Вдвойне извращенец

Северус уставился в зеркало, демонстративно не глядя на Люпина, но все равно чувствуя, что тот улыбается. Как он дал проклятому оборотню себя уговорить на… это? Чем вообще думал? Явно не головой, вот теперь и расплачивается. — Готов? — Нет, — вырвалось у Северуса, но Люпин только усмехнулся: — Мы же договорились, желание на желание. Сначала ты. Потом я. Готов? Северус неохотно кивнул и на всякий случай закрыл глаза, чувствуя, как тело обдает странным теплом, не неприятным, но щекотным. Потом открыл и сразу же пожалел, но было уже поздно — вид самого себя в старомодном платье с меховой оторочкой и криво сидящей шляпе с грифом навсегда отпечатался в сознании. И нет, то, что платье было слизеринского цвета, дела не меняло. Люпин позади него шумно выдохнул. — Северус… — медленно, почти по слогам протянул он низким, горловым голосом, от которого у Северуса вставала дыбом несуществующая шерсть на загривке. — Ты знаешь, сколько лет я хотел снова увидеть тебя таким? — Извращенец. Люпин тихо рассмеялся, подходя ближе, обнял его за талию и положил подбородок на обтянутое потертым бархатом плечо. Глаза отражения блеснули желтым, и у Северуса внезапно пересохло в горле. — Тебе очень идет, между прочим. — Вдвойне извращенец. Северус откинулся назад, теснее прижимаясь к Люпину, и запоздало понял, что под идиотским платьем ничего нет. Люпин снова усмехнулся и потерся носом о его шею, намекая на то, что сейчас последует. Намек стал еще более ясным, когда широкий подол медленно пополз наверх, а нахальные пальцы прошлись по его ногам, потискали задницу, потом выползли из-под юбки и принялись за шнуровку платья. Со стоном подавшись вперед, он уперся ладонями в стену по обе стороны от зеркала и шире раздвинул ноги, глядя, как широкие короткопалые руки спускают плотную ткань с его плеч, ласкают обнажившуюся кожу, теребят соски. В голые ягодицы недвусмысленно ткнулся стояк Люпина, и Северус, заведя одну руку за спину, погладил твердую выпуклость. Люпин, занятый вылизыванием его шеи, вытянул откуда-то палочку, неразборчиво бормотнул, и тканевая преграда между ладонью и стоящим членом исчезла. Северус поймал мокрую головку, сжал пальцы, пропуская ее в кольцо, вздрогнул, когда ухо защекотал негромкий, но выразительный рык. Он не отрывал взгляда от их отражения: он сам, в идиотском, задранном до пояса и расстегнутом спереди платье и каким-то чудом еще держащейся на волосах шляпе, раскрасневшийся, закусивший нижнюю губу и выглядящий абсолютно по-идиотски, а за его спиной Люпин с горящими глазами и упавшей на лоб прядью волос, голодным вампиром впившийся в послушно подставленную шею. Зеркало слегка затуманилось, то ли от их жаркого дыхания, то ли от стыда за то, что в нем отражалось. Северус еще шире раздвинул ноги, наклонился ниже, повернул голову, подставляя губы для голодного поцелуя. — Смазку, — выдохнул он. — Сейчас. Быстро. Люпин по-волчьи оскалился, призывая из спальни заветную склянку — Северус, покопавшись в книгах, нашел несколько заклинаний, которыми смазку можно было заменить, но их привлекал сам процесс. Более интимный, более возбуждающий, чем простые взмахи палочкой. Скользкие пальцы протиснулись внутрь, Северус коротко застонал, подался назад, насаживаясь глубже. Иногда на прелюдию уходило много, много времени, Северусу нравилось познавать тело оборотня, покрытое шрамами, поросшее жесткими густыми волосками, и раскрываться перед ним самому — почему-то Люпину он доверял, позволяя то, чего не позволял никому. Переодеть себя в уродливое женское платье и оттрахать перед зеркалом, например… Но сегодня ему хотелось другого. Он дернул бедрами, давая понять, что готов. Люпин глухо рассмеялся. — Какой ты… нетерпеливый… Северус… Толстый скользкий член надавил на расщелину между ягодиц, Люпин медленно погрузился в нее, не останавливаясь, пока не вошел до конца, и сразу же двинулся назад, выскользнул наружу с непристойным чмоком. Снова надавил — на этот раз растянутые мышцы поддались почти без сопротивления. Северус тихо застонал, не отводя глаз от зеркала. Лицо Люпина за его плечом было, пожалуй, одним из самых возбуждающих зрелищ, которые он когда-либо видел. Тот крепко держал его за бедра, подол платья бил по ногам при каждом толчке, в какой-то момент шляпа все-таки соскользнула на пол с глухим стуком, зеркало слегка подрагивало, едва слышно звеня и безропотно отражая то, что ему показывали. Долго продержаться не получилось. Люпин зарычал, резким движением вытащил член, взял Северуса за запястье и заставил обхватить пальцами набухшую головку. Северус успел провести вверх и вниз всего пару раз, как на его ягодицы закапала теплая густая жидкость. Не давая опомниться, Люпин быстро развернул его к себе лицом и, упав на колени, принялся отсасывать. Платье опустилось, скрывая Люпина из вида, остались только торчащие голые ноги, и ничего более возбуждающе-непристойного Северус не видел никогда. Головка уткнулась в тесно сжатое горло, и он кончил, едва не уронив чертово зеркало. Тяжело дыша, он опустился на пол рядом с Люпином. Тот склонил голову ему на плечо. — Спасибо, Северус. Это было… важно для меня. Я у тебя в долгу. — Ты себе не представляешь… — ухмыльнулся Северус. Он и сам пока не представлял, но уж на что на что, а на бедность воображения пожаловаться не мог. Люпин еще узнает, с кем именно связался.