в миллиграммах

положительное действие мефедрона на центральную нервную систему проявляется: 1. значительным повышением настроения

Чуя злится, кидает излюбленную шляпу на кресло, не глядя, шипит, плотно сжимая челюсть, и угрожающе сводит брови на переносице. Меряет комнату размеренными шагами под чужой пристальный насмешливый взгляд. Дазай вслепую небрежно обматывает руку толстым слоем бинта, будто назло не стирая дежурную улыбку с лица, приторную, тошнотворно сладкую, способную довести до диабета и белого каления. Накахара чертыхается, ногой касаясь лежащих на полу раскрытых ножниц, с тупым гневом пиная их под диван. К неаккуратно, наспех состриженным темным прядям волос.

2. состоянием эйфории

Осаму смеется. Осаму вводит счастье внутривенно. Осаму нещадно режет длинные волосы, руки, грудь, живот, красит губы ярко-красной помадой и подводит глаза. Чуя закатывает глаза, откидываясь на спинку кресла, и нащупывает наполовину пустую пачку сигарет в кармане некогда идеально отглаженных брюк. Делает затяжку и выдыхает жгучий дым ей в лицо, без интереса заглядывая в мертвые глаза напротив, и вжимает еще непогашенный окурок в изгиб чужой шеи — своеобразный поцелуй на прощание. Дазай едва дергается, щурится и снова исчезает из его жизни. На ночь. Хоть какая-то стабильность.

3. видением окружающего мира в позитивных тонах

Она в неделю тратит бинтов больше, чем Чуя за всю свою жизнь, небрежно бросает шприцы в нижний ящик стола, и постоянно говорит, что если бы ее ненависть к нему была водой, то Накахара бы захлебнулся еще в первый день их знакомства. Дазай слишком высокая для японки, слишком непропорционально сложенная и тощая — последствие постоянной потребности ощущать себя хоть немного счастливой, слишком ядовито-мерзкая, чтобы пытаться ее понять, а еще слишком невыносимая сука, по словам Накахары. У нее темные пятна под глазами, угловатые плечи и бедра, нелепая пародия доброжелательности на застывших в улыбке губах, пальцы в чернилах, комочки туши на ресницах и бинты, бинты, бинты… И Чуя все это ненавидит.

4. стимуляцией физической и умственной функций

Сбрасывает ее ночные звонки, игнорирует наигранно-глупое поведение, терпит ехидные замечания в свой адрес, потому что она — его босс — это раз, напарник — два, любимица Мори — три. И желание говорить с ней без надобности отсутствует, равно как и раскаяние за свое поведение, но Осаму это не останавливает, ей вообще как-то все равно, чего хочет и не хочет ее псина. Дергает за чокер, притягивает к себе и нагло плюет ему в лицо, за что снова получает пощечину. — Пошла нахуй, безмозглая шмаль. Дазай смеется. Прижимает ладонь к горящей щеке, откидывает назад коротко подстриженные волосы и смеется. У Накахары дергается глаз.

5. чувством открытости, близости, проявлениями эмпатии

Дазай Осаму словно его оживший ночной кошмар, наместник дьявола на земле, а еще у нее глаза цвета темного шоколада. Глубокие, как море. Мертвое море. И Чую почему-то к ней тянет, против его воли, будто магнитом, вшитым в грудную клетку. У Осаму бледная кожа, исполосованная шрамами, изуродованная ожогами, синяками и гематомами, мефедрон в венах и наркотический эффект, благодаря которому она живет. Ее хочется избить до потери пульса, чтобы мир не увидел ее прогнившего существа, закопать где-нибудь под сосной и забыть как страшный сон. И Накахару вроде как ничто не останавливает, но… Она — его босс — раз Напарник — два Любимица Мори — три И эти слова он как мантру повторяет, сжимает кулаки и бросает на нее испепеляющий взгляд. — Не злись, Чу-у-я, — Осаму щурится, поправляет жилетку и цокает каблуками. Осаму ухмыляется.

6. увеличением коммуникабельности и желания общения с людьми

А потом ей окончательно сносит крышу после смерти Одасаку — единственного человека, который ее понимал, не осуждал и с легкой улыбкой трепал по голове. И Чуе, знаете, как-то все равно. Он ее внезапному уходу из мафии особого значения не придает, знает, что дурь в голову ударила. И вообще-то должен радоваться, что эта лицемерная стерва больше мозги ему трахать не будет, но тонет в облаках кальянного дыма, взглядом сверлит собственное отражение и открывает новую бутылку вина. Дазай дает о себе знать через четыре года уже как член детективного агентства, все такая же болезненно худая, с дежурной улыбкой на лице и мертвыми глазами. И Накахара почему-то уверен, что она все еще измеряет счастье в миллиграммах.

7. желанием помогать другим