Живая и не железная

С холодными ладонями ты, А я живая, Живая и не железная, Этой душе в твоих ладонях тесно. The Hardkiss — Живая

      Прижавшись лбом к покрытому каплями дождя холодному стеклу, она уныло покосилась вниз на спешащих по своим делам прохожих. Пелена воды, что плавно стекала к подоконнику, размывала силуэты незнакомцев, растворяя их в не более чем чернильные точки. Лица белые, слишком бледные — мёртвые. Нездоровый цвет, что раньше Сакуре показался бы подозрительным, теперь воспринимался спокойнее: она почти не замечала разницы в оттенке, особенно — глядя на своё отражение в тусклом зеркале.       Щёки потеряли былой румянец, губы потемнели, в уголках, казалось, даже посинели: то ли от холода, то ли это было частью метаморфоз — она не знала. Тёмные круги под глазами не скроет никакая косметика, и если раньше Сакура выглядела истощённой из-за бешеного ритма жизни, то теперь ей казалось, что такой вид ей придавали лишь жалкие попытки организма поддерживать остатки жизнедеятельности. Ослабленная, она старалась сохранять рассудок, а такой рутины с каждым днём становилось сложнее придерживаться.       Взгляни на них… Некоторые домой так и не вернутся…       Поморщив нос, Сакура зажмурилась, игнорируя пронзающий мысли холодный голос. Он всегда так ловко проникал в незащищённое сознание, что порой она даже не замечала, как её мысли читали подобно книге. Шелест подола чьей-то юбки, пролетевший эхом резкий шёпот, отбивающийся от высоких стен, и похожий на смех гиен визг пролетел над огромным залом, что расстилался за спиной Сакуры. Подняв тяжёлые веки, она ощутила, как вдоль позвоночника пробежался холодок, а волосы на руках встали дыбом.       Шаги были беззвучными, но каждый обитатель особняка нутром чуял приближение этого человека. Они до трепета в костях боялись его, безмерно уважали и благоговели перед ним. Все эти люди, которые так и не вернулись к родным, которые не могли покинуть этот чёртов заброшенный дом без его разрешения, не могли даже мысленно сожалеть о своей несчастной судьбе, — все они принадлежали ему. Сакура знала, через что они ежесекундно проходили, ведь сама была частью этого бесконечного круговорота немого раскаяния, свежих трупов и неутолимой жажды крови.       Приобняв себя за плечи, она гордо выровняла спину, дожидаясь, когда он подойдёт. Будь она чуточку разумнее, не оказалась бы после вечеринки у подруги в том тёмном переулке; будь она чуточку сильнее духом, не соблазнилась бы его манящим бархатным голосом. Будь она чуть более человечной, не приняла бы себя такой, какой проснулась утром следующего дня — испачканной собственной кровью. Мёртвая. Сожалеть о том, на что не решилась — вот что Сакура могла делать круглосуточно, не опасаясь, что в мысли проникнут, что кто-то осудит её за несовершённые поступки прошлого. Этого у неё не мог отнять никто — даже Он.       Холодные ладони легли поверх её живота, крепкие как сталь руки буквально окольцовывали, что Сакура не смела шелохнуться. Он прижал её к себе: мягкие холодные губы прикоснулись к оголённой шее, рядом с линией роста волос — прямо за правым ухом. Дрожь, молниеносно пролетевшую вдоль спины, вызвал не страх и даже не развившийся после перерождения инстинкт беспрекословно прислуживать ему. Сакура со вздохом сомкнула веки, расслабленно прижавшись плечами к его холодному телу. Пьянящий рассудок терпкий и сладкий аромат, что исходил от него, вытеснял пропахший сыростью и осенью воздух. Откинув голову назад, она открыла глаза, уставившись в никуда.       Где-то в скрытых уголках её разума тихий голос твердил, что надо отойти от него, вырваться из этих объятий и держаться на расстоянии. Но сильные руки, что так аккуратно придерживали её слабое тело, никогда бы не позволили подобному случиться. Он свернул бы ей шею в мгновение ока, а затем, подвергшись его испепеляющему гневу, она будет перевоспитываться с остальными ослушавшимися его «невестами». Так он называл обращённых им нескольких избранных девушек, которых морили голодом в подвале особняка.       Прикованные кандалами к каменным стенам, ослабленные и еле живые, они вряд ли когда-нибудь вернутся к остальным обитателям дома. Сакура ещё не до конца разобралась в способностях этих существ, но в одном неоднократно убедилась: в этом мире мало что могло их убить — уж точно не голодная смерть. Поэтому особо переживать за тех девушек не хотелось — всё ж они сами поступили столь неразумно и отвергли своего творца, чего он страшно не любил. Теперь можно было не сомневаться в исходе: он не даст им умереть, продлевая муки голодом навечно. Ещё они служили напоминанием для остальных, что никто в здравом уме не смел перечить этому человеку, если его можно было так назвать.       Сделав поспешный и неправильный выбор однажды, Сакура тщательно взвешивала решения и старалась думать осторожно — когда получалось, то и вовсе не размышлять, — ведь Он контролировал в поместье абсолютно всё и всех. Даже сейчас, прижимая её к себе холодными как лёд руками, он подчинял её не только физически, но и эмоционально. Губы, как пролежавший на морозе бархат, обжигали кожу шеи, покрывая ключицу пылкими поцелуями. Контраст, который никак не укладывался в голове Сакуры: лишённый жизненного тепла человек излучал всепоглощающее пламя, под волнами которого она плавилась, теряя оловянную стойкость.       Другая рука медленно спускалась по её бедру, подбираясь всё ближе к внутренней стороне ноги. Инстинктивно Сакура без задней мысли подчинялась каждому его жесту ещё до прямого намёка. Чуть раздвинув ноги, она позволила ему пробраться под облегающее чёрное платье. Его рука, что доселе придерживала за талию, переместилась на грудную клетку. Пальцы скользили по гладкой ткани, сжимая всё крепче, будто он был готов в любую секунду сорвать всё лишнее. Вдохнув полной грудью, Сакура попыталась отрезвить разум, который медленно поглощала лавина страсти. Нет, она должна держаться. Один раз он поработил её сознание, и чем всё закончилось — понятно без слов. Второго раза не будет. Она не допустит.       — Мне сказали, ты не питаешься уже неделю.       Еле слышный голос пронзил отуманенное сознание. Он ловко и быстро повернул её к себе, оставив зажатой в железной хватке. От столь резкого перехода Сакура на мгновение растерялась. Его запах дурманил, наполнял лёгкие, которые больше не нуждались в воздухе. Тем не менее, этот аромат действовал на неё как опиат: было сложно противостоять не только его воле, но и воздерживаться от разговора. Воротник тёмно-синей рубашки оказался на уровне глаз Сакуры, и она пока что немо таращилась на него, медленно собираясь с мыслями. Он не спрашивал, а констатировал факт, а значит вся эта полуживая свита следила за ней.       — Я не голодна.       Соврать не получилось, но в ответе была доля правды — зачем что-то утаивать. Она не могла себя заставить, просто не могла. Кровь, словно плавленое золото, завораживала её, снилась, а мысли об этой субстанции преследовали точно проклятье. Если б Сакура растеряла остатки самообладания, то превратилась бы в одно из тех существ, что прятались в тёмных уголках особняка, скрываясь от завораживающего лика своего творца. Их подбородки всегда покрывала засохшая кровь, блёклые глаза горели жаждой высосать из почти живого человека чуть ли не душу. Сакура попросту не могла опуститься до их уровня, да и больше крови ей хотелось кое-чего иного, о чём думать в Его присутствии не смела. Правдивость её ответа он, бесспорно, ощутил.       — Мне казалось, ты умнее… смышлёнее остальных.       Он поднял правую руку к её лицу и дотронулся пальцами до подбородка, властно приподняв, чтобы их взгляды наконец встретились. Сакура, словно полуживая кукла, автоматически подчинялась, не препятствуя желаниям создателя. Бледная и гладкая кожа, ровные губы и высокие скулы — в комбинации с дурманящим ароматом этот облик завораживал издалека. Зачёсанные назад смоляные волосы всегда казались слегка влажными, что прекрасно сочеталось с таинственным образом, который он использовал во время охоты на невинных жертв. И глаза. Глаза этого человека не были похожи ни на что на свете. Сакура сглотнула страх, прежде чем встретить этот прямой, всепоглощающий и беспощадный взор.       Тёмные как смола радужки, поглощающие зрачки, напоминали бездонные колодцы. В них хотелось смотреть беспрерывно, вечно, и с каждой секундой эта глухая пропасть буквально пожирала собеседника. Когда Сакура смотрела в его глаза, становилось сложно думать о чём-то постороннем, и она начинала испытывать странное чувство повиновения: любое его желание хотелось исполнять чуть ли не инстинктивно. Иногда она не понимала, как те девушки боролись с этим чувством, как они могли отвергнуть этого мужчину, который покорял без слов. Но в такие моменты Сакура также вспоминала, что ей пришлось пережить из-за этого человека, и эти мысли освобождали её от туманного транса, в который всех погружала необыкновенная аура их творца.       — Саске…       Его имя она узнала, очнувшись в том треклятом переулке. Испачканная кровью, бледная как смерть, Сакура сидела на мокром после дождя тротуаре, прижимаясь плечом к мусорному баку. Она понимала, что случилось нечто ужасное. Алая субстанция, что покрывала её оголённую шею, и отчётливый след от укуса, который Сакура ощущала под пальцами, свидетельствовали о том, что на неё напали. Самое досадное — она не помнила того самого мгновения, когда это дикое животное набросилось на неё. Она помнила, как свернула в переулок и начала беседовать с чертовски симпатичным молодым человеком, который взял её за руку… А после всё было как в тумане. Пошатываясь, Сакура поднялась на ноги и осмотрелась. У служебного входа в бар кто-то стоял.       — Саске говорил, что ты вполне способна пережить перерождение, — лениво промолвил незнакомец, сверкнув глазами оттенка сирени. — Пойдём со мной, я помогу тебе.       Не осознавая, что происходит, Сакура последовала за тем человеком, который привёл её в особняк. Если б она знала, что на самом деле случилось и в кого она начала превращаться, кинулась бы прочь от такой жизни. Теперь она могла лишь молча сожалеть о неверных решениях. Месяцы, проведённые в этом доме, были сущим адом: в комнатах то появлялись, то исчезали лица таких же новообращённых вампиров, как она. Некоторые не выдерживали, и их пожирали сильнейшие, в то время как остальные — видимо, те, которым Саске доверял, — покидали особняк в поисках свежей крови для новообращённых. Он тщательно контролировал своих людей, крайне осторожно пополняя список марионеток. Сакура молча наблюдала и делала выводы.       Из всего, что ей пришлось пережить и увидеть, можно было заключить одно: если она хотела что-то поменять, избавиться от этих невидимых кандалов и вырваться из хватки своего создателя, ей необходимо выбраться за пределы дома. Проще сказать, чем сделать. Контроль Саске был вездесущим, особенно когда он находился вблизи. Сакура часто замечала, что в такие мгновения разум опустошался, будто кто-то стирал все размышления и тщательный анализ происходящего невидимой тряпкой. Очевидно, что никто в особняке не должен был думать самостоятельно. Даже сейчас, находясь в его крепких объятиях, Сакура не могла собраться с мыслями. Каждая попытка обдумать ответы на его вопросы испарялась ещё до зарождения конкретного ответа.       — Суйгецу отбыл за чем-то свежим на завтрак. Я хочу, чтобы ты опустошила его добычу. Сама.       — Хорошо.       Подчиняться его воле — единственное, что Сакура могла сделать. Вмиг он отпустил её, почти оттолкнув, а может, этот жест показался ей таким лишь потому, что разница в их физической мощи налицо. Саске отвернулся и без лишних слов направился в сторону вестибюля. Через несколько секунд хлопнула входная дверь, и в помещениях огромного особняка повисла жуткая тишина. Сакура обхватила плечи, пропустив по телу очередную дрожь. Каждый день был хуже предыдущего, и она могла только представить, какой будет вечность в подобном заточении. Такого будущего не пожелаешь и злейшему врагу.       Мотнув головой, она осмотрелась. В огромной гостиной медленно занимали места безликие вампиры, которыми Суйгецу наполнял дом. Они старались не смотреть на неё, будто боялись, что Сакура сорвётся, а может, считали, что она недостойна столь пристального внимания их создателя. В особняке каждый старался выжить и не быть съеденным. Пока что ей это удавалось. Сомкнув пересохшие губы, она сдвинулась с места, направляясь к огромной лестнице, ведущей на верхние этажи. Если эти марионетки следили за ней по приказу Саске, то единственный способ избежать надзора — запереться в своей комнате. Благо Суйгецу выделил ей отдельные квадратные метры в доме, что также презиралось остальными.       Медленно передвигаясь по коридору, Сакура прислушивалась к каждому шороху, вдыхая прохладный воздух, пропитанный запахом гнили и сырости. Здание не обогревалось — зачем вампирам, этим мёртвым существам, тепло? Лишь изредка в камине на кухне можно было увидеть пламя, но здешние обитатели шарахались от него, ведь оно для них сродни солнцу — губительное. Не зря во времена небезызвестного графа Дракулы всех провинившихся без разбора сжигали на костре. Одна искра способна вспыхнуть до небес и создать волну огня, что уничтожала леса и посёлки. В современном мире можно с лёгкостью избежать прямого контакта с пламенем, за чем Суйгецу бдительно следил, когда нянчился с новообращёнными вампирами.       Сакура помнила, как отчаянно хотелось согреться, когда она очутилась в этом доме. Пальцы будто превратились в льдинки, дыхание фактически отсутствовало из-за нерабочих лёгких. Даже если ей удавалось подуть на кончики пальцев, воздух был холодным. Тело трясло в спазмах из-за неуловимых человеческим глазом метаморфоз, поэтому Сакуре в те дни хотелось лишь одного — приятно окутывающего тепла, что напомнило бы ей нагретое одеяло в морозные зимние дни. Но Суйгецу настаивал, что она привыкнет в течение недели и холод перестанет вызывать резкий дискомфорт. Температура тела действительно больше ничем не отличалась от лужи мутной воды, что собиралась за окном. Хладнокровная? Нет, просто ни живая, ни мёртвая.       Поворачивая в коридор, ведущий к её спальне, Сакура краем глаза увидела чью-то тень в дальнем углу. Прищурив глаза, она остановилась, принюхиваясь к запаху человека. С момента обращения обоняние усилилось стократно, что иногда было полезно, но зачастую заставляло Сакуру и вовсе не вдыхать пропитанный запахом крови воздух. Аромат железа дурманил рассудок не хуже слов Саске, а она превыше всего старалась оставаться с трезвой головой. Сделав два кратких вдоха, она попыталась отделить запах гнили от запаха этого человека. В голове этот аромат представлялся белой нитью среди моря красного плетения. Всего через секунду Сакура убедилась, что знала явно дожидающегося её вампира. Подступив ближе, она без особого интереса окинула взглядом повернувшуюся к ней Ино.       — Что ты здесь делаешь?       — Меня знобит… — прошептала в ответ Ино, лихорадочно потирая пальцы, чтобы согреться.       Эту несчастную девушку в дом привели около недели назад. Суйгецу обучал её, когда было время, но в остальном здесь каждый был сам по себе. Сакура несколько раз перекинулась с Ино фразами, и та, видимо, решила, что они стали лучшими подругами. Не у многих здесь были личные комнаты — должно быть, поэтому новоиспечённая вампирша старалась проводить время с Сакурой: она избегала общества остальных новообращённых и на фоне псевдодружбы старалась выделиться из общей массы. В этом Сакура могла её понять, посему ничего не говорила, когда Ино выслеживала её в тёмных коридорах. Ей самой иногда хотелось с кем-то поговорить.       — Это пройдёт, — вздохнула Сакура и протянула руку к шаткой двери, что вела в спальню.       — Я так больше не могу! Пожалуйста, помоги мне!       Отворив дверь, Сакура прошла в небольшую комнату, прислушиваясь к шагам Ино, последовавшей за ней. Огромное окно напротив двери прикрывали занавески. Полоска света, льющегося из-под плотной ткани на паркет, казалась непривычно яркой. Обычно такое можно было увидеть в солнечные дни, когда дом прозябал в абсолютной темноте. Окна покрывала плотная ткань, любые отверстия забивали досками, чтобы случайно не позволить солнечным лучам проникнуть в обитель вампиров. Сакуре в последние дни лета казалось, что особняк кто-то накрыл огромным платком, будто они жили в клетке, как попугаи. Но Суйгецу таким образом лишь пытался сохранить вампиров от…       Глаза Сакуры, что в полутьме будто слегка отсвечивали зелёным, расширились от осознания. Почему она не подумала об этом раньше? Ведь всё, чему её учил Суйгецу, было логичным для поддерживания существования в этом новом облике, но она не соглашалась на это жалкое подобие жизни. Саске совершенно случайно обратил её, наверное, чуть переусердствовав во время очередного ужина. Им ничего не стоило помочь ей стать полноценным вампиром, но Сакура затруднялась принять новую сущность. Она не жаждала бессмертия, её мало интересовала вечная молодость, и даже способности, которым обладали более опытные вампиры, а то и древние, такие как Саске, её почти не привлекали. Она не хотела быть кровожадным монстром.       Единственное, что поддерживало её жалкое существование — наставления Суйгецу и странный околдовывающий разум эффект, которым владел Саске. Его харизма, манящая аура и абсолютный контроль над каждым вампиром, что просыпался в этом мире с кровью своего создателя в венах, — этому чрезвычайно сложно сопротивляться. Но Сакура видела, как некоторые обращённые всё же ломали контроль, пусть их после наказывали, а то и вовсе убивали в качестве примера остальным. Она не хотела позорной смерти — не хотелось и продолжать притворяться, что она одна из послушных невест Саске. Без дальнейшей цели, объединённые только бессмертием от клыков кровожадного вампира, все эти мертвецы не лучше стада овец, а Суйгецу — их пастух.       По каким-то непонятным причинам Саске не разрешал Суйгецу убивать новообращённых вампиров, что Сакуре казалось логичным, учитывая случайно перевоплотившихся. Если память ей не изменяла, всегда ухмыляющийся Суйгецу промывал всем мозги на тему того, как оставаться в живых. Избегать солнца и огня в любом виде — вот какой главный пункт в списке. Всего на секунду в мыслях Сакуры промелькнул вопрос: случались ли среди здешних обитателей самоубийцы, и если да, то что с ними произошло? Ответ очевиден — они не лучше кучки пепла, явно давно не среди остальных вампиров, чтобы поделиться опытом. Уставившись на полоску дневного света, Сакура затаила бы дыхание, если б могла. Возможно, это её шанс совершить то, что давно подсознательно хотела, но боялась обдумать из-за способности Саске читать мысли. Её остановили бы ещё до того, как она решилась бы на столь отчаянный шаг.       Внезапно её будто обдуло свежим ветром. Пелена тумана, которая окутывала каждого вампира в доме, словно рассеялась, и всего на несколько минут Сакура была способна думать как прежде. В последний раз она так себя чувствовала, когда ещё была человеком. Вечность назад. По телу пробежали мурашки, а в горле неистово защипало, точно её истощённый организм переволновался и сил, чтобы поддерживать такое состояние, не было. Но дискомфорт в сравнении с возможностью трезво мыслить — ничто. Сакура вдруг осознала, как разорвать этот порочный круг. Она иногда думала об этом, но привычный безмятежный туман в голове скрывал любые чёткие намерения или попытки воплотить что-то в жизнь. А сейчас, именно в эти минуты, необъяснимо почему, Сакура испытывала абсолютную свободу.       В особняке, кроме навостривших уши и оголивших клыки вампиров, никого не было. Саске только что покинул территорию, а Суйгецу ещё не вернулся. У неё было всего несколько минут, чтобы реализовать спонтанно пришедшую на едва соображающий ум идею. Ведь она живая, живая и не железная, какой начала себе казаться в последние дни. Тело затвердевало, будто жидкий металл. Она ощущала силу в мышцах, иногда соблазнялась ужином, которым Суйгецу снабжал жителей дома. Если б она питалась, как того требовал Саске, то давно бы уже растеряла последние капли трезвого человеческого мышления. Но прежде чем Сакура позволит себе переступить последний рубеж, она хотела сделать всё, что было в её силах, чтобы доказать себе, что в теле ещё остались частички смелой, упрямой и целеустремлённой души.       Глядя на зашторенное окно, она точно знала, что хотела сделать. У неё было меньше минуты на этот отчаянный шаг, и не стоило медлить ни секунды — другой такой возможности может не представиться. За спиной стояла Ино. Содрогания её прозябающего тела и тихий цокот зубов Сакура слышала без затруднений. Боль метаморфоз можно было буквально ощутить в повисшей тишине. Эта девушка искала выход из ситуации, в которую неволей оказалась втянутой. В этом они почти ничем не отличались, и, возможно, если Ино станет свидетелем того, что собиралась совершить Сакура, она найдёт и свой выход из ада. Если удастся, они обе будут свободны. Если Ино не испугается и поймёт. Приоткрыв губы, Сакура прошептала:       — Тебе никто не поможет… так помоги себе сама.       В мгновение ока преодолев расстояние до окна, она схватила пальцами край занавески и что было сил потянула её вниз, срывая с крючков. Комнату залил яркий дневной свет. Сакура стояла как вкопанная, глаза не двигались, прикипев к первым лучам восходящего солнца. За окном рос старый дуб, ветки которого почти черкали по местами разбитым стёклам. Пожелтевшие листья покрывали капли дождя, что прошёл над городом ранним утром. В лучах света, с каждой секундой всё больше наполняющего комнату и пленившего внимание Сакуры, эти крупицы воды сверкали как бриллианты, ослепляя до режущей боли в веках, но она не смела закрывать глаза. Рассвет придавал небу нежно-розовых красок, что на фоне отдалившихся дождливых туч контрастировало больше привычного. Замерев, она зачарованно таращилась на восхождение медленно поднимавшегося из-за дальнего холма солнца. Оно напоминало огромный оранжевый диск и с каждой секундой придавало увядающим осенним растениям насыщенности.       Сакура вряд ли услышала испуганный крик Ино. Может, та и вовсе не издала ни звука. В кончиках пальцев на какой-то момент появилось тепло, медленно распространявшееся вверх по рукам, согревая задубевшую кожу. На ветку дуба, что была ближе всего к окну, села небольшая птичка. Встряхнув мокрыми крылышками, она поворачивала голову в разные стороны, сверкая чёрными как жучки глазками, будто высматривала что-то внизу на земле. Сакура несколько раз моргнула, ощутив, как вниз по щекам, обжигая влагой подбородок, скатились слёзы. Тепло, что наполняло тело, с каждой секундой усиливалось, охватывая со всех сторон точно кокон, но Сакура упрямо игнорировала боль. Наконец-то она смогла согреться. Вдохнув полной грудью, чтобы вспомнить, каково дышать, она опустила веки, прислушиваясь к краткому чириканью спорхнувшей с ветки птицы.

* * *

      — Чёрт!       Подбежав к проходу в комнату, Суйгецу прищурился от яркого света, что поглощал небольшую комнату. Солнце поднялось уже выше холма, пропитывая лучами каждую щель старого особняка. На полу лежала сорванная с крюков занавеска. За спиной, скрываясь в тёмных углах коридора, собирались голодные вампиры, контролировать которых становилось всё сложнее. Он потратил полдня, чтобы добыть достаточное количество бездомных для завтрака, и совсем потерял счёт времени. Суйгецу знал, что Саске собирался покинуть особняк, а это значило, что все эти кровожадные вампиры пойдут под его ответственность. Зачем было создавать столько ртов для кормления, Суйгецу не понимал, но это только потому, что Саске никого не посвящал в свои планы. Он преследовал какую-то цель, и все они были лишь орудием для достижения желанного. Но, видимо, в их полкý только что стало на одну душу меньше, и это неприятно.       Вздохнув, Суйгецу чуть поморщился, опираясь плечом о стену, пока пристально рассматривал картину: рядом с занавеской, дотлевая в местах, но уже рассыпаясь по комнате своеобразным снегопадом из пепла, находилось то, что всего пару минут назад было прекрасной девушкой. Очертания её тела ещё можно было распознать, но сгоревшая под лучами солнца Сакура теперь была не лучше пыли, покрывавшей полы особняка. Суйгецу не нуждался в объяснении — она не первый вампир под этой крышей, который решился на подобное. Если честно, то и комнату с таким большим окном Суйгецу выделил ей лишь потому, что видел по её глазам отвращение к тому, чем она стала. Сакура стала бы отличной соратницей, если б не была столь упряма и самокритична. Казалось, Саске начинал выделять её из толпы бледноликих и даже уделять немного внимания.       Через мгновение пепел, что доселе держался определённой формы человеческого силуэта, разлетелся по паркету, беззвучно покрывая древесину серой пылью. Зрелище, конечно, не самое мрачное, но крайне печальное. Насупив брови, Суйгецу попытался не анализировать случившееся. Он прекрасно знал, почему Сакура так поступила, даже понимал, что своим опозданием подарил ей такой шанс, но оплакивать или подчёркивать это остальным в пример не намеревался. Саске считал эту девушку достаточно смышлёной, а значит в какой-то мере предвидел подобный исход. Странно, что он не запер Сакуру в подвале, как остальных отвергающих его контроль вампиров. Хотя вполне возможно, что она мастерски притворялась. Теперь они точно не узнают, как именно Сакура вырвалась из цепей мысленного внушения, которыми владел Саске.       Протянув ладонь к дверной ручке, аккуратно и быстро, избегая прямого контакта со светом, Суйгецу захлопнул дверь, еле слышно вздыхая. Обернувшись к нескольким собравшимся в коридоре вампирам, он издал низкий, гневный рычащий звук, от которого те разбежались, точно всполошившиеся бездомные коты на свалке. Оставшись наедине, пусть ненадолго, он на мгновение задумался, что только что увидел. Сакура явно не последняя, чьей душе будет тесно в ладонях Саске. Не каждый успешно преодолевает борьбу с собой, осознание и принятие случившегося. Девчонка подавала надежды, но, увы, проморгали, хоть Суйгецу и предполагал, что она попробует сбежать или заморит себя голодом, но чтобы сгореть заживо — это было как-то радикально. К счастью, незаменимых людей не бывает.       Ощутив чьё-то присутствие и покосившись на затаившуюся у стены Ино, явно до сих пор пребывающую в шоке от увиденного, Суйгецу ещё раз тяжело вздохнул. Вмиг тело Ино повалилось на пол с глухим звуком — теперь окончательно мёртвое. Ещё одна проблема, с которой пришлось бы разбираться в будущем. Вряд ли кто-то заметит её отсутствие — уж точно не Саске. Перешагнув труп, Суйгецу поспешил от греха подальше, ведь только глупец стал бы докладывать Учихе о том, что произошло. А Суйгецу далеко не дурак, раз сумел выжить, подняться в глазах создателя и стать его правой рукой за каких-то кратких десять лет. То, о чём Саске не знал, его не волновало — вот что за столько времени уяснил Суйгецу. Это значит, что о суициде Сакуры он будет молчать и никогда не признается, даже самому себе, что не остановил её только из последних сохранившихся в душе капель человеческого сострадания.       Так всем будет лучше.