Мирная ночь

Реджина с благоговейным трепетом наблюдает за небом, пока метеориты проплывают над ней. Единственное, что связывает ее с землей — это большой палец Эммы, описывающий круги на ее руке, и боль в спине, которую она изо всех сил пытается игнорировать. Она уже не та маленькая девочка, которая влюбилась в этот метеоритный дождь давным-давно в другом мире, и ее ноющее тело тому доказательство. Но сегодня она чувствует то же самое удивление, что и тогда. Она лежала под звездами вместе с отцом, находясь вдали от Коры, и растянувшись поверх лошадиных попон. Реджина мало что понимала в Персеидах, только красоту и свободу, которую они ей давали. К тому времени, когда она была вынуждена переехать в замок, эти две составляющие стали значить намного больше, но по-прежнему оставались символом свободы сверх всего остального. Причиной тому служило то, что это был один из немногих случаев в году, когда Леопольд разрешил ей покинуть замок без него или Белоснежки. Конечно, даже эти редкие поездки позже прекратилось, так как его ревность и потребность контролировать её росли. Она думала, что потеряла их навсегда в бесконечно повторяющемся дне проклятия. Но затем, когда ее семнадцатый год пребывания в Сторибруке подошел к концу, они появились снова. На следующее утро ей позвонили из Бостона, чтобы сказать, что маленький мальчик ждёт усыновления. На этот раз женщина шипит от пробегающего по её спине спазма, когда откидывает голову назад в попытке посмотреть на небо позади себя. Это уже не первый раз происходит с тех пор, как они легли обратно на берег ручья. Но в отличии от других случаев, Эмма не позволяет ей отмахнуться от этого как от пустяка. — Это было весело, но я думаю, что мы становимся слишком старыми, чтобы проводить ночь на земле, как сейчас, — говорит она ухмыляясь, и одновременно перекатывается на четвереньки. — Мы не старые, — отвечает Реджина. — Конечно.- блондинка медленно встает и потягивается. Затем протягивает руку, чтобы помочь ей подняться.- А что я получу, если больше десяти твоих суставов лопнут, когда ты встанешь, а? — Ночь на диване, — ворчит Реджина и закатывает глаза. Эмма только торжествующе улыбается ей сверху вниз. Брюнетка все равно берет ее за руку. Раздаётся не очень приятный звук и блондинка замечает: -По моим подсчетам, это было по меньшей мере тринадцать отчетливых хлопков. Реджина не знает, куда ведет её Эмма, но следует без суеты. И когда та останавливается позади грузовика и опускает заднюю дверцу, она продолжает молчать, хотя и смотрит на свою жену с недоверчивой осторожностью. Ее глаза сужаются, а руки опускаются на бедра, когда Эмма снимает брезент, покрывающий кузов грузовика, чтобы показать полностью застеленный матрас. Одеяла, которые она сразу же узнает. — Это ты из гостевой комнаты стащила? — спрашивает Реджина. В ее голосе слышится язвительная нотка, а бровь поднимается еще выше. Блондинка отворачивается от своей работы по взбиванию подушек и откидыванию одеял, чтобы застенчиво улыбнуться. — Я подумала, что нам нужно что-нибудь более удобное для нашего вечера, чтобы не сидеть на грязи. — И твою лучшую идею воплотил этот очень хороший матрас, который мы держим для гостей? Почему было не использовать надувной матрас? — снова задаёт вопрос Реджина. Блондинка бросает на нее подозрительный взгляд, потому что та Реджина, которую она знала столько лет, никогда не будет довольствоваться надувным матрасом. — Я вымыла пол с помощью магии, прежде чем его перенести, и под ним есть брезент, так что можешь быть абсолютно уверена в правильности моей затеи, — говорит Эмма. Она шаркает ногами по брезенту в качестве доказательства и одаривает брюнетку победоносной улыбкой.  — Как будто я позволю Ее Величеству возлежать на чем-то другом, кроме второго лучшего матраса в Сторибруке. Прошу. Реджина смеется и любезно принимает помощь своей жены, чтобы подняться в кузов грузовика. В тот момент, когда обе ее ноги твёрдо устанавливаются на поверхности грузовика, Эмма поворачивает ее, крепко обнимая руками. Она втягивает Реджину в поцелуй, от которого у последней перехватывает дыхание. — Тебе это понравится, я обещаю. — Я и так знаю это. Но, спасибо, дорогая, — говорит Реджина. — Все что угодно для моей королевы. Эмма целует брюнетку в последний раз, прежде чем они обе садятся на матрас, чтобы снять обувь. Реджина привыкла к Эмме, привыкла, что та дразнила ее разными титулами, но в этом заявлении было что-то серьезное, что заставляет себя немного раскраснеться. Стать Королевой было такой далёкой идеей в её мыслях в течение многих лет, прежде чем Снежка короновала ее. И хотя эта роль больше связана с церемонией и традициями по сравнению с ее работой в качестве мэра, она пришла с ожиданиями и обязанностями, которые никогда не хотела брать на себя. В последние семь лет ее любовь к политике малых городов была омрачена потребностью Соединенного Королевства в объединяющей силе. Это сила, которая всегда ощущалась неустойчивостью на ее плечах. Она не всегда отдавала себе в этом отчет, но сегодня вечером одна только мысль о том, чтобы вернуться туда в понедельник утром, изматывает ее. Но что, черт возьми, она может с этим поделать? Когда она скользнула под теплое одеяло, мгновенно оказавшись в объятиях Эммы, тут же решила, что не позволит этому испортить ей остаток ночи. У нее есть небесное шоу, чтобы посмотреть на него, и замечательная жена, чтобы прижаться. Она делает перерывы от наблюдения за небом время от времени, чтобы посмотреть на Эмму, чтобы поцеловать её. Чтобы прижаться к её груди и счастливо вздохнуть, пока блондинка играет с ее волосами. Она показывает Эмме созвездия, как всегда делала в такие ночи, хотя и знает, что Эмма забудет большинство из них, когда они в следующий раз пойдут смотреть на звезды. Она любит делиться историями, которые рассказывал ей отец вместе с научными фактами, которые она узнала от Генри, когда тот рос, и Эмма любит их слушать. Смех смешивается с их тихими голосами. Через несколько секунд, когда единственными звуками отдаются только их дыхание и ручей, Эмма произносит: — Быть Королевой? Я имею в виду… — она делает паузу, поворачиваясь так, чтобы они смотреть на вторую женщину. Ее губы изогнуты в улыбке, в которой Реджина почти с полной уверенностью может распознать волнение. -А почему нет? Это же двадцать первый век! До того, как я узнала, что я настоящая сказочная принцесса, я всегда думала, что монархия-это куча дерьма. Что на самом деле не изменилось теперь, когда я сама стала частью одной из них. Они просто кучка богатых придурков, которые ничерта не делают. Она останавливается, широко раскрыв глаза, и спешит поправиться. — Я не хочу сказать, что ты богатый засранец, который ничего не делает. Ты много чего делаешь! — Реджина фыркает от такого намека, но не возражает. -Но ведь ты тоже этим занимаешься уже… очень, очень давно. И никто не должен мешать тебе делать что-то еще, если ты этого хочешь. Конечно же, нет! Ее возбужденная улыбка превращается в хмурый взгляд, когда она что-то пережевывает в своей голове. — Что такое? — спрашивает Реджина, когда прошло достаточно времени, чтобы забеспокоиться. — Я знаю, что политическая ситуация немного запутанная, и есть несколько различных форм правления, разбросанных по всяким местам.- Эмма делает паузу, чтобы прикусить губу. — Но Мы же не можем просто свершить демократию во всех за одну ночь, верно? Это была бы какая-то дерьмовая Америка во время Холодной войны. Реджина улыбается ей и согласно кивает: -Это большая часть работы, которую я выполняла как Королева, как человек, знакомый с политикой этого мира. Мы работали вместе, чтобы увидеть, что нужно каждой области, чтобы процветать. Всё получается далеко не идеально, но мне бы хотелось думать, что от этого всё же исходит что-то хорошее. То, что я отойду от этого, не означает, что все внезапно изменится. Другие могут сделать шаг вперед, поскольку мы продолжаем прояснять всю эту дикую ситуацию. — Как Тиана, — говорит Эмма. — И Кэтрин тоже работала со мной над этим. И я знаю, что у Генри и Ри есть друзья, которые становятся все более вовлеченными в это сейчас, когда многие политики Зачарованного леса, наконец, уходят на пенсию, — подтверждает Реджина. Ее улыбка немного омрачается, ведь всё это и было ее жизнью так долго:  — Может быть, мне тоже пора на пенсию. Блондинка берет обе её руки в свои, прижимает к себе и целует в щеки. — По-моему, это неплохая идея, — говорит она. — На пенсию! Я не уверена, что уже полностью готова, но есть так много вещей, которые мы могли бы сделать. — Я еще не знаю, что хочу делать, кроме как проводить как можно больше времени с тобой, Хоуп, Ри, Генри и всей его семьей.- Реджина со вздохом замолкает. Прошло много времени с тех пор, как она выкладывала все это вот так. Действительно думала о том, насколько большой стала ее семья. Она чувствует, как слезы подступают к глазам, когда думает о них всех. -У меня есть все, что я когда-либо хотела, хотела еще с тех пор как не перестала верить в счастливую жизнь и настоящую любовь. Она правда никогда по-настоящему не представляла себе, что это произойдет. И не думает, что когда-нибудь перестанет удивляться этому. — Кроме фермы, — добавляет Эмма. Потому что, конечно же, Эмма заставила ее рассказать все свои детские мечты. То, что она всю жизнь прятала от всех и вся. -У нас все еще нет фермы с овцами и лошадьми и всеми овощами, чтобы никогда не приходилось жаловаться на маленький выбор продуктов в магазине. — Нет, я полагаю. Мечта о ферме еще не осуществилась- соглашается брюнетка. — Мы всегда можем выгнать моих родителей из дома, — продолжает Эмма, на что Реджина хихикает. — Держу пари, что Генералу понравится пасти овец! У нее это здорово получится. И я могла бы научиться стричь овец. Как ты думаешь, мой папа умеет стричь овец? Он ведь был пастухом, верно? Может быть, он опоздал на сорок лет, но это все еще может быть забавной деятельностью по укреплению уз отца с дочерью. Нежность, которую Реджина чувствует, когда её жена бессвязно бормочет, ошеломляет. Метеоритный дождь и судьба Объединенных Королевств совершенно забыты. — Ты, наверное, поранишься, — она останавливает поток слов и игриво подталкивает ноги Эммы своими ступнями. — Я уверена, что есть магические способы подстричь овец, которые намного безопаснее. Блондинка продолжает, как будто Реджина не сделала только что такого оскорбительного перерыва. — О! А что насчет родительского комитета? — подпрыгивает она на матрасе от возбуждения, пугая, что немного напугало брюнетку. -Ты была бы самой крутой мамой. — Предлагаешь вступить в школьный совет? Оставаясь в делах политики маленького города и все больше вовлекаясь в образование Хоуп… теперь есть идея, которую Реджине придется серьезно подумать. Как бы сильно она ни лелеяла свою мечту о ферме. — О да! Я вижу, как ты входишь в своих костюмах. Встречайте, мадам мэр со своей надменной благородной задницей.- Эмма почти хихикает с озорным блеском в глазах. — Возможно, мне придется подкупить кого-нибудь, чтобы он снял для меня на видео. — Эти неряшливые высокомерные мамаши-футболистки даже не поймут, что им выпало, — говорит Реджина, присоединяясь к разговору. — Мне очень не хочется тебя расстраивать, детка, — торжественно говорит Эмма, поглаживая жену по плечу. -Но ты же тоже уже футбольная мамочка. Хоуп сказала, что она хочет присоединиться к команде, как только вернётся в школу. Реджина откидывает голову назад, прикидываясь драматичной. Хотя какая-то ее часть действительно содрогается при мысли о том, чтобы стать похожей на Белоснежку. — Пожалуйста, хотя бы скажи мне, что я не старомодная. — Абсолютно нет. Самая лучшая, самая горячая футбольная мама во всех землях! — Спасибо, дорогая, — благодарит Реджина. Она по настоящему благодарна за то, что Эмма все еще видит ее такой, после всех этих лет. И за все, что Эмма сделала для нее сегодня вечером, за всю поддержку, которую она показала. Поэтому она притягивает ее к себе для поцелуя, нежно лаская лицо, когда перекатывается на нее сверху. Она тоже хочет показать Эмме, как сильно заботится о ней, способом, который всегда работал лучше всего.