First tactic

— Это недопустимо, Харуно-сан, как же вы так… — выдохнул он в её полуоткрытые губы, почти что грубо срывая клыками первые капли крови. Не понимал уже, что говорит и делает, куда лезут руки: под веками назойливо запестрели возбуждающие образы и картинки, которые просто немедленно хотелось воплотить в жизнь, пусть даже это, как он сам утверждал, и «недопустимо». Сакура вздохнула ошалело, едва ли от боли в прокушенной губе, и попыталась выпутаться из крепкой мужской хватки, ставшей неожиданно жёсткой и волнительно-приятной. Усиливало напряжение его нарочито официальное обращение: Сакура такого не любила, и Гаара так называл её только когда злился. А теперь, по всей видимости — когда злился и дразнил. Кажется, слишком поздно ирьёнин поняла, что игру затеяла проигрышную с самого начала. Поцелуй отдавал металлом и горячечным возбуждением; Сакура тяжело вздохнула, прежде чем собрать мысли в одно внятное предложение: — Гаара-сан, да я просто опрокинула духи, я не специально! — Опрокинула? Куда? Сюда?.. — ловкие бледные пальцы уже задрали на ней короткую чёрную юбку до самого пояса, нарочито медленно подбираясь к гладкой полоске телесных чулков. Поглаживая, царапая, щекоча. Останавливаясь и сжимая. — Только не говорите мне, что вы шли по улице с таким запахом, — и взгляд змеи. Пристальный, холодный, слегка даже отрезвляющий. Попробуй соврать или сказать что-то не то, когда он так возбуждён. От столь резкого напора от прежде ласкового и размеренного Казекаге Сакуру натурально повело, и стало так плевать на тот несчастный хрупкий флакон с феромонами, который она отобрала у тех сопливых подростков, перечитавших книги Джирайи... Рано им таким ещё заниматься, рано, и вообще... — Вообще-то, только на руку, — оправдательно заявила куноичи и запрокинула голову, подставляя длинную шею под настойчивые поцелуи, и не глядя спихнула ладонью со стола мешающую папку. Кактус, мирно стоящий рядом, решил напомнить о себе неприятным колючим падением — Сакура тихо ойкнула от боли и взглянула на Гаару виновато из-под ресниц. Но момент она, как оказалось, ничуть не испортила: Казекаге оторвался от методичных крышесносных ласк, обхватил большой и тёплой рукой худенькое девичье запястье и принялся зализывать ранки на её кисти, как зверь. Зверь-зверь-зверь. У него даже это получилось сексуально. Харуно, едва подавив стон, судорожно закусила и без того пострадавшую губу и где-то на задворках сознания признала, что небезызвестная «Тактика соблазнения» оказалась очень полезной книгой (не зря Какаши ежедневно зачитывался), но познать её прелесть можно было лишь на практике. И пусть там главная героиня и не такое на себя проливала, Сакура решила попробовать только духи. Авось не авторская выдумка. Будучи полностью довольной перспективой их первого раза в «святыне» Годайме — его личном кабинете, — но не желая останавливаться хоть на минуту, ирьёнин с широкой улыбкой свела колени на мужских бёдрах. Красноволосый, не мешкая, приблизился к ней вплотную, так, чтобы проследить за участившимся томным дыханием и большими дрожащими зрачками. Кожа к коже, губы к губам. В прохладном помещении вдруг стало так жарко, что у обоих одежда прилипла к телу. Казекаге одной рукой смёл документацию-чернила-кактус со своего стола, а второй сложил печати для звуконепроницаемого барьера. Тихий шелест упавших бумаг и сдавленный женский стон — всё, что успели отразить песчаные стены кабинета за жалкие пару секунд, но этого было вполне достаточно, чтобы как раз подошедший к запертой двери Канкуро не дёрнул ручку и не задал лишних вопросов, а, завистливо прицыкнув, удалился вон по коридору. Отчёт может и подождать, ведь Казекаге сейчас «не на своём рабочем месте, о-очень занят и никого не примет». А Сакура… — Харуно-сан, вы наказаны за свою небрежность, — чёткий горячий шёпот отпечатался на гладкой коже тёплой, томительной дрожью. Дорожка влажных быстрых поцелуев спустилась к ключицам под расстёгнутым воротом гладкой рубашки. — И вы обязаны понести наказание. — бывший джинчуурики уже слабо соображал, что делает и как, но, судя по тому, как довольно розоволосая невеста прижималась к его возбуждённой плоти через штаны и как царапала его торс через одежду, он делал всё правильно. Гаара совсем недавно научился проявлять то сложное и загадочное чувство, отмеченное на собственном лбу. В этом ему помогла именно Сакура, которая после войны временно поселилась в Суне для повышения квалификации медиков дружеской страны, а спустя полтора года переехала сюда уже в качестве будущей жены Годайме. Всё произошло быстро, сумбурно и, может, даже неправильно: Гаара пытался отмахиваться от старейшин и их «выгодных кандидатур», а Сакура — забыть болезненный разрыв с Саске. На той почве, собственно, и сошлись. Друг с другом им было неожиданно легко, тепло, и душевные раны обоих перестали тревожить, так что… Пуговица за пуговицей, и он сорвал с её узких плеч форменную белую рубашку, склонился к упругой груди, потёрся холодным носом о ложбинку и медленно раскрыл губы, обхватывая крепкими зубами тоненькую застёжку. Она расстёгивается спереди. Розоволосая тяжело дышала, глядя на медно-алую макушку сверху вниз и, прошептав что-то невнятное, словно в бреду, запрокинула голову к потолку: на нём несколько трещин, но она настолько была не в себе, что не смогла досчитать до трёх. Магическое число какое-то... Возбуждённому Казекаге, кстати говоря, хватило тех трёх секунд на то, чтобы обнажить её грудь языком. Хорошо, что Харуно уже практически лежала на столе, иначе падения на подкосившиеся колени было не избежать. Феромоны действовали, а если быть точнее — провоцировали к действию. Гаара мог с уверенностью сказать, что Сакуру он любил и хотел безо всяких там «стимуляторов», но раз уж ей так было интересно, подействуют ли они на него и как, он продемонстрирует. Гаара почти такой же безумный, как тогда, когда она впервые взяла инициативу в свои руки и зажала его на кухне после их первого совместного завтрака (и ночи) — внезапно и пылко, не дав даже собраться на работу. Стоит ли говорить, что он тогда явился на своё рабочее место ближе к обеду? — Арестовывать за небрежность — нельзя. Это не по статье, даже у вас, Гаара-сан, нет такого права, — дерзить ему с заплетающимся языком просто невозможно. Пока Гаара играл языком с её сосками и массировал кончиками пальцев её промежность через трусики — н е в о з м о ж н о. — Да-а? Будет, Харуно-сан, будет у меня это право, не переживайте, — парень оторвался от своего занятия на секунду, став вровень с её лицом. Глаза сверкали голодной бирюзой и хитринкой. У Сакуры глаза тоже зелёные, но не такие интересные: в дрожащем зрачке ведь эмоции считаются на раз, а в глубине, окаймлённой чёрными кругами — ничего. Под этим самым «ничего» взрываются планеты. — Удачи вам в этом, — говоря это, шуршала молнией его серого жилета, щёлкала заклёпками на его бордовой рубашке, снимая последнюю броню с тела — не песчаную, но тоже броню. — Если не забудете через часик... — облизала кадык горячим языком, огладила молочно-белые ключицы самим кончиком, зарылась свободной рукой в кровавые волосы на затылке и оттянула колючие пряди назад, чтобы продолжить под довольное кошачье рычание. В Гааре, кажется, не Шукаку сидел, а Мататаби — даже голос у него какой-то бархатный, мелодичный, вибрирующий. Под этим самым «ничего» у Сакуры пересыхает в горле и намокает бельё. Её собственный запах смешался с феромонами, наотмашь бил по обонянию и жалким остаткам всего мужского самообладания. Песчаный прижался щеками к её бёдрам, огладил пальцами тазовые косточки, растянул кромку надоевшего влажного белья, облизывая пересохшие губы и не переставая улыбаться уголком губ. Прищур хитрый. — Только не рви! — приподняла она его лицо за подбородок. Взгляд его на миг опустился на изящные девичьи пальцы и блестящее помолвочное кольцо. — А то как мне потом домой идти... — Если ты стесняешься, я одолжу тебе своё, — Гаара кивнул коротко, серьёзно, как будто он сейчас на каком-то собрании, и освободил её, наконец, от злополучного белья. По голым бёдрам и животу тотчас прокатилась волна томительной прохлады, заостряя тем самым охватившее девушку чувство после первого ненавязчивого прикосновения его губ. О Ками-сама… Этот язык наконец перестал задирать её насчёт тех несчастных духов. Сакура, прикусив до боли пальцы, сдавленно застонала. Можно было и не сдерживаться, ведь барьер уже поставлен, но ей так хотелось подразнить его в ответ, мол, на тебя всё прекрасно подействовало, но я-то — скала, кремень… Глупая!.. Опустила взгляд, поймала его глаза — и сдалась, срываясь на крик, смешанный с мольбами и всхлипами. Он, твою же мать, п р о д о л ж а л д р а з н и т ь е ё. Им не нужны были эти допферомоны. И героям из «Тактики соблазнения» тоже. Но тем интересней узнать, как и что становится иным, когда одно лишь обоняние решает всё за тебя. Всё это — в инстинктах, в эмоциях, в крови — пульсирует, жжёт, т р е б у е т, клокочет, в ы м а л и в а е т. И утолить эту жажду — норма. Вдобавок Сакура узнала, что у её жениха обоняние как у зверя — Инузуки рядом не стояли. Не грех теперь этим пользоваться.

***

— ...С вас бельё, будьте так добры — мне же по улице идти! — ирьёнин требовательно протянула руку. Как ребёнок, вымогающий у родителей сладости с самым невинным выражением лица. Гаара хрипло рассмеялся, ладонью потирая тонко расцарапанную шею: — Да без проблем.