Golden Heart

             — Если бы я знал, что вы были на том пляже во время цунами, то с ума бы сошёл. Ни о чём другом думать бы не смог.       Эдди устало провёл рукой по лицу и, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза. Мысли раз за разом возвращались ко вчерашнему вечеру. Когда он увидел хромого, раненого Эвана и не обнаружил рядом с ним своего сына. По его руке стекала кровь. Она была на лице и одежде. На шее висели очки Кристофера, а его самого не было.       — Ты бы сразу помчался нас искать, — усмехнулся Бак и сел рядом с Эдди на диван. — А так ты спас много людей.       — Ты тоже, Бак.       Эван нахмурился и отрицательно качнул головой, уставившись в одну точку. Убрав руку с лица, Диаз посмотрел на него и вздохнул. Он знал о чём тот думал сейчас. О чём думал прошедшую ночь и, вероятней всего, весь день.       Вернувшись после работы, Эдди застал обоих спящих перед работающим телевизором. Присев перед диваном на корточки, он усмехнулся, замечая, как Крис буквально вцепился в руку Бакли, тихо посапывая на его плече. Почти невесомо коснувшись кучерявых волос сына, Диаз заметил, как Эван проснувшись, смотрел прямо на него.       — Твой сын забрал у меня последние силы, — шепотом сказал он.       — И обслюнявил тебе футболку.       Бак улыбнулся краем губ и зашипел, вытягивая вперёд больную ногу. Проследив за этим движением, Эдди нахмурил брови.       — Ты ведь не спал прошлой ночью.       Отрицательно мотнув головой, Бак зажмурился и потёр пальцами сонные глаза, от чего те заслезились ещё больше.       — Прости, — едва слышно произнёс Эдди, видя, как друг удивлённо вскинул брови. — Нужно было позвонить Карле, а тебе…       — Эдс, — перебил его Бакли. — Всё в порядке, мне это было необходимо. То, что ты сказал, когда пришел и… увидеть Криса.       Сейчас тот спал наверху, довольный, что ему разрешили лечь на такой большой кровати. Он знал, что спрашивать нужно у Бака, потому что тот никогда не мог ему отказать.       Эван всё ещё пребывал в своих мыслях, и у Эдди сердце разрывалось только от одного его подавленного вида. На него столько всего свалилось в последнее время, и Диаз готов быть рядом, чтобы тот выдержал и не сломался. Чтобы верил в себя и не смел сдаваться. Наконец-то простил себя.       — Вчера я мог потерять сына. Потерять вас обоих, — произнёс он, от чего Бакли вздрогнул и перевёл взгляд на сидящего рядом Эдди. — Когда Крис рассказывал, что произошло, я чувствовал… такую гордость за тебя.       — Это всё твой сын, он…       — Эван, — перебил его Диаз. — Сейчас речь о тебе.       Услышав своё имя, Бак послушно заткнулся, замечая, как друг взволновано выдохнул.       — Понимаешь, я мог бы слушать Криса, который рассказывал о тебе, как о своём герое, — Бак довольно улыбнулся. — Зная о том, что ты там погиб, — Эдди кинул быстрый взгляд на удивлённого Эвана, а после снова посмотрел куда-то в сторону. — Стало страшно только от одной мысли, что я мог больше не увидеть тебя.       Он подозревал, что сейчас скажет Бакли. Это было больной темой. Увидев, как тот, прищурившись, приоткрыл рот, Диаз замер, приготовившись к худшему.       — Я думал, что больше не подхожу для тебя в качестве…мм, напомни, кем я там был?       Эдди поджал губы от того, как ужасно это прозвучало. Обида так и сквозила в голосе Бакли, а сам он, напряжённый и готовый в любую секунду ответить, задев посильнее, смотрел так, словно вот-вот сорвётся.       — Я уже говорил тебе, что Крису нужна была мать, — ответил Диаз, сразу же жалея об этом.       Вскинув брови, Эван улыбнулся и оперевшись локтями о колени, опустил голову в ладони. После чего провёл пальцами по волосам и вновь посмотрел на Эдди. Тот выглядел растерянным, как обычно наблюдая за ним своими карими глазами, от взгляда которых хотелось либо съездить ему по лицу, либо дать себя обмануть, позволить себе привыкнуть, привязаться. Чувствовать так много и каждый раз ещё больше. Каждый раз прощать, а винить только себя. Чувствовать свою ничтожность и слабость.       — Ещё ты говорил, что тебе нужен я.       Сейчас, когда он был без работы, наедине со своими мыслями, разъедаемый собственной беспомощностью — не думать не выходило. Чёртов Эдди, мать его, Диаз, который свалился на него, словно снег на голову в калифорнийское лето. Стремительно ворвался в его жизнь на пару со своим чудесным сыном и заполнил всё свободное пространство. Бак — впечатлительный и остро реагирующий на всё, что каким-то образом задевало его уверенность в себе, не успел опомниться, как все мысли занял лишь один человек. И это уже была далеко не Эбби.       Тогда Диаз не был против. Он охотно принял его чувства и согласился попробовать. Для них обоих это было впервые. Бобби сразу предупредил, что добром это не кончится, но Эван не слушал. Он помнил, как Афина, в отличие от своего мужа, сказала, что если он не признается, то будет потом ещё долго жалеть об этом решении.       Эдди вёл себя так же, как и до этого, только теперь по ночам втрахивал Эвана в кровать, глуша поцелуями его несдержанные стоны, чтобы те не разбудили спящего в соседней комнате Криса, или вовсе зажимал ему рот рукой. Несмотря на это, Диаз умел быть чутким. В первую очередь он думал о своём любовнике, а не о себе, но Бакли всё равно было мало. Он сам не знал, чего ожидал, но то, что ему позволяли, было недостаточно. И дело не в сексе. Даже на работе он не мог вести себя как прежде и это замечали все, кроме Эдди. Они всё так же отлично работали в паре, всё так же шутили друг с другом. И Эван всё так же смотрел на его чёртову улыбку, от которой теперь ему становилось дурно. Со временем, когда Диаз случайно касался его на вызове, он даже научился брать себя в руки и продолжать спокойно дышать.       Сестра говорила ему, что на работе ему нужно быть ответственным спасателем, а не мечтательным мальчишкой или случится катастрофа. И она случилась, но только не такая, как предполагала Мэдди.       Эван помнил, как Бобби успокаивающе сжал его плечо, пока он пытался сдерживать непрошенные слёзы, но те всё равно стекали по щекам. Его снова оставили одного.       Но за то у Кристофера снова появилась мать. Правда ненадолго.       Эдди ничего не обещал ему и это Бак прекрасно помнил тоже. Он любил вспоминать это каждый раз, когда был на грани, чтобы потравить себе душу. Он любил вспоминать это каждый раз, когда трахал рыжую журналистку и тоже ничего в итоге ей не обещал. Он почти забыл об этом с Али, но у той не выдержали нервы из-за его работы и он снова остался один. Бак не винил её. Он уже давно никого не винил кроме себя.       Однажды кто-то сказал, что у него золотое сердце. Тогда Эван подумал, что видимо это неплохо характеризирует его, как искреннего и доброго человека. Теперь же он думал иначе. Каждый, кого он пускал в своё сердце, уходя, забирал с собой его часть. Не специально и не желая в итоге оставить его ни с чем, а просто, когда у тебя золотое сердце, по-другому не получалось.       — Ты просто хочешь, чтобы я перестал винить себя.       Эдди развернул его голову к себе, совсем как это недавно сделал Крис на пирсе. Только сейчас глаза не слепило от солнца, а на душе не легчало от слов мальчишки, а давило так, что хотелось, чтобы это всё поскорей закончилось.       — Да, я хочу чтобы ты наконец понял, что сделал на самом деле. Крис жив благодаря тебе. Ты до последнего не сдавался. Как и он.       Бак молчал и смотрел так разбито, словно сквозь него. Эдди стало не по себе от этого взгляда. Он почувствовал себя ещё хуже, чем когда сказал Баку, что им нужно прекратить.       — Меня зацепило это, потому что я всё ещё злюсь, — Эван отстранился от чужих пальцев, которые удерживали его за подбородок. — Злюсь на то, что всё ещё готов прибежать по первому зову, стоит тебе только позвать меня обратно. Я жалок, потому что ищу скрытый смысл в каждом твоём слове. Мне бывает так паршиво, что ты даже представить себе не можешь. Ещё и эта чёртова травма ноги ежедневно добивает меня, потому что я отказываюсь признавать очевидное. Что возможно никогда больше…       Когда Диаз поцеловал его, Эван облегчённо прикрыл веки, чувствуя, насколько сильно пекут глаза. Он ощутил, как чужие пальцы заботливо прошлись по щекам, вытирая следы его слабости.       Эдди не хотел, чтобы тот сказал то, что хотел сказать. Казалось, будто это стало бы последней каплей для парня. Он не мог этого допустить. Он безумно соскучился по прежнему Баку, у которого улыбка на лице была обычным делом, а не каким-то проблеском надежды на усталом лице. В последний раз, когда Эдди видел друга счастливым, спустя секунду тот начал давиться кровью. Эта картина до сих пор маячила перед глазами и не давала спокойно уснуть. Всё выглядело так, словно Бак больше никогда не поднялся бы.       Бобби решил серьёзно поговорить с ним о Бакли. И он говорил о нём, как о сыне. Это сравнение тогда заставило Эдди улыбнуться. Видно было, что капитан переживал, поэтому он пообещал, что присмотрит за парнем. Он собственно и сам собирался это сделать. Мужчина одарил его странным взглядом, а затем благодарно улыбнулся и хлопнул по плечу. Он всё знал.       Послушно приоткрыв губы, Эван ответил на поцелуй. Потянув за футболку на груди, Эдди усадил его к себе на колени, обнимая и прижимая к себе, словно пытаясь защитить от остального мира, вот только об этом уже было поздно думать. Тот болезненно зашипел, стоило только опереться на больное колено и Диаз мягко опрокинул его спиной на диван, нависая сверху на вытянутых руках.       Бак заметно похудел за эти пять месяцев реабилитаций, но был всё таким же тяжёлым, а кожа под пальцами была такой же горячей, как и в последний раз, когда Диаз его так касался. Эван обычно всегда был отзывчивым, но сейчас от прикосновений сразу же напрягся, отталкивая. Его губы привычно покраснели и Эдди улыбнулся, заглядывая в настороженные серые глаза.       — Хочу быть всегда рядом с человеком, которого мой сын считает своим героем, — произнёс он, с удовольствием наблюдая, как мгновенно поменялось выражение лица Эвана.       Не ожидая подобных слов, тот ничего не ответил, а только улыбнулся в ответ. Он почувствовал, как в груди разлилось что-то тёплое, восстанавливая, а сердцебиение выровнялось, позволяя дышать свободней.       — Уже лучше, — шепнул Эдди и провёл большим пальцем по нижней губе Бака, от чего тот улыбнулся ещё шире и теперь уже сам потянулся к его губам.