для его замыслов идеально — она не предполагала общение с посетителями, как секретарская, она предполагала участие во всех личных делах Дамблдора, к которым тот захочет его привлечь. Что ж, Геллерт вовсе не против быть привлеченным… Дамблдор, конечно, обстоятельно здоровался со всеми, кто на него работал; и Геллерта он не обошел. Они перекинулись парой слов — где он остановился, какие сегодня рабочие планы — и Дамблдор направился в свой кабинет. Геллерту показалось, или сегодня движения у него были более резкие, без вчерашней уверенной плавности, и слишком блестящие глаза? Надо запомнить. Он здесь, чтобы знать даже такие мелочи. Официальная рабочая часть и правда была не слишком сложной — вникнуть в кое-какие алхимические дела и счета, например. А еще — научная переписка от неизвестных лиц, которую Дамблдор отослал на его стол, снабдив пергаментом с вежливой просьбой “просмотреть предложения этих господ за него, и если найдутся интересные предложения, то отложить”. Геллерт просмотрел первое письмо. Отложил. Стол Геллерта находился в одном кабинете с секретарем Дамблдора, но был отгорожен высоким шкафом и стоял дальше у двери — к нему посетители, к счастью, не предполагались. Геллерт повесил выборочно пропускающие звук чары, и следующий час, просматривая письма, смея… ржал, как наевшийся дурманики единорог. Такой концентрации дурацких идей на единицу текста он даже в школе не видел. В итоге он сложил письма в три стопки — из двух писем, в которых было что-то похожее на здравые идеи; самую большую — ничего интересного; и отдельную — феерическое нечто. Показать Дамблдору феерическое нечто или он не оценит? За письмами Геллерт отвлекся от собственных проблем, и уже вполне неплохо себя чувствовал, когда секретарша мисс Илвик передала просьбу зайти в кабинет к Дамблдору. Радостное нетерпение бурлило внутри так, что пришлось его приглушить, когда Геллерт снова оказался с Дамблдором в одном помещении. Несколько лет планов, слежения издалека, выискивания в мировых событиях тех, которые запущены его рукой, восхищение его ловкостью, словами и красотой формул заклинаний… И вот он здесь. Рядом с ним, и Дамблдор заинтересованно смотрит на него. Геллерт сходу отчитался о результатах своей работы, хотя ему показалось, что Дамблдор слишком рассеян. Он водил головой и словно к чему-то принюхивался. Учуял, что ли? Но не через три слоя подавителей же! — Очень хорошо. Я в вас не сомневался. А как насчет писем? — Очень… занимательно, мистер Дамблдор, — Геллерт сделал вид, что не удержал смешок. — Да, они такие, — сочувственно покивал Дамблдор в ответ, — очень редкие жемчужины в море, и ладно бы соленом. Присаживайтесь и покажите те, которые вы отобрали — если такие есть. Геллерт выложил на стол два письма — и отдельно стопку наиболее несуразных образцов. В худшем случае его прямо тут отругают, зато станет еще кое-что известно личности Дамблдора. Или о том, кем он хочет казаться. — Что именно вы нашли в этих рассуждениях? Конечно. Куда без проверочных вопросов. — Смотрите… — Геллерт склонился, — вот здесь, опираясь на вашу же статью… Время опять куда-то пропало. А признаки приближающейся течки — вернулись. Геллерт украдкой заклинанием высушил вспотевший лоб, наложил на себя охлаждающее и медленно выдохнул. — Вам не кажется, что в кабинете жарковато? — озадаченно спросил Дамблдор, отрываясь от уже другого пергамента. — Кажется, — Геллерт поерзал, оперся на оба локтя и наклонился вперед — неприятное, тягучее чувство внизу живота вынуждало искать удобную позу. Дамблдор в этот момент подался к нему, потянулся, словно желая что-то взять с его края стола — и замер, едва не ткнувшись подбородком в затылок Геллерта. Геллерт отшатнулся и увидел, что ноздри Дамблдора раздуваются, лицо краснее обычного, а зрачки, несмотря на яркий свет, расширены. Во имя Хель, он учуял. Но это не было самым страшным. Это у маглов течка, да и вообще, кажется, бытие омегой было чем-то неприличным, не у магов. У магов все разумно: ну да, омега, и что, ну да, существует цикл, и что с того? Дамблдор тоже реагировал. Геллерт теперь был почти уверен — они не видели того, что было у них под носом. Его накрывало внеплановой течкой не просто так — а от близости Дамблдора. Организм сам решил, что нашел идеального кандидата в альфы, и сам запустил программу по его привлечению. И встретил полное ответное понимание у организма Дамблдора, который как раз накрывал своего обладателя гоном. Что делать в этой ситуации? Дамблдор правильный или хочет казаться таковым. Он не воспользуется ситуацией, что бы с ним не происходило — проблем с самоконтролем у него точно нет. Зато Геллерт понял, что как раз не против воспользоваться. Сама природа толкнула Альбуса Дамблдора в его руки, и глуп он будет, если не схватит предложенное. Дамблдор не поведется на видимую невинность или стыдливое отрицание. Нет, не в его духе, он скорее сломается, если увидит полное осознание происходящего и активное желание. Геллерт прокрутил это все в голове за пару секунд и, выпрямившись, улыбнулся и схватил гриндилоу за пальцы. — Прошу прощения. Как вы понимаете, я не нарочно, — Геллерт говорил медленно, чуть склонив голову. — Конечно, — рассеянно подтвердил Дамблдор, — я понимаю. Сколько вам обычно нужно дней, чтобы прийти в себя? — Это внепланово, — признался Геллерт, ловя взгляд Дамблдора. — И если вы позволите, я бы не хотел уходить с работы… Мне слишком интересно, чтобы оставаться дома. Думаю, я смогу оттянуть активную фазу до выходных. Или мое присутствие будет вам чересчур мешать? — спросил он с отчетливым сожалением. — Если оно будет запускать такую реакцию, наша совместная работа обещает стать сложной. — Мистер Дамблдор, неужели вы не в состоянии найти решение? Дамблдор смотрел на него пристально. Изучал, вглядывался, буравил взглядом. Находился близко и вдыхал его присутствие. — Мне придется, — он вздохнул, отодвинулся и откинулся на спинку кресла. — Будьте добры, вернитесь на свое рабочее место. Если почувствуете себя хуже, можете просто сообщить мисс Илвик и уйти. — Конечно, — Геллерт поднялся. Потянул носом воздух — у него, как у омеги, обоняние было хуже развито, чем у альф; но запах уже ощущался — древесный, сухой, сдержанно-мощный и уютный одновременно. Так вот как пахнет этот альфа в гоне, этот альфа, чующий подходящего ему омегу. Дамблдору никуда от него не деться, решил Геллерт, выходя из кабинета. Дорабатывать было сложно. Все усиливающиеся волны тепла поднимались по телу, после проведенного с Дамблдором времени действие зелий сильно ослабло, но Геллерт и не собирался уходить. Перед мисс Илвик он успешно притворился, что ничего не происходит, да и учуять запах она не могла. Скорее всего, его сейчас вообще мог учуять только конкретный альфа. Под конец рабочего дня пришлось сжать зубы, но все дела Геллерт завершил успешно. С Дамблдором они больше не виделись, и это было и хорошо, и плохо. Наскоро отговорившись от тетушки усталостью, Геллерт сбежал к себе и упал на постель. Несколько раз вдохнул и выдохнул. Так, спокойно. Дамблдору сейчас не лучше. С работы… нет, с работы он не уйдет, завтра так же придет и будет старательно превозмогать зов плоти. Шикарная возможность для Геллерта получить желаемое. Это стоит небольшого дискомфорта. Прописанные аптекаршей зелья он, поколебавшись, выпил. Понятно, что процесс сильной внеплановой течки они уже не остановят, но пусть растянут. Он не против дольше действовать на нервы Дамблдора. Обвесившись охлаждающими заклинаниями и обняв прохладную подушку, Геллерт уснул. На следующее рабочее утро запах Дамблдора Геллерт учуял, едва дойдя до его приемной. Сам Дамблдор еще не появился, только мисс Илвик пила первую чашку кофе, но обострившееся обоняние Геллерта показывало, что он пришел куда надо. Запах успокаивал, как обещание чего-то хорошего. Глубоко вдохнув, Геллерт сел за свой стол и продолжил перебирать в голове варианты. Да, видение подсказывало, что в постели Дамблдора он по-любому окажется, но это не значило, что не придется прикладывать усилия! Сексуальное желание пока не мучило — для начала хотелось просто быть рядом. Вместе. Геллерт бы и без всякой течки не отказался бы — это только про магию они могли спорить, перекидываясь идеями, сколько угодно; а ведь про политику они даже не начинали! Ужасное ощущение — как будто дали маленький кусочек чего-то божественно вкусного, или очень нужного, а потом отняли. Если Дамблдор испытывает то же, то все не так уж сложно. Появившийся Дамблдор нашел в себе силы подойти к столу Геллерта, спросить, как самочувствие. — Теперь гораздо лучше, — ответил Геллерт и даже не соврал. Тело перестало так его терзать при появлении рядом того, кого оно сочло идеальным альфой. Дамблдор хмыкнул и сбежал в свой кабинет. Вообще-то, раньше это совсем не было настолько неприятно — Геллерт всегда четко ощущал приближение течки, но лишь делался еще более взбудораженным, чем обычно, не мучился болями, тошнотой и прочими вещами, на которые порой жаловались другие омеги. Сейчас его слегка потряхивало, горячие волны разгуливали по телу, в ушах звенело. Скорее противно, чем действительно плохо, и Геллерт половину дня старательно работал, выискивая для Дамблдора котел определенной модели, разбирая почту и просматривая прочие бумаги. Уже после обеда вернувшись на свое место, Геллерт ощутил, что все. Он ткнулся лбом в стол от резкой судороги, а горячие волны превратились в пожар. Низ живота напрягался в требовательной истоме, и хотя влаги Геллерт еще не ощущал, был уверен, что это ненадолго. Не помогли никакие подавители — его безжалостно накрывало активной фазой течки, и даже ему сейчас придется отправиться домой, чтобы отлежаться. Или не домой. Сегодняшнее расписание Дамблдора Геллерт знал. Поглядел, пока мисс Илвик еще не пришла. Сейчас он недавно вернулся, и в кабинете один, некоторое время еще никуда не собирается… Геллерт решительно встал. — Мистер Дамблдор просил меня зайти после обеда, — мимоходом соврал он мисс Илвик, и та кивнула в ответ. Дамблдор вскинул на него глаза так, что стало ясно — почуял, едва Геллерт оказался на пороге. Улыбнувшись, он подошел поближе. Остановился перед столом. — Чего вы хотели? — Дамблдор держался. Чувствовал он себя тоже неважно, но голос его не дрожал. — Боюсь, я не справляюсь с интенсивностью наступившей течки, — признался Геллерт. — На активную фазу прямо сейчас я не рассчитывал, признаюсь. — Вы можете идти домой и приходить в себя столько, сколько сочтете нужным, — Дамблдор сглотнул, но продолжил говорить спокойно. Руки его лежали на столе, пальцы подрагивали в желании во что-то вцепиться. — Я предпочел бы ее быстро снять, а не мучительно пережидать, — так же спокойно ответил Геллерт. — Вы сами видите, что ничего обычного в происходящем нет. Что это и сколько будет длиться — я не знаю. Дамблдор нахмурился. И все-таки вцепился в край стола. — Вы серьезно, герр Гриндельвальд? — Абсолютно. — Мир слегка расплылся по краям, и Геллерт поспешил сесть в кресло. Несмотря на ломающее тело желание, мысли оставались четкими. — Вас не смущает то, что мы познакомились позавчера и вы не знаете, что я за человек? Довольно-таки безрассудно. — Разговаривать с вами было очень приятно, — Геллерт улыбнулся, — и я уверен, вы не сделаете партнеру неприятно. Так что меня ничего не пугает. Дамблдор очень хотел — в этом не было сомнения. Зрачки, ноздри, запах… Но сам Дамблдор пока не был согласен. Принципы? Опасения? Конечно, существовал вариант, когда с неприятным человеком не хочется трахаться, как бы сильно ни было возбуждение, но в этот вариант Геллерт не верил. Нужно лишь надавить еще. — Немного времени — и уже завтра мы оба сможем нормально работать. Что смущает вас? Я должен поклясться, что отдаю себе отчет в происходящем или в том, что не собираюсь потом всем рассказать, что вы мной воспользовались? Я могу. — Ваша выдержка делает вам честь, — выдохнул Дамблдор. Геллерт польщенно улыбнулся — усилий он и правда прикладывал много. — Вам ваша тоже. Но все же, мистер Дамблдор… Я совершеннолетний, я не девственник, я понимаю, что предлагаю; и ваше согласие спасет меня от довольно неприятного процесса, — Геллерт заставил голос дрогнуть. Есть ли в Дамблдоре чувство ответственности за все и вся и желание защитить? Да. Помолчав с десяток секунд, Дамблдор призвал перо и лист бумаги, быстро что-то написал, отправил за дверь и встал. Геллерт глубоко вдохнул пропахшим древесным запахом воздух, наблюдая, как Дамблдор накладывает на дверь чары. И торжествующе улыбнулся. *** Геллерт лежал на кровати в своей комнате, расслабленно обнимая подушку. Хотелось растянуться, как пригревшемуся в солнечном пятне низлу, и валяться так, блаженно прикрыв глаза от удовольствия. Спустя несколько часов после всего все еще было приятно. Дамблдор поддался. Интересно, знал ли он, на что поддается, или и для него это стало сюрпризом? Хотя можно было и понять, что будет нечто невероятное, по тому, как их влекло друг к другу. Геллерт повернулся на бок, вздохнул. Тело вспыхнуло волной удовольствия. Словно он запрещенное зелье выпил, только голова оставалась ясной. Дамблдор опасался проявлять инициативу и чрезмерно надавить; так что Геллерт действовал сам. В итоге он оказался верхом, завалив Дамблдора на наколдованную им посреди кабинета широкую кровать и оседлав его бедра. Внутри вспыхнуло от одного воспоминания - даже просто касаться, насаживаться было… так же хорошо, как спорить о магии? Или лучше? Или не так? Хорошо, но иначе. Течка отпускала, но на смену приходило другое иссушающее желание. Он должен высказать Дамблдору пришедшую в голову мысль. Они ошибалась в этом месте формулы, нужно было совсем чуть-чуть поправить, и она бы наверняка сработала… Он должен это узнать. Должен! Желание срочно поделиться идеей вцепилось во внутренности назойливым зудом. Геллерт раздраженно выдохнул и повернулся на спину. И это только по магии. А алхимия? А та встреча Дамблдора с Левитом — о, Геллерт догадывался о ее подоплеке, весьма догадывался, но на месте Дамблдора он бы очень нервно отреагировал на человека, который через пару дней знакомства лезет обсуждать твои планы касательно международной политики. Особенно если думал бы, что никто о них не знает. Нужно, чтобы Дамблдор доверял. Чтобы захотел поделиться. Мучает ли его тот же зуд? Самочувствие было прекрасным. В это утро Геллерту нравились даже бредовые письма и длинный каталог с перечислением поставщиков и месторождений киновари. Дамблдор был приветлив, избавляться от так неудачно совпадающего помощника не спешил, светился и излучал обаяние больше обычного — из его кабинета посетители выходили особенно воодушевленными. Пожалуй, Геллерту стоило научиться так же. Он, конечно, талантлив и умеет получить желаемое, но у Дамблдора больше практики. Приподнятое настроение настолько отвлекло Геллерта, что только к обеду он задумался, о том, что ему как-то слишком легко и радостно. Перебрав в уме все, что знал о течках, Геллерт медленно встал, не выпуская из рук последнее письмо, которое просматривал — совсем бессмысленное, но это не важно. — Тут кое-что срочное, можно? — он кивнул на письмо. Кажется, он действительно побелел, и мисс Илвик, поверив, кивнула и пропустила его к дверям. Дамблдор сначала улыбнулся ему — так слабо, что даже, наверное, не совсем осознанно — а только потом заметил выражение его лица и насторожился. — Что произошло? Геллерт закрыл дверь. — Мистер Дамблдор, я уверен, что вы знаете диагностические заклинания, — рука сама потянулась к низу живота. — Примените одно. — Я использовал противозачаточное, — покачал головой Дамблдор, но палочку послушно достал. — Постойте, пожалуйста, спокойно, герр Гриндельвальд. Геллерт кивнул. Да, он помнил расходящийся круг белого света — заклинание накладывал Дамблдор, и Геллерт верил в его мастерство. Неужели зря? Или нарочно? На сей раз вспышка была слабой, бледно-розовой. Геллерт видел лицо Дамблдора. Хель и все ее чудовища. Как, дракон его покрой, как?! Это в его планы не входило! Да, он хотел подобраться ближе, но не настолько, чтобы забеременеть в восемнадцать! О детях он еще вообще не успел подумать. Дамблдор оказался рядом так быстро, словно аппарировал. Взял за плечи, развернул, усадил в образовавшееся за спиной кресло. Геллерт не сопротивлялся. На долгую минуту он выпал из привычного ритма — вместо быстрого каскада мыслей и вариантов, сменяющихся, как тасуемая колода, в голове звенела какая-то опустошительная тишина. Геллерт вздрогнул. Он не хотел. Он не планировал. Но это случилось, и теперь ему казалось, что над ним учинили насилие. Только кто? Дамблдор? Или собственный организм? — Герр Гриндельвальд, — тихо позвал Дамблдор. Геллерт поднял глаза, глубоко вдохнул и усилием загнал панику внутрь. Не время расклеиваться. Он все еще может действовать и решать — если не будет сейчас так поверженно молчать, отдав себя в чужие руки. — Мои извинения. Я не представляю, как так вышло, но готов поклясться, что не предпринимал для этого ничего и не саботировал заклинание. — Дамблдор, могущественный генеральный секретарь, сейчас стоял перед Геллертом на коленях и говорил так горячо, словно для него жизненно важно было, чтобы ему поверили. — Клянитесь, — согласился Геллерт. Он не мог найти для Дамблдора выгоды в том, чтобы саботировать противозачаточное — одни проблемы. Связь с молодым подчиненным, репутация… Не смертельно, но неприятно. Но даже небольшая возможность того, что это было сделано осознанно и насильно, напрягала Геллерта так, что от рук Дамблдора хотелось отшатнуться. — Тогда мне нужна алхимическая лаборатория, — Дамблдор встал — решительный и такой же побледневший, как, наверное и сам Геллерт. — Пойдемте. *** Геллерт проснулся, словно от толчка. Не понимая, что его разбудило, он приподнялся и огляделся. Полутемная спальня, простыни белели в темноте, Альбус спал рядом, ровно дыша, сквозь приоткрытое окно едва заметно веяло осенним холодом. Голые ветки деревьев выделялись на фоне ночного неба, лунный свет немного освещал комнату. Ничего не изменилось. Все те же очертания массивной мебели — темно-красная обивка, золотистое дерево, тяжелый полог над кроватью отодвинут, ностальгия Альбуса по цветам Гриффиндора, — все на месте. Их спальня, в которой Геллерт уже чувствовал себя уютно. Альбус предлагал переделать что-то по его вкусу, но красный и золотой Геллерту тоже нравились. Он откинул с себя одеяло, положил руку на живот, провел. Не слишком твердый, никаких тянущих болей или беспорядочных шевелений — хотя они и нормальны на таком сроке. Все было в порядке, Геллерт убедился в этом, бросив легкое диагностическое заклинание. Ребенок в нем, кажется, тоже спал, и не был причиной его пробуждения. Геллерт откинулся на спину, ложась обратно, уставился на потолок. Перебрал в голове планы на завтра. Работа, Альбус будет участвовать в заседании узким кругом, Геллерту там пока не рады, но это дело времени. У самого Геллерта встреча одна — после обеда, в качестве представителя Альбуса, с фрау Вебер. Достаточно суровая дама, по словам Альбуса, резкая и неуступчивая… Это будет интересно, попробовать ее уговорить. Фрау Вебер — альфа, а он — молодой и не выглядящий даже на свой возраст, красивый и уже отчетливо на сносях омега. Большинство альф просто не в состоянии воспринимать его трезво и всерьез в полной мере… Кроме Альбуса. Вечером — совместно в гости, Альбус продолжал официально представлять своего супруга всем, с кем имел дело. Может, он понял, что они что-то упустили в планах, и поэтому так подскочил? Мир задрожал и расплылся, правый глаз резко вспыхнул болью, и перед веками замелькали образы. Альбус, темное пятно на серой одежде… Сухой громкий треск, словно ветка сломалась, дым… Человек, опускающий руку с зажатым в ней… Дракон побери, это же магловское оружие! Геллерт судорожно втянул в себя воздух, подавился им, так и не поступившим в легкие. По венам расплескался жидкий лед. Он видел покушение на Альбуса, и даже частично успешное — его подстрелят. Для мага не так страшно, если не сразу насмерть, но пятно было на уровне груди... Воздух все не хотел проходить внутрь, Геллерт задергался, пытаясь вдохнуть пережатым горлом, захрипел, Альбус зашевелился, почуяв неладное. — Геллерт? Что такое?! Чужая теплая рука легла на горло, магическая волна прошлась по груди, и спазм отпустил, позволяя дышать. Геллерт зажмурился и, не скрывая слабость, повалился на Альбуса, поймавшего его в объятья. Покушение. Будет покушение. Он часто дышал, медленно успокаивая себя. Надо рассказать. Надо принять меры. Переработать план, найти того, кто его устроил или заказал… На краю сознания мелькнула мысль, что когда-то давно Геллерт сам размышлял, не избавиться ли от Альбуса — но ну ее к Хель. Избавиться или просто позволить ему погибнуть и остаться в этом мире, требующем перемен, снова одному — без человека, с которым можно поговорить и о теории магии, и о политике, и о старых, недооцененных сказках? И без того, с кем… ему просто хорошо рядом находиться. Более чем хорошо. Остаться без него, пусть даже наследником его состояния и положения? Ну нет. Геллерт вдохнул поглубже, потерся носом о шею Альбуса, вдыхая успокаивающий запах. Альбус, не торопя, просто гладил его по спине и ждал. Живот немного тянуло — ребенок забеспокоился после вспышки паники, но боль уже уходила. — Слушай. У меня было видение... *** Геллерта он нашел практически там же, где оставил — в их широкой постели. И — Альбус втянул в себя воздух — чем-то недовольного. — Что-то не так? — встревоженный Альбус опустился на колени у края кровати. — Больно, — недовольно буркнул Геллерт, кивнув вниз. Он сидел, опираясь на подушки, и обеими руками придерживал Аристидиса. Ребенок присосался к набухшей груди и активно чмокал, не отрываясь, а уголок рта Геллерта периодически подрагивал. — Но ты терпишь. Так и надо? — Альбус протянул руку, погладил Геллерта по ладони, коснулся невесомого пуха на голове их сына. Несмотря на примешавшиеся тревожные нотки, в комнате пахло так, что у Альбуса чуть голова не закружилась. Дом. Семья. Так было только в детстве — давным-давно, пока не случились все его потери и он не остался один. — Да. Я вызывал миссис Лаушвиц, она принесла мазь и запретила мне залечивать все магией, — Геллерт снова слегка поморщился, чуть поерзал и переложил ребенка поудобнее. — Сказала, что при магическом залечивании не образуется мозоль на соске, чувствительность не снижается, и велела терпеть. А он, кажется, прямо так и спать готов, не выпуская меня, — Геллерт покосился на ребенка, который чмокать перестал, но грудь так и не выпустил, глядя немного осоловелыми глазами. — Не могу его судить, — Альбус улыбнулся. — Я бы тоже не выпустил. Что в остальном? — А что у нас тут может быть нового? — приподнял брови Геллерт. — Человек в две недели не очень разнообразен, даже когда это наш сын. Все в порядке. Меня больше интересуют, как дела в Конфедерации. — Все еще поздравляют, — кратко сообщил Альбус, вставая. Раздевался он медленно, магией отправляя костюм в шкаф и призвав оттуда же домашнюю одежду. — Бломингейл меня явно осудила. — За то, что мне едва девятнадцать? — усмехнулся Геллерт. — И за то, что ты у меня работал. Думает, я воспользовался положением. — Это было ожидаемо, — Геллерт пожал плечами — вернее, левым плечом, потому что ребенок был справа. — Она перестанет тебя поддерживать? — Пока да. Но потом, может… — Когда вернусь, постараюсь с ней поговорить, — Геллерт прищурился. — Я найду, как поменять их мнение. — Не рвись на работу слишком рано, пожалуйста. — Альбус магией застегнул пуговицы на рубашке и повернулся к постели. — Не на полный день. Или, может, на другую должность? — Геллерт задумался. — В любом случае, я не намерен бросать Аристи без себя, — он улыбнулся, глянув на сына. — А ты ведь боялся, что я спихну ребенка на тебя и домовых эльфов и максимум — милостиво соглашусь иногда целовать в лобик? Альбус вздохнул. Он никогда не высказывал подобного опасения вслух; но допускал такой вариант. Геллерт действительно был очень молод, чудовищно амбициозен, поначалу очень удивлен внезапной беременностью и ребенок в его жизненные планы вписывался не очень. Это Альбус хотел — и был согласен на все, даже если Геллерт в жизни бы к ребенку не подошел. Геллерт всегда знал, о чем он думал. — Боялся, — Альбус не стал врать. Сел рядом на постель, — ты не походил на человека, которого интересуют дети. — Дети — не очень. А наш сын — да, — Геллерт чуть качнул Аристидиса, — это еще один наш проект, — он улыбнулся. — Он будет с нами. И после нас. Мир же не только для нас, верно? Мерлин. Это, пожалуй, самое лучшее, что он мог услышать. — Люблю тебя, — выдохнул Альбус, ложась головой на колени Геллерта — и ощутил, как пальцы перебирают ему волосы. — И я тебя. *** Геллерт любил это место. Так что, не найдя его ни в беседке, ни в спальне, ни в кабинете, Альбус неспешно отправился на кухню. Конечно, он мог вызвать домового эльфа и спросить, но зачем? Дом с участком был большим, сдержанно-роскошным, полагающимся ему по статусу, но Альбус никогда раньше его не любил — пока в нем жил он да эльфы. Теперь он неспешно прошел по коридорам, наслаждаясь каждым шагом, спустился по лестнице, зная, кого увидит в конце пути — и распахнул высокие двери в кухню. Ну конечно. Опять выгнал эльфов и натащил на широкий стол бумаг, пергамента, магловских газет, донесений, стенограмм заседаний. Окна распахнуты, ранняя осень, пахнущая яблоками и с едва начинающими желтеть листьями, вливалась в комнату вместе с солнечным светом. Тот, разбавляемый тенью от деревьев, играл на висящей на стенах медной посуде, освещал очаг и плиту, развешанные по стенам ножи и поварешки, ровный ряд небольших горшочков с травами. Вместо скамеек у стола стоял небольшой диванчик — из гостиной на первом этаже — на котором, поджав под себя босые ноги, устроился Геллерт. Едва одетый — расстегнутая светлая рубашка, легкие брюки. Колыбелька неподвижно висела рядом в воздухе, Аристидис держал за крыло плюшевого гиппогрифа, который слабо пытался вырваться и улететь — ровно настолько, чтобы его ловили. — В твоем кабинете стол не хуже, — Альбус остановился в дверях. Он даже не пытался казаться строгим, чувствуя, что несдерживаемая улыбка выползает на лицо. — Хуже. Ничего не знаю, хочу этот, — фыркнул Геллерт, поднимая глаза от стенограммы, — видел бы ты, что прислала Ламбер! — Что там? — Ожидаемо, но интересно, — Геллерт махнул рукой, отправив в руки Альбусу лист бумаги. — Итоги китайского восстания. Вчера только подписали соглашение. Кратко — Китай всем должен. Альбус пробежал глазами лист, кивнул. Вникать он собрался потом. Поймав трепыхающегося гиппогрифа за второе крыло, Альбус легко потянул за игрушку, потом повел ее в сторону. Аристидис его узнал, широко улыбнулся и радостно гукнул в ответ на альбусово “Привет, Аристи”. — Эстергази не смог добыть копии диппочты, — сообщил Геллерт, раскладывая листы на столе. — Они резко изменили время отправки, и он не успел. — Что-то заподозрили? — Альбус не изменил тона, чтобы не испугать сына, который теперь следил за игрушкой в его руке и тянулся к ней. — Уверяет, что нет, причина техническая. Наверное, все правда так, — Геллерт небрежно стукнул палочкой по стенограмме, создавая копию, отправил ее на другой край стола. — Вот, ее тоже прочти. — Потом — обязательно. А ты что скажешь? — Что мне чем дальше, тем больше не нравится твоя идея остановить большую войну, — Геллерт отложил бумаги. — Они ее хотят! Очень горячо. И перестанут хотеть, только когда получат. — Ты знаешь, что я об этом думаю. Миллионы жертв, которых могло бы не быть… Аристидис потерял интерес к игрушке, завертел головой, беспокойно замахал крошечными кулачками. — Не могло! — отрезал Геллерт. — Этот Гордиев узел взаимных претензий даже мы не развяжем. Напряжение должно найти выход, и если это случится потом, когда не справимся мы — все будет еще хуже. — Ты что-то видел или высчитал? — Видел, — признался Геллерт, — не до конца уверен, как это истолковать… Дай мне его, — он кивнул на сына. Альбус взял уже начинающего беспокоиться Аристи на руки и передал Геллерту. Тот движением пальцев созвал к себе все подушки с дивана, устроился поудобнее, откинул в сторону рубашку — еще небольшой, но уже отчетливо выступающий живот, набухшая грудь, темный торчащий сосок — забрал у Альбуса ребенка и привычно приложил к груди. Аристидис баловался — упирался руками, махал, хватался пальчиками, потянул за кулон-амулет, но потом все же нашел широко открытым ртом сосок и начал кормиться. Альбус видел, как подрагивали в довольной улыбке уголки губ Геллерта. — Вот и молодец, Аристи. Но может, все-таки не будешь кусаться? Как ты это делаешь одним зубом… — Геллерт вздохнул, погладил ребенка по голове, подложил себе под локоть подушку и поднял глаза на Альбуса. — Да, у меня было видение. Потом расскажу. Еще та гадость, не хочу при Аристи. Но оно подтверждает мою точку зрения. — Знаешь, тот факт, что взять власть проще после смуты большой войны, стар как мир, — Альбус убрал с дивана упавшее туда письмо и сел. Солнечное пятно легло на колени, его перечертила длинная, качаемая ветром ветка. На самом деле Альбус прекрасно понимал, почему Геллерту нравится именно тут. — Потому что верен. Мы могли бы помочь, и убедить, что они сами хотят нашей власти. Альбус, твои принципы могут погубить все дело, — Геллерт посмотрел ему в глаза. — Да, ты говорил о минимизации насилия, но это в первую очередь про то, которое причиняем мы — а не про то, которое творят они. Они никогда не поймут, в чем была проблема, пока не увидят воочию последствий. Альбус медленно выдохнул. Они вели этот разговор не первый раз, и он уже, кажется, начинал сдаваться. Ощутив это, Геллерт прервал агитацию, откинул назад голову, закрыл глаза. Он выглядел таким умиротворенным, таким родным… Обманчивое впечатление — пылающего в Геллерте огня хватило бы, чтобы спалить мир. Протянув руку, Альбус легко провел по животу — с другой стороны от ребенка. Ощутил тихий выдох — разрешение — и продолжил ласкать. Погладил раскрытой ладонью — теплая, натянутая кожа, и фантомное биение там, в упругой глубине, ткнулись в ладонь. Выше — набрякшая грудь, временно утратившая привычные плоские очертания, отчетливо выделяющийся сосок. Альбус аккуратно коснулся его пальцем, ощутил влагу, а Геллерт выдохнул. — Дай Аристи доесть, перед тем как приставать. — Ты не против? — руку Альбус окончательно не убрал, но оставил на животе. — Нет. Потом пусть эльфы присмотрят, а я за, — Геллерт открыл глаза и улыбнулся. В игре теней и света его скулы на миг слегка заострились, и Альбуса кольнуло тревогой. — Мне все равно беспокойно видеть, что тебе приходится выкармливать сразу двоих. — Это меня не убьет, Альбус, — Геллерт улыбнулся шире, — и даже не повредит. Колдомедицина справится, а если нет, то мы найдем как подсобить. — Первым делом нам надо найти, как не встать на те же грабли третий раз. Третий ребенок подряд — это совсем слишком. Геллерт посмотрел недоумевающе, потом расшифровал магловскую поговорку и хмыкнул. — Это точно не та задача, с которой мы не справимся. — Невозможных задач не так много. — Совсем немного, — торжествующе согласился Геллерт, и Альбус понял — тот уже уверен, что добился его согласия. Согласия не останавливать войну, в которую ввяжутся маглы, чтобы потом выхватить у них выскальзывающую власть. Наверное, Геллерт и правда прав. Так будет лучше всего. И правильнее. Ради общего блага.