Часть 1
27 октября 2019 г., 10:57
В комнате тихо.
Пол иссечён геометрически ровными пятнами света: сквозь приоткрытые жалюзи льются закатные лучи, подкрашивая тени тёплой охрой. Золотистые пылинки петляют в медленном ленивом танце. В провале зеркала виден единственный освещённый угол.
Питер смотрит на отражения.
Тони сидит на его пояснице. Ткань брюк шершаво скользит по коже, как и полы расстёгнутой рубашки. Его лицо нечитаемо жёсткое, но взгляд, в противовес, увлечённый. Тонкая кисть кажется продолжением руки.
Холодный кончик медленно выписывает узоры на обнажённой спине Питера. Питер следит не из праздного любопытства — и напрягается перед каждым новым движением. Стоит линиям слегка подсохнуть, они вспыхивают огнём и заставляют его ёрзать в попытках уйти от дискомфорта. Интересный всё-таки состав: смываемые чернила и кайенский перец. Особенно интересный, если наносить на чувствительные места.
Тони обрисовывает изгиб плеча, плавно переходит на спад шеи. Свободная рука, чуть влажная, разогретая жаром тела, придерживает некрепко — чуть ниже затылка, где пробиваются тончайшие волоски-паутинки. Можно вырваться в любой момент, но Питер лежит, покорно и молча.
Тони любит схемы. Схемы подключения, формулы. Он выписывает всё, что приходит в голову, уделяя как можно больше внимания тонкой, полупрозрачной коже там, где жжение ощущается особенно сильно. В ямках мельчит и прорабатывает детали, увлечённо прикусив кончик языка. Питер чувствует каждую полосу, точку, символ. Он исписан весь — с поясницы до атланта шеи.
Терпеть тяжело. Пожалуй, мучительно. Губы изгрызены, мысли мечутся, испарина щекочет лоб. Но Тони чутко улавливает подступающую панику, вовремя заканчивает свой шедевр и возвращает кисть в пиалу с перцово-чернильным составом.
Оставив жадный поцелуй за ухом Питера, заводит ладонь под мягко подрагивающие рёбра.
— Потерпи. Сейчас кажется, что это невыносимо. Но ты ошибаешься. Ты сильный.
— Нет, я…
— Тише. Успокойся. Чувствуешь?
Тони приподнимает его, мягко потянув на себя. Питер скулит, ощущая, как выступающая влажная плёнка пота ещё сильнее подогревает чернила. Теперь ему кажется, что тело плавится под печатями, словно воск. Пока он привыкает, напитываясь болью, Тони обнимает, оглаживает бока, грудную клетку и невесомо трёт его соски. Ладони жадно ловят мелкую дрожь.
Он шепчет на ухо что-то нейтрально-успокаивающее, в своей манере — и сводит Питера с ума уже который раз. Верно, который? Питер не помнит. Обступающий жар уничтожает его память и рассудок, а Тони — волю. Он может думать только о том, что скоро станет лучше, легче. Сейчас. Ещё немного.
Напряжение и впрямь ослабевает, когда Тони запускает руку под тёмную ткань его трусов и проходится по всей длине члена, лаская и награждая за терпение. Немного рвано и грубо, именно так, как Питеру сейчас хочется. И больше всего нравится.
А потом он отстраняется и встаёт. Ступня легонько касается бедра, и Питер послушно садится на колени, позволяя себе чуть-чуть повести плечами. Теперь он может видеть голые ступни, брюки, чёткие стрелы на ткани и кромку красной рубашки. И самого Тони тоже — когда тот оттягивает его голову назад, вынуждая посмотреть наверх.
Питер глядит на него умоляюще. Ноющий от острого возбуждения член тянет, хочется коснуться себя или хотя бы оказаться под ледяными струями воды, чтобы избавиться и от жжения, и от желания. Пока он мается, Тони ведёт пальцами — по затылку, по темечку, по лбу и завершает движение на кончике носа.
Питер видит разрешение в его глазах и вскидывает руки, как по команде. Торопится. Немедленно — расстегнуть ширинку, отогнуть тёмную ткань, ослабить, стащить, податься вперёд, принимая языком тяжесть возбуждённого члена. Нежно обвести по краю тугую головку. После первого вздоха обхватить ствол пальцами и впустить в рот, рисуя замысловатые петли по вспухшим венам и жадно слизывая смазку.
Так же алчно он втягивает член в судорожно пульсирующее, отталкивающее горло, пока Тони деликатно гладит, расчёсывает пальцами спутанные мягкие волосы. Не надавливая, не заставляя брать глубже и не толкаясь в рот. Он умеет принуждать одним присутствием, одним взглядом. Ему не нужны пошлые жесты, чтобы Питер расстарался на полную.
— Следующую карту? — когда Питер выдыхается и выпускает его член изо рта, надтреснутым голосом спрашивает Тони.
Маленькая колода лежит возле пиалы.
У Питера снова болезненно ноет низ живота, стоит только вспомнить о её существовании.
* * *
Всё это началось тогда, когда Питер пошёл за Тони в бой. Ему легко представлялась каждая секунда сражения — первое серьёзное столкновение, нешуточные опасности и успехи. Яркие головокружительные впечатления. Сколько раз думал: а вот тут можно было иначе, лучше, быстрее… Но всё закончилось тем, что он рухнул с огромной высоты, крепко приложился о какие-то коробки и с минуту видел перед собой только красные вспышки. И со страху накинулся на кого-то в бессмысленной попытке дать отпор. Кто-то перехватил его руки. Прибил взглядом. Приказал успокоиться. Питер подумал, что мог бы продолжить сражаться, но как только Старк умчал прочь, он столкнулся сразу с двумя проблемами. Остаться на земле его заставила дикая боль в боку… и стояк. Чёрт возьми, он хлебнул адреналина и получил настоящую супергеройскую травму, мышцы ныли, голова трещала. И так некстати — член, плотно обжатый несколькими слоями умного спандекса, стоял жёстко и ультимативно. Питер лежал на асфальте, пялясь в бескрайнюю пустоту ясного неба, и спрашивал себя — какого хрена? Списал на гормоны, стресс и испуг. Мало ли, как его тело может реагировать на такие крепкие коктейли. Но второй случай обрисовал проблему куда более… конкретно. Тони сказал: «Нет, ты закроешь рот». И Питер закрыл, едва дыша под тяжестью его злого взгляда. И прошибло насквозь, навылет, прямо через солнышко. Спасением стал страх остаться без Тони — реализовавшийся страх, не давший кошмарному чувству удовольствия вызвать однозначную реакцию. В другом случае он бы попросту сгорел от стыда. Очень скоро всё наладилось, но осадок остался. И невесёлое понимание тоже. Приказ, раскрывший всю неприглядную правду, Тони дал уже не случайно. Их пересечение на ежегодной выставке «Оскорп», куда Питер влез обманным путём, разыскивая преступника, закончилось новым столкновением. Тони сказал: «Тебя здесь быть не должно, но у меня нет времени возиться, так что не отходи ни на шаг». Питера посадили на невидимый поводок, приковали абстрактной цепью — он вилял следом, уставившись на изумительную линию плеч и иногда смущённо поправляя нелепый костюм официанта, который должен был помочь слиться с местной прислугой. Тони собирал информацию. Как оказалось, в том числе и информацию о нём. Какими-то путями они забрели в подсобные помещения. Какими-то путями Тони выяснил главное — Питер нарывается специально. И… «Ты у нас не такой уж пай-мальчик, правда?» «Я хотел хоть раз в жизни сделать хоть что-то хорошее, Питер». «Только ни тебе, ни мне это не нужно». У Питера была слабость. У Тони — помешательство. Очень горячие губы. И жёсткие пальцы. А ещё он любил ставить над людьми эксперименты, проверять их границы и выводить из зоны комфорта. Питер из зоны комфорта не вышел — свалился прямо в его руки. С тех пор их отношения приобрели какую-то сложную, пугающе-девиантную окраску. Тони удовлетворял своих демонов. Питер удовлетворял Тони. Они не обсуждали то, что происходит, предпочитая пустопорожнему перебросу вопросами спонтанные порывы и отдавая внимание двум желаниям: управлять и подчиняться. Контроль Тони расползался, как метастазы, заполняя всю жизнь Питера. Постепенно, понемногу, он поглотил всё: звонки, сообщения, учёбу, прогулки, супергеройства, встречи, мысли, желания и сомнения. Тони прямо на его глазах замыкал вокруг прутья золотой клетки. Питер не рыпался, постепенно осознавая, почему раньше он так старательно держал между ними барьер в лице Хогана. Позднее Тони признался, что желание присвоить Питера появилось, как только он увидел самую первую ютуб-запись с его участием. Ведь такой человек мог стать огромной занозой в заднице. Такой человек мог оказать бесценную поддержку команде. Такой человек — быстрый, ловкий и летящий, ему понравился. Тони любил всё, что способно задержаться в воздухе чуть дольше пары секунд, и это было ещё одно помешательство. И колода… Колода ворвалась в повседневность Питера так же внезапно, как врывался Тони, когда ему хотелось встретиться. На одной из спонтанных прогулок он безапелляционно вложил стопку карточек Питеру в ладонь. — Всё, что я могу и хочу с тобой сделать, — незамысловато объяснил Тони. — Просто выкини неприемлемое. И хорошенько изучи каждую, когда останешься один. Дома Питер разложил карты и неверящим взглядом вчитывался в строчки. К тому моменту он уже передал Тони где-то восемьдесят процентов своей жизни. Теперь он владел только телом, и карты отбирали последнее. «Сенсорная депривация». «Температуры». «Выносливость и модификации тела». И ещё примерно сорок карт. Питер провёл с ними наедине не два и не три дня, впадая то в панику, то в мастурбационную лихорадку, когда возбуждение накатывало настолько резко, что становилось больно. Он ликвидировал всего около семи карт. Также они договорились, что за одну встречу разыгрывают не больше трёх. За день или два, во время обеда Питер вытягивал карты — не глядя. Тони собирал из выпавшего последовательность и подготавливал всё необходимое.* * *
В ход идёт вторая. Лёд медленно скользит по ключице. Тони тянет кубик по одному ему известному пути, пристально наблюдая за каплями и мурашками на влажной коже, прислушиваясь к судорожным попыткам Питера выровнять дыхание. Ожидаемо бесполезным. Но, лишь дождавшись, когда он окончательно потеряет самообладание, Тони наклоняется, чтобы слизать капли, жадно, будто не пил несколько дней. В такие моменты Питер ощущает себя важной составляющей его сложного и громоздкого мира. Он никогда не вступил бы в подобную связь, если бы не чувствовал созависимость и полную вовлечённость. Ту самую, которая позволила Тони отказаться от других людей, чтобы поглотить чужую жизнь без остатка. Ту самую, которая делала счастливыми их обоих. — Умница, — бархатно шепчет Тони. По губам блуждает безрассудная улыбка, когда кубик преодолевает чувствительное место на животе и скатывается ниже, к паху, увлажняя мягкие волоски. — А здесь? — Очень холодно, — честно выдыхает Питер. — Так холодно или всё-таки жарко? Тёплые карие глаза смеются. Маньячным смехом безумца, но он идеально подходит Тони Старку — мрачному и взбудораженному игрой. — Жар... сильнее. Холодная лента медленно тянется по основанию члена, заставляя Питера слегка вздрагивать, пока льдинка не растворяется окончательно. Лёд заменяют тёплые пальцы, неторопливо и дразняще скользящие по чувствительным местечкам. Хочется льнуть, тереться, быть ближе, но Тони держится на расстоянии и раззадоривает. Как обычно. Наигравшись, он берёт Питера под локоть, помогает встать. С той же тягучей небрежностью кладёт в карман смазку, делает медленный круг по периметру, растягивая время в нугу. Затем мягко обхватывает запястье Питера и тянет за собой, не отворачиваясь ни на секунду. Цвет рубашки подчёркивает покусанные, раскрасневшиеся губы, движения приобретают порывистость нетерпения. Загнав Питера в душевую кабинку, Тони включает чуть тёплую воду. Заходит следом, даже не утруждаясь раздеванием. Сейчас сухая одежда волнует его так же, как весь остальной мир — ровным счётом никак. Питер вдруг вспоминает про последнюю карту и пытается о ней напомнить, но Тони затыкает его поцелуем, слегка приподнимая и удобно размещая у стены. Питер понятливо цепляется пальцами за кафель: по-паучьи, крепко и наверняка. Капли воды растворяют чернила, и в тех местах, где кожа раздражена, ощущаются как кипяток. Тони удостаивает вниманием красивые красные полосы, с упоением смывая с Питера творенье своих рук и следя за тем, чтобы нигде не осталось ни чёрточки. И заодно избавляется от нижнего белья. Язык нежно курсирует по кромке рта, втягивает в каскад размеренной ласки, как всегда искушённой, иногда срывающейся в грубоватое соревнование — кто чувственнее коснётся и сильнее надавит. Контраст окончательно лишает Питера связи с реальностью. Сначала Тони выключает воду. Затем щёлкает тюбиком и приступает к подготовке, вталкивает пальцы в его тело, не прекращая целовать и кусаться. Питер стонет ему в рот, слегка скользит ниже, но всё ещё держится в заданном положении. Это непросто — хочется расслабить руки и полностью отдаться ощущениям. Но Питер умеет выполнять приказы — даже бессловесные. Тони каждый раз обходится с ним заботливо. Трахая его пальцами и вынуждая балансировать на краю, вытягивая пошлые, жалостливые стоны и оставляя следы-полумесяцы зубов на его плече — он заботлив. Он не делает ничего, что напугало бы Питера слишком сильно, и всегда останавливается ровно там, где находится граница дискомфорта, даже если они пробуют что-то впервые. И Питер задыхается, морщась от удовольствия — пожалуйста да, именно так, именно здесь. Наверное, странно так думать, но Питеру кажется, что Тони научился чувствовать его. Нервами, душой, будто часть самого себя. Иначе им бы не было так хорошо. Питер благодарен за это, даже если ему никогда не дотянуться до его сердца сквозь самые красивые золотые прутья. Он трётся о плечо Тони лбом, каждой клеточкой тела тянется ему навстречу. Перец и краска сошли, на коже остались лишь фигурные пятна. Лёгкое жжение постепенно и приятно затихает, принося уже умиротворяющую, ненавязчивую боль. Прежде чем войти в расслабленное и раскрытое — абсолютно готовое — тело, Тони целует Питера до лёгкого головокружения, притираясь к нему бёдрами. Зато первым толчком загоняет сразу весь член, грубо, не давая особо привыкнуть, но это и не требуется. Питеру хорошо и так. За болью следует град успокаивающих прикосновений. Пока Тони наслаждается его телом, Питер растворяется в ласке. Своенравные пальцы изучают его где придётся, скользят по стиснутым зубам, забирают в кулак мокрые волосы. Он тоже хотел бы прикасаться и гладить, но Тони хочет, чтобы он не мог — это способ обездвиживания. И способ немного его помучить. Держаться тяжело, плечи Питера слегка дрожат от напряжения мышц, но к этому моменту Тони только входит во вкус, медленными глубокими толчками впечатывая его в кафель и терзая нижнюю губу. Дыхание сбито напрочь, контроль поплыл, и Питер усилием подталкивает себя вперёд, чтобы подставиться сильнее, обвить поясницу Тони ногами и углубить проникновение. Он стонет, когда Тони, позволяя ему ёрзать, больно щипает за сосок и заглаживает раздражённое место, растягивая по коже одинокие прозрачные капли воды. Питер задыхается. У него всегда начинаются проблемы с дыханием, когда рядом Тони — иначе не объяснить, почему каждый раз воздуха становится так мало и ловить его приходится словно во время боя, резкими глотками. Манера Тони целоваться до потери сознания совсем не облегчает задачу. Из-за всего этого у Питера напрочь пересыхает горло. Снова. Но он не жалуется. Никогда не жалуется — он готов и может стерпеть абсолютно всё. И доказывает это, кончая по одной только тихой команде. Каждым рецептором тела он улавливает чужой оргазм: гул сердца Тони, дрожь, дыхание, жар, распространяющийся повсюду. И, наконец, может соскользнуть со стены, вернуть себе опору и самую малость — себя. Только самую малость. Позднее, высушивая волосы полотенцем, Питер берёт карту и смотрит на надпись: он вытянул прокол иглой. Вопрос какое-то время мечется в черепушке, прежде чем хрипом слететь с губ. — Почему? — Я передумал, — просто отвечает Тони. Он лежит на кровати, слепо глядя в потолок. — Не хочу видеть на твоём теле кровь. Даже пару капель. — Но ведь… я регенерирую. Всё быстро заживёт. Тони поворачивается к нему, явно нехотя и демонстративно. При таком свете его глаза недобрые, глубокие и чёрные, немного жутковатые, и Питер видит в них искренность, которой боится. Обычно они не говорят о том, что делают — о чём угодно, кроме чувств. — Чтобы впредь я такого не слышал. — Но… — Питер, — обрывает его Тони угрожающим, командным тоном. — Я не хочу, чтобы ты легкомысленно относился к своему телу и к ранам. Любым ранам, будь то небольшой прокол, порез или перелом. — Вы сами вложили в колоду эту карту. — Я же сказал, что передумал. Мои ощущения тоже могут меняться. Следи за собой и не доводи до крайностей. И всё будет хорошо.* * *
Так он сказал — всё будет хорошо. Питер умеет выполнять приказы и старается соблюдать все договоренности. Но иногда обстоятельства сильнее. Врагам не объяснишь, что Тони разозлится из-за кровоподтёков на его коже. Им не скажешь, что в гневе он страшен, и если узнает, кто посмел так поступить с телом, которое до последней клеточки принадлежит ему, то арестом дело не ограничится. Или что он обладает достаточной властью, чтобы в прямом смысле слова достать из-под земли — Питер знает, чем это чревато. В любом бою он старается быть внимательным, осторожным, увертливым, быстрым, не допускать осечек и ошибок. Обычно он выходит из драк невредимым. Но не сегодня. Когда у него не получается остановить кровь подручными средствами, остаётся только одно: малодушно дожидаться бури. Карен оповещает о том, что помощь близко. К удивлению Питера, ураган закручивается мягко — за ним прилетает молчаливый Марк. Спустя несколько минут быстрого полёта, Тони берёт Питера из рук собственного костюма, уже зная, насколько всё серьёзно, и, слегка растерянный, доставляет его к одному из своих лучших врачей. Опуская на койку, он гладит Питера по лицу, игнорируя присутствие посторонних. И на миг кажется, будто это нужно, необходимо ему самому даже больше, чем Питеру. Он говорит: — Ты как? Беспомощно шепчет: — Питер... А затем прижимается лбом ко лбу, гладит шею, плечи, трогает руки, и в этом нет ничего, ничего собственнического — только запредельная нежность и страх. Сердце сжимается в груди от надрыва, с которым Тони говорит что-то ещё, жаль, Питер теряет нить мысли. Зато ему хватает сил разлепить губы и пообещать: — Со мной ничего не случится. Тони ему не верит, и Питер впервые думает, зря они не говорят, не говорили и не будут говорить о чувствах. Если бы мог, он сказал бы, что просто не может оставить его. Не может умереть. Или может — но только если Тони ему прикажет. — Со мной ничего не случится, — увереннее, с нажимом повторяет Питер. — Не бойтесь… пока у меня нет карты «смерть», я никуда не денусь. Только после этого Тони может от него отойти — разжать пальцы, отпустить, чтобы дать врачу разобраться с жуткой раной. Во взгляде Тони вспыхивают искры, плечи бессильно дрожат, и Питер не может понять, какой эффект произвела сказанная фраза. Именно он, эффект, важнее всего в этот странный миг молчаливого откровения. Всё время, пока Питера приводят в порядок, Тони ждёт в коридоре — его легко услышать. Он говорит с Пятницей, ходит туда-сюда, подпирает дверь, грохочет чем-то. Питер размышляет о том, как так вышло, что маленькая золотая клетка оказалась в центре мира, вселенной, одной конкретной — чужой — реальности? Как получилось, что его клетка заполнила всё пространство вокруг Тони? Он готов поклясться: так не должно быть. Тони не должен оказываться ночью у его постели. Не должен жертвовать сном. Это слишком, чересчур, и пожалуй, немного страшно. Питер так и говорит: — Мистер Старк, это... страшно. Рука Питера ерошит тёмные мягкие волосы. Тони опять не там, где должен быть, а на полу, у его койки, как самая преданная собака. Это длится уже неделю. Для тёти Мэй официальная поездка на конференцию. Для Питера — аттракцион эмоций. Несмотря на то что рана была серьёзной, болит почему-то совсем не она. — Ты так и не научился оценивать риски, — Тони понимает сказанное по-своему. — Я не о случившемся, — поясняет Питер. — Мне страшно за вас. Вы сходите с ума. Он вздрагивает, когда чувствует на своих пальцах тёплое дыхание, а затем шершавое касание щетины и осторожный поцелуй. — Со мной ничего не случилось, — передразнивает Тони. Однако со следующим жадным вдохом в его голосе что-то безвозвратно меняется. — Ничего… — добавляет он, утыкаясь лицом куда-то в край одеяла, — не случилось. Питер молчит, когда нечто очевидное и неожиданное выходит на поверхность, открывается его запутанному, свернувшемуся в паутинные клубки сознанию. Он не один. Их в клетке двое. И давно — одна кормушка, одна поилка, длинная-длинная общая жердь, на которой не так-то просто удержаться, чтобы случайно не столкнуть друг друга. Как он мог не заметить?.. Не понять, что... — Если ты ещё раз скажешь про карту «смерть», клянусь, я закрою тебя в подвале навсегда. Или отберу костюм. Или… не знаю, что я сделаю. Никогда такого больше не говори. Пожалуйста. Питер грустно улыбается в ответ. И Тони снова сидит у его постели всю ночь, пока под утро его не выгоняет врач. Они не говорят о чувствах. И не станут. Наверное, в этом просто нет необходимости.
