Третий раз

      Клауд был единственным обитателем этой палаты. Он не знал этого места, а это место не знало его. Витающая в воздухе пыль мелко поблескивала, щекоча нос. Комната плавилась, а вместо воска по стенам снизу вверх стекали оранжевые пятна проникающих сквозь окно лучей, всё медленнее и медленнее, будто само время вязло в загустевшем воздухе.       Доктор лишь качал головой. Три дня. Три дня этот бедный парень провёл на кровати в состоянии овоща, изредка бормоча о материи и планете — и что-то такое мелькало в эти моменты на его лице, что врач, немолодой мужчина, повидавший многое, больше всего мечтал отшатнуться от этого пристального полубезумного взгляда.       Побывав в эпицентре мощного скопления мако, целыми не возвращаются. Юноша выжил не иначе как чудом — слабость тела пройдёт, но вот повреждённый разум…       Муки агонизирующего мозга прекратились, когда солнце змеёй заползло за горизонт и свернуло все свои кольца в глубокой норе, пожрав свет, причиняющий глазам боль. В тёмно-синей тишине было спокойно. Клауд был один. Без света не больно, так гораздо лучше…       Клауд не один.       Это должно было напугать. Пространство, доселе расплывавшееся у юноши перед глазами, внезапно собралось в одну точку невероятно чётким образом — как будто бог во плоти медленно ступил на половицы, даже не придавив их своим весом. Божество чернело даже на фоне темноты, и лишь несколько пятен ярко сияли, до боли контрастируя с тьмой.       Это были серебряные волосы. Это были обжигающие глаза, как Поток Жизни, откуда их обладатель вернулся.       — Клауд…       Кончиками пальцев Сефирот обвёл бледное лицо напротив.       — Я должен поблагодарить тебя. Ты столь любезно отдал мне Чёрную материю.       Сняв перчатку, мужчина снова коснулся холодной кожи — и слитным движением перетёк на кровать, нависая сверху и почти касаясь носом щеки.       Клауд не просыпался. Смотрел перед собой, но по-прежнему спал. Экс-генерал нахмурился — Страйф никогда его не игнорировал. А сейчас в голубых глазах ни ненависти, ни даже узнавания.       Воистину, Сефирот ненавидел такие моменты.       — Клауд, как же ты думаешь меня останавливать, если будешь лежать здесь?       Щёлкнули застёжки плаща, и одежда, словно живая, стекла на пол, звякнув наплечниками. Пояс Солджера упал следом. Клауд шевельнулся, будто почувствовав что-то сквозь отделяющую их бесконечную пропасть пустоты, но этого не хватило, чтобы проснуться. Ничего. Сефирот готов был протянуть руку помощи.       Больничная тонкая ткань в руках рвётся легче, чем вата, тихо расходится на ниточки. Болезненный укус расцветает на открывшейся ключице, и несколько капель крови дрожат на вздымающейся груди. Сефирот слизывает их, пробирается руками дальше, ниже, разрывая эту дешёвую обёртку на своём подарке, пока ресницы Страйфа не начинают трепетать.       Забытье похоже на глубокую реку. Сквозь толщу воды почти не слышно, что творится с собственным телом, и лишь голос проникает до самого дна — вытаскивает, обволакивает собой, словно лента из атласа. Клауд ворочается, бьется изо всех сил, сопротивляясь настырному течению, уносящему его сознание прочь от тела, и выныривает, глотая воздух — жадно, до пятен перед глазами. И, не успев полностью осознать себя, сам набрасывается на человека напротив, но терпит неудачу — слабое тело плохо подчиняется. Только упорства у Страйфа на четверых.       Глядя на барахтающегося Клауда, Сефирот смеется, впечатывая его руки в матрас.       — Проснулся.       — Сефирот… — голубые глаза полыхают, как два живых огня.       Они сталкиваются губами, скорее пожирая друг друга, чем целуясь — бешеная неукротимая энергия против неумолимой силы, как два течения, что будут бороться, но не перемешаются. Клауд выворачивает руки из захвата и арканит ими шею Сефирота.       — Это в третий раз… — напоминает Сефирот и в следующее мгновение оказывается перевёрнут на спину, придавленный севшим на него сверху парнем.       — Какое сейчас время? — Клауд ненадолго останавливается, разглядывая открывшийся ему вид. Генерал прищуривается, посылая ответный взгляд.       — Три дня после того, как ты отдал мне Чёрную материю.       Парень хмурится — Сефирот с удовольствием следит, как язык быстро скользит по пересохшим губам.       — Метеорит?       — Уже близко.       Клауд опускает взгляд, наклоняясь ближе. Здесь совершенно нет места спокойствию, но двоим, застывшим лицом к лицу в тусклом свете звёзд, нет до этого дела — впереди прорва времени, полного забот, а сейчас хочется только друг друга.       Выиграв в короткой бесшумной борьбе, Сефирот снова оказывается сверху, придавив собой уже полностью обнажённого Страйфа.       Губы прижимаются к груди, чуть левее сердца, к неповреждённой коже — он уже забыл, что когда-то здесь не было шрама, подаренного Масамунэ. И сам Клауд весь ещё юный, встопорщенный, как ездовая птица. Это поменяется — уже изменилось, в едва заметных жестах и привычной мимике, изменившей лицо. Клауд почти что прежний.       — В этот раз она решила откатить дальше… — слова Страйфа потонули, он откинул голову и тихо застонал. А затем, поняв намёк, покорно замолк и наконец-то раскрылся навстречу.       Однажды планета погибла.       Клауд помнил кровь Сефирота на Масамунэ — он окончательно убил врага его же собственным мечом. А в награду герой получил проклятье, передавшееся ему по наследству — Дженова перешла в новый сильный сосуд и на двадцать лет заполучила его тело, по крохе взламывая разум Клауда. Жизнь и прежде не скупилась на тумаки — но с появлением паразита он во всех гранях познал ад.       В теле Клауда Бедствие С Небес достигло своей цели, разрушив всё. И богиня из последних сил использовала рискованный козырь.       Так время повернулось вспять.       Души их обоих — непримиримых врагов, противоположность от противоположности — вернуло назад, в тот день, когда Сефирот распахнул крыло в теле Кададжа. И всё ради предотвращения смерти Гайи.       Глядя в замутнённые удовольствием глаза напротив, Сефирот склонился, оставив поцелуй на виске.       Это был уже второй откат времени. Второй — и последний, ведь Минерва окончательно исчерпала силы.       В третий раз им бороться лишь своими силами. В третий раз их больше не спасёт истощённая богиня. В третий раз поражение станет концом всему.       Но Сефироту уже наплевать.       Страйф вцепился ему в плечи, оставив борозды ногтями на особенно глубоком толчке — задыхаясь, раскрасневшийся и живой до невозможного, он сморгнул слёзы и прижался так близко, что между лицами осталось место лишь воздуху. В голубых глазах генерал видел своё отражение.       Сефироту не нужна ни эта планета, ни люди, живущие на ней. Но пока в этих глазах будет отражаться он сам, он встанет и будет драться — против Клауда или вместе с ним.       А ради этого можно и умереть.