Не первый раз

Это далеко не первый раз, когда Патрик залезает в комнату Бауэрса через окно. Это далеко не первый раз, когда Генри злится, толкая его в грудь и ругаясь на весь белый свет. Но вот желание трахнуть его прямо под носом у Бутча пришло совершенно внезапно. И Патрик определенно не такой человек, который будет отказывать себе в каких-либо спонтанных желаниях. — Давай же, — на грани слышимости шепчет Патрик, едва шевеля губами, прижимаясь к влажному виску Генри носом и обдавая щеку горячим дыханием. Тот от этого вздрагивает, дёргается всем телом, будто желая отстраниться, но в конце концов остаётся на месте, все так же прижатый к стенке, совсем-совсем рядом с дверью, настолько, что при любом неловком движении можно было бы оказаться услышанными. Патрик… нет, теперь они оба шли по чертовски тонкому льду. И почему он не выгнал этого засранца, когда была возможность? Взял бы за шкирку, да швырнул в то самое окно, через которое тот проник внутрь. Между прочим, без проса. Совсем обнаглел. — Не ломайся, малыш, все будет в порядке. Генри знал, что в действительности бояться нечего. Он мог быть тихим настолько, что у Бутча и мысли не возникло заходить в его комнату. И все же липкий страх не давал покоя, ведь человек, который на протяжении всех этих лет мучил и отравлял ему жизнь, находится по ту сторону двери и в любой момент может зайти… Генри не мог придумать причину, по какой именно. Просто так, блять, это вполне в духе Бутча. Напиться, разозлиться во время просмотра тупых передач по телевизору, и решить вдруг навестить сынка. Черт, если он застукает их… то все будет намного хуже, чем бывает обычно, больнее и унизительнее. К тому же, Патрик здесь. Он не должен видеть этого. Он мог знать о том, что происходит в доме Бауэрсов, вернее, он определено знал это. Но Генри не хотел, чтобы хоть кто-то видел это, в особенности Хокстеттер. — Ты слишком много думаешь, — в отместку за это Патрик кусает его за мочку уха, тут же проходясь по ней языком, и это, пожалуй, является самым чувствительным местом в теле Генри, поэтому все беспорядочные мысли просто вылетают из головы. Он шумно выдыхает, прикусывая губу до боли, чтобы не заскулить от сладкого чувства, сковавшего низ живота, и Патрик жмется к его спине еще ближе, потирается пахом об ягодицы, обтянутые тканью джинс. Ноги у Генри подгибаются, с губ срывается тихое мычание. Он опирается рукой о стену и сжимает ее в кулак от отчаяния, — потому что и хочется, и колется, — пока другая охватывает запястье Хокстеттера, норовящую скользнуть в домашние штаны Бауэрса. У него уже стоял, но здравый смысл — вернее, страх — все еще имел над ним особое воздействие. Сердце грозилось вот-вот разломить грудную клетку и выпрыгнуть из нее, широко распахнутые в страхе глаза были прикованы к двери, за которой слышался шум телевизора. Изредка так же до его ушей доходил стук стекла; отец откладывал банки пива на пол. Генри боялся в любой момент услышать шаги. — Расслабься. Просто дай мне сделать тебе приятно и не обращай внимание на него, хорошо? Генри почувствовал поцелуй в шею и немного отвлекся от своих мыслей. Он довольно вздохнул, потому что Патрик продолжил вести цепочку поцелуев к уху, а затем снова вниз, к плечам: оттянул пальцем ворот одежды и укусил. Свободной от хватки рукой залез под футболку Генри, коснулся подушечками пальцев горячей кожи, погладил по бедру и, плавно идя выше, ладонью нашел сосок. Он сжал его, потёр между пальцев до тех пор, пока тот не затвердел, и тоже самое проделал со вторым, вслушиваясь в часто дыхание Генри и его попытки скрыть скулеж. Ему нравилось это. Приносить Бауэрсу удовольствие и понимать, насколько сильное, раз получает в ответ такую реакцию. Да, возможно, было действительно не самой лучшей идеей — приставать к нему здесь, но… в тоже время Патрик просто хотел, чтобы тот понял, что рядом с ним бояться нечего. Если он говорит, что все в порядке и не о чем беспокоиться — значит так и есть, и только таким способом Генри может зарубить это на своем поросячьем — но определенно милом — носу. Патрик открыл рот, проходясь языком по влажной и соленоватой коже шеи, охватил ее ртом и всосал внутрь, оставляя после себя кровавый след. Генри от всех этих действий явно отвлекся, его хватка сначала ослабла, а затем и вовсе исчезла, второй рукой он так же опёрся о стену. С губ то и дело слетали частые вздохи и довольное мычание. Хокстеттер упивался этими звуками, всем тем, что происходило сейчас. Он чувствовал себя азартным игроком, который в любой момент мог поставить на кон все и проиграть, особенно если опасения Генри подтвердятся. Но едва ли Патрик об этом думал… он резко скользнул рукой ниже, мазнул по впалому животу ладонью, и в следующее мгновение уже сжимал член Бауэрса, минуя препятствие в виде нижнего белья. По телу прошла сладкая дрожь, стоило только ощутить влажный жар на пальцах, вязкую смазку на самых кончиках и почувствовать каждую венку на горячем стволе. Большим пальцем мазнул по головке, собирая обильное количество смазки, чтобы дрочка не была такой сухой, и медленно принялся растирать ее по всей длине. — П-Патрик, стой… — неуверенно произнес Генри, сжимая руки в кулаки и до боли кусая губы. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я остановился? Продолжая ритмичные движения, Хокстеттер и сам чувствовал, как внизу все почти болезненно стягивает: ему не нужно было много времени рядом с Бауэрсом, чтобы возбудиться. Блять, одно только это уже приятно — доставлять тому удовольствие, сжимая в своих руках, и чувствовать отдачу. В действительности, он мог бы кончить прямо так, однако сегодня планы были немного другими. Свободной рукой он потянулся к своему ремню, звякая бляшкой и стягивая джинсы до колен, где они уже вместе с нижним бельем бесформенной массой свалились к щиколоткам. По оголенной коже пробежали мурашки и Патрик потянул Бауэрса за бедро на себя, заставляя задницей прижаться прямо к вставшему члену. Он тихо рыкнул, тем самым вызывая дрожь в теле рядом, и, прикусив кожу на загривке Генри, сходу вошёл в него. Вот так, без какой-либо подготовки и при этом продолжая двигать рукой на члене. Бауэрса от этого действия всего перекосило, сзади стрельнуло болью… но не такой сильной, как ему показалось изначально, это было вполне терпимо, потому как — стыдно признать — они занимались этим далеко не в первый раз. И все же, будь под рукой смазка, дело пошло бы намного быстрее. Но Патрик почему-то больше не мог терпеть. Он толкнулся снова, обхватывая парня поперек талии и лишь ближе прижимая к себе, вновь выбивая из его груди мычание и скулеж, который кое-как удалось сдержать и сделать не таким громким, хотя Генри просто хотелось стонать в голос. А ещё ругаться и беситься на наглого Хокстеттера, но это он сделает как-нибудь попозже. Сейчас остается только выгнуться посильнее, едва ли не до хруста в напряжённом позвоночнике, и вжаться лицом в стенку, жмурясь и мысленно проклиная все на свете. Патрику это не понравилось. Ему хотелось видеть. Он слегка отстранился, поднял руку и, вцепившись в волосы на затылке Генри, потянул на себя, заставляя повернуться в свою сторону. — Смотри на меня, — рыкнул он недовольно, легко хлопая того по щеке и усмехаясь. Снова толкнулся, смотря на Бауэрса в упор и кусая губу от его выражения лица; рот слегка приоткрылся, щеки вместе с кончиками ушей сладко покраснели, глаза зацепились за Патрика и больше не уходили в сторону, влажно поблескивая от возбуждения, и Хокстеттер не смог удержаться от того, чтобы не поцеловать его. Он прогнулся в шее, прижимаясь ко рту Бауэрса губами, рвано кусая их и причмокивая, чтобы в следующее мгновение толкнуться снова, но на этот раз под другим углом, головкой надавливая на комок нервов, и поймать губами чужой сдавленный стон. — Хороший мальчик. Вот так… главное вести себя тихо, верно же? Нашептывая все это на ухо Генри, словно змей искуситель, Патрик продолжал методично трахать его, вновь и вновь ловя губами любые звуки, которые тот издавал, но неожиданно им пришлось прерваться, потому что Генри резко дернулся, пнул Патрика локтем и, быстро шепнув, чтобы тот прекратил, замер испуганным кроликом, таращась на дверь. Патрик не успел закатить глаза, как сам насторожился и вслушался в звуки за стеной. Телевизор стих. И черт знает сколько он не работал. Вполне возможно, что их услышали. И от понимания этого факта даже Патрика почувствовал что-то, смутно похожее на страх. Какое-то время они стояли все в том же положении, но не было слышно ничего… а затем шаги. Глухие, медленные, не похожие на то, если бы Бутч был разозлен и на всех парах надвигался в комнату сына. Вскоре послышался хлопок входной двери, и далее — тишина. Как ни странно, первым сорвался именно Генри: поддался бедрами назад, самостоятельно вновь насаживаясь на член, и гортанно, чертовски громко застонал. У Патрика от этого звука голова пошла кругом. Рыкнув, он надавил рукой на поясницу парня, царапая кожу короткими ногтями и заставляя прогнуть в спине еще сильнее, сжал пальцами его узкие бедра и начал бесконтрольно вдалбливаться в податливое тело, то полностью выходя из него, оставляя внутри только головку, то загоняя член так быстро и глубоко, что по комнате разносились звуки шлепка кожи о кожу. В груди разгорался настоящий пожар, воздуха не хватало. Вылизывая чужие губы и жадно их прикусывает, неохотно отстраняется, напоследок чмокая в самый уголок, губами двигаясь к уху, шумно и хрипло дыша в него, от чего чужая кожа покрывалась мурашками. — Быстрее. Ты м-можешь делать это быстрее? Патрик, блять, пожалуйста… — чередуя слова между толчками и собственными стонами, с мольбой в голосе проговорил Бауэрс. Перед глазами у него все плыло и то и дело появлялись темные пятна, ноги дрожали и только благодаря чужим рукам поперек талии тело все еще оставалось навесу. Всхлипнув, он ударился лбом о стену, чувствуя, как от каждого удара о простату оргазм подступает все ближе и ближе. Толчок, еще один, они идут без какого-либо ритма, рваные и частые настолько, что не получается даже вдохнуть нормально, а член ноет и требует к себе внимания так, что кажется вот-вот отвалится, однако Генри понимал, что если уберет руки от стены, то лишится своей опоры и точно свалится на пол, утягивая за собой и Хокстеттера. Он никогда бы не подумал, что ему будет так охуенно находиться снизу. Блять, да если бы раньше ему сказали, что скоро его мало того, что будут трахать в задницу, так это Бауэрсу еще и будет нравится, он бы наглеца на месте порешал. Зато теперь стонет призывно, жмурясь и плавясь в лужицу от каждого толчка, чувствуя, как от чужих прикосновений сладко ноет кожа, прогибаясь в спине и только лишь сильнее подставляя задницу, чтобы ощутить член внутри себя глубже, приятнее и ярче. — Мне нравится то, как ты просишь, — обдувая покрасневшее ухо дыханием, хрипло просипел Хокстеттер, зажимая мочку между губами и проводя по ней языком. Темп его увеличился, хотя, казалось бы, куда уж быстрее; он подхватил Генри под живот, отрывая от стены и подтягивая ближе к себе, ногтем давя на уретру и продолжая движения на его влажном от смазки члене. Теперь чужие волосы щекотали ему шею и часть скулы, он с улыбкой поцеловал Бауэрса в местечко за ухом, зная, как сильно это на него влияет. От каждого такого прикосновения тот дрожал, глухо выстанывал что-то и, вытянув руку вверх, перекинул ее через плечо, находя пальцами волосы Патрика, чтобы сжать в кулаке. В какой-то момент стоны его стали громче, а кожа настолько горячей, что Патрик мог ощутить почти явные ожоги на собственной. Это значило только одно: Генри находился в шаге от того, чтобы кончить. Понимая это, Хокстеттер наконец-то закрыл глаза, все это время пожирая видную ему часть чужого лица голодным взглядом, оставил пару засосов от губ в районе шеи, и снова вернулся к уху, напоследок шумно выстанывая в него, когда Бауэрс какого-то хрена сжался внутри, плотно охватывая его член узкими стенками ануса, и кончил. Чувствуя, как горячая сперма изливается внутрь, следом сдается и Генри. Если до этого он напрягал мышцы живота, чтобы не спустить и держался из последних сил, то теперь белесая жидкость извергалась из пульсирующего члена небольшими порциями, пачкая стену напротив. Патрик еще двигался какое-то время, носом проходясь по чужому взмокшему виску, мягко целуя в него. Он немного устал, но чувствовал себя до ужаса довольным, не известно от чего именно — от того, что все-таки оттрахал Бауэрса в его же комнате, или потому, что сделал это, оставшись незамеченным и таким образом избежав множество неудобств, которые мог бы преподнести им разъяренный Оскар. Он искренне улыбнулся, растягивая губы в широкой улыбке, но почти сразу же пришлось отстраниться. — Блять, фу, отвали от меня и дай салфеток! — дождавшись того момента, когда член покинет нутро, Генри рукой сжал ягодицу и оттянул ее, расслабляя зад и чувствую, как оттуда вытекает белая субстанция. На лице его взыграло отвращение, а в голосе плаксивые нотки. — Я ненавижу, когда ты так делаешь… Патрик медленно и будто нехотя заправил свой член в штаны, оглядываясь и находя на столике пачку салфеток. Он подхватил их, вернулся к Бауэрсу и замер, наблюдая за его действиями. Даже улыбка его дрогнула, а после и вовсе исчезла. Сглатывая вязкую слюну, он подошел ближе, присаживаясь на колени; положил ладонь на руку Генри, убирая ее в сторону и уже самостоятельно сжимая упругую половинку, не сводя взгляда с того, как медленно сперма вытекает из разработанного отверстия. Черт, от одного только этого зрелища уже хотелось кончить… от взгляда его, слишком явного и развратного, у Генри коленки затряслись и он, засмущавшись от чего-то, отвел взгляд в сторону, при этом дернув ногой, ударив того пяткой по колену и злобно рыкнув: — Хватит пялиться! Ответом ему послужила только тишина, а затем послышался судорожный вздох, когда Генри почувствовал давление на анус и уже через секунду внутри протолкнулись два пальца. Он страдальчески застонал, вынужденный вновь прижаться к стенке грудью, краснея с ног до головы и ощущая движения внутри; с каждым толчком пальцев, с каждым их скольжением внутрь и выходом наружу, из растянутого колечка мышц порционно выходила сперма, и Патрик просто не мог оторваться от этого зрелища. Ему нравилось смотреть на это, особенно понимая, что сперма его собственная. Но он не понимал, почему Генри так из-за этого смущался. В этом же не было ничего такого, верно? Мягко улыбнувшись, считая, что смущенный Бауэрс ведет себя слишком мило, он прекратил мять салфетки в руках и принялся мягкими движениями обтирать чужую кожу, стирая следы их маленького преступления. — Натягивай штаны или я не сдержусь и попробую тебя… — закончив, хриплым голосом сказал он, после чего наклонился и недвусмысленно губами прижался к одной из половинок, всасывая кожу и оставляя на ней кровавый засос. Генри тут же одним резким движением отпрыгнул от него, подцепил дрожащими пальцами штаны и натянул на себя, смотря исподлобья так, что у любого другого и мысли не возникло подойти, но Патрик только прищурился, проводя языком по губам, и, сделав шаг вперед, небрежно закинул руку ему на плечо, рукой зарываясь в волосы на затылке и трепля как следует. — Не делай так больше. Не здесь, — тихо, но серьезно проговорил тот, терпя прикосновения, а после тяжело вздохнул, прикрывая глаза. В какой-то момент он так испугался оказаться обнаруженным, что сердце у него чуть не остановилось. Патрик прекрасно понимал это. Но то, что ему удалось провернуть что-то такое, — а именно сломить один из внутренних барьеров Генри и сделать то, что сделал, — не могло не быть хорошим знаком. Он перекинул руку через его плечи, обнял за шею и заставил прижаться лбом к своему плечу, уже мягко ероша волосы и поглаживая по спине. Генри тихо хмыкнул, обнимая его в ответ и глубоко вздыхая запах с футболки, прижимаясь к ней щекой и мягко потираясь. — Пожалуйста, Патрик, блять… — Не буду. Здесь не буду, — произнес он нехотя, так же прикрывая глаза и прижимаясь губами к чужому виску, мягко и успокаивающе целуя. В груди у него ютилось недовольство, потому что из-за чертового Оскара никогда не получалось делать то, что душе угодно. У него было пару мыслей на этот счет… всяких… любой другой мог бы назвать их жуткими, и поэтому произносить их вслух он никогда не решался. Но почему-то казалось, что скоро этот день все же настанет. Что скоро он не выдержит присутствия этого человека в своей жизни и жизни Генри, и просто сделает с ним тоже самое, что и с каким-нибудь животным.