Осколки

      Он поцеловал Кагами. Вернее, позволил ей поцеловать себя. И в ту же секунду, стоило Маринетт узреть их славный дуэт, её мир рассыпался на части.       Как осколки разбившегося стекла. Как лезвие по израненному сердцу.       Держать всё в себе на протяжении долгих, сменяющихся один за другим месяцев; раз за разом лгать родителям, близким и друзьям, ведя двойную жизнь и храня тайну личности; с треском проваливаться на попытках сблизиться с любовью всей своей жизни — всё это давило на Маринетт непомерно тяжёлым грузом, с которым ей приходилось жить каждый. Божий. День.       Но сегодня нервы окончательно сдали. Она просто устала. Устала от всего. Ей хотелось наконец почувствовать себя легко и непринуждённо, хотелось признаться Адриану в своих чувствах, наладить прежние отношения с Супер-Котом, рассказать родителям и друзьям о том, что она — ЛедиБаг, но… Это просто невозможно.       Не-воз-мож-но.       Потому что пока над городом висит угроза в лице достаточно натворившего Бражника, Маринетт не имела права даже думать о раскрытии своей супергеройской личности. Потому что, сделав это, она подвергнет опасности всех, кого любит.       Всех, кто ей дорог. По-настоящему дорог.       И Адриана. Человека, с которым ей не было суждено стать парой. Который даже не знал о её чувствах.       И Кот… Кот, внезапно переставший звать её «моей Леди», заменив милое прозвище простым «ЛедиБаг». И, казалось, она должна была радоваться такой резкой перемене, но сердце больно защемило, упрямо говоря об обратном. Героиня слишком привязалась к своему напарнику, слишком привыкла к его извечному флирту, каламбурам, нескончаемым прозвищам и адресуемым только ей искренним улыбкам, чтобы спокойно реагировать на любые, даже самые неприметные изменения в его поведении.       Господи, она так устала…       Неужели, заработав безупречную карму и на постоянной основе спасая жителей Парижа от злодеяний Бражника, Маринетт не могла хоть раз в жизни почувствовать себя счастливой? Хоть раз! Она не просила о многом.       Но чувствовала, как её жизнь стремительно катится в пропасть. Чёрную, непроглядную пропасть.       И сразу после внезапно окончившейся битвы, восстановив город как он был, Маринетт твёрдо решила пожертвовать своими чувствами, оставив Адриана и Кагами наедине. Позволив им быть вместе.       Она чувствовала себя подавленной, разбитой, несчастной. Направляясь к своему дому через опустевший парк, Дюпэн-Чэн едва держалась, чтобы не разреветься посреди улицы, и непреодолимо хотела забыть этот день — улыбки, которыми Агрест перекидывался с Цуруги; взгляды, которыми они перекидывались; очередную ложь, сказанную друзьям в качестве прикрытия; и разочарование, беспощадно поглотившее её разум.       А потом на горизонте появился Лука. Парень, признавшийся ей в симпатии, — до невероятного великодушный, понимающий и бескорыстный гитарист, с которым Маринетт чувствовала себя защищённой. С которым ей было уютно и комфортно. И, если бы не захватившая её в прочные сети любовь к Адриану, она, возможно, согласилась бы стать его девушкой.       Но сейчас… Сейчас ей нужно было время, чтобы осмыслить и принять всё произошедшее. Много времени. — Маринетт, ты в порядке? — совсем рядом послышался знакомый голос, выведший Дюпэн-Чэн из не слишком весёлых размышлений.       Она закрыла калитку и подняла усталый взгляд на друга, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу эмоции, после чего выдавила из себя какое-то подобие непринужденной улыбки. Слишком неестественно. Слишком натянуто. — Да, всё хорошо, — под его обеспокоенным взглядом попыталась заверить Маринетт, чувствуя, как вся выдержка неумолимо испарялась. Она слишком, слишком, слишком устала. — Если честно, то нет! — Мари сорвалась — последняя капля самообладания исчезла, оставив её один на один с бушующими чувствами. Она закрыла лицо ладонями, сотрясаясь в безудержных рыданиях, и сквозь всхлипы пыталась сказать хоть что-нибудь. — Я так устала, Лука… От всех этих обязанностей, от всех этих притворств… — одной рукой держа велосипед, Куффен без раздумий спрыгнул с него и в одно мгновение сократил расстояние до возлюбленной, с готовностью подставив своё плечо. Она уткнулась ему в грудь, понимая, что не справится с этим в одиночку, и дала волю эмоциям, зная, что Лука не отвернётся от неё. — От того, что никогда не смогу быть самой собой… — Всё в порядке, Маринетт, — он прижал Дюпэн-Чэн к себе одной рукой, таким образом пытаясь хоть как-то утешить её, но она зарыдала ещё сильнее, — ты можешь рассказать мне всё. Или можешь не говорить, если не хочешь, — нежно поглаживая её спину, успокаивающе шептал Куффен, слабо усмехнувшись. — Со мной ты можешь быть самой собой.       Маринетт слегка отстранилась — чтобы посмотреть в его насыщенно-лазурные, яркие глаза, блестящие в свете яркого солнца. И увидеть в них поддержку. Искреннюю поддержку.       А потом, всхлипнув, снова уткнулась ему в плечо, не в силах произнести ни единого слова без слёз, и мелко задрожала.       Лука выпустил из ладони велосипед и теперь обнимал Дюпэн-Чэн обеими руками, напевая ей на ухо одну из своих песен, и тогда гитара, ударившись о плитку, издала пронзительно-низкий, недовольный звон. Ему было плевать. Абсолютно плевать.       Сейчас самым главным для него было успокоить Маринетт.

***

      Она пролежала в кровати весь оставшийся день, отказавшись и от обеда, и от ужина. Как бы Сабина не старалась вывести свою дочь из ужасного состояния, все её попытки оборачивались провалом — Маринетт окидывала её опустошённым взглядом и заверяла, что всё в порядке, но под пытливым взглядом матери не могла не проколоться.       Впрочем, её родители отличались исключительным пониманием и не стали выпытывать истинную причину плохого настроения Дюпэн-Чэн, просто сказав, чтобы та хотя бы поела.       Но она так и не спустилась. И тогда Сабина, игнорируя внутреннее сопротивление, поставила на поднос тарелку круассанов с травяным чаем и поднялась в комнату Маринетт, оставив еду на рабочем столе, после чего тактично удалилась. Ей было больно смотреть на страдания дочери, но она прекрасно понимала, что ничем не сможет ей помочь — оставалось только смириться и дать Мари время прийти в себя, как бы тяжело это ни было.       Тикки, верная квами ЛедиБаг, сочувственно глядела на свою хозяйку, не раз пытаясь разговорить её, но вскоре замолчала, ограничившись утешающим поглаживанием крохотной лапкой иссиня-чёрных волос.       Так прошло ещё какое-то время. Маринетт от долгих рыданий успела заснуть — её глаза были красными из-за слёз, а на лице читалась явная усталость.       День выдался поистине паршивым.       После ухода Сабины Тикки взмыла в воздух и спустилась к подносу, прикидывая, как ей донести всё до кровати Дюпэн-Чэн, и как раз в этот момент проснулась последняя. — Тикки? — послышалось сверху, и квами вздрогнула, не ожидая услышать голос своей хозяйки — хриплый, ещё сонный. — Что ты делаешь? — Тебе нужно поесть, Маринетт, — на выдохе с надеждой произнесла квами, глядя на тёмную макушку, выглядывающую из-за перил. — Да, ты права… — неожиданно быстро согласилась Мари и лениво сползла с кровати, спускаясь по лестнице вниз. Её взгляд пал на тарелку аппетитных круассанов, и впервые за весь день на её лице появилась слабая улыбка. — Мама заходила? — Она беспокоится о тебе, — кивнув, пояснила Тикки. — Я ужасная дочь… Опять солгала и даже ничего не объяснила… — разочарованно выдохнула Дюпэн-Чэн, взявшись за круассаны. Благо, чай ещё не успел остыть, и она смогла насладиться его нежным вкусом, искренне благодаря родителей за безграничную заботу и любовь. — Вовсе нет, Маринетт! Ты прекрасная дочь, просто… Просто сейчас на тебя слишком много свалилось. Не накручивай себя, — Тикки вмиг подлетела к хозяйке и прижалась к её щеке, чувствуя, как вокруг аккуратно сомкнулись тоненькие пальчики. — Спасибо тебе, Тикки. За всё спасибо, — с благодарностью прошептала Маринетт и улыбнулась чуть шире, когда квами слабо засмеялась. — Может… Может, мне стоит встретиться с Котом? Чтобы поговорить и… — Я поняла тебя, — перебив её, кивнула Тикки. — Думаю, он тоже хочет поговорить с тобой.       Мари не стала придавать словам квами особого значения — лишь с улыбкой кивнула и, поделившись с ней сладким круассаном, допила травяной чай, отставив посуду немного в сторону.       В приоткрытое окно задувал прохладный ветерок, а с улицы доносился смех веселящихся детей, заставивший Маринетт на пару мгновений отвлечься от самобичевания и мыслей об Адриане. Был вечер — не поздний, но солнце уже успело зайти за горизонт, опустив на город разбавляемый светом фонарей мрак. Небо сегодня было на редкость чистое — ни единого облачка — и россыпь мерцающих звёзд на тёмно-синем полотне виднелась особенно чётко, привлекая и завораживая.       Самое время для свободных прогулок по крышам Парижа. Ей необходимо было проветрить голову и попытаться понять, как справиться со всем произошедшим — и происходящим.       Именно поэтому после недолгой трапезы, произнеся привычную фразу «Тикки, давай!», ЛедиБаг забралась на балкон и, зацепившись своим йо-йо за крышу дома, радостно взмыла в воздух, удовлетворённо улыбнувшись. Она чувствовала себя лёгкой, словно пёрышко, перебираясь по возвышенностям города к главной достопримечательности Парижа — Эйфелевой башне. Туда, где они с Котом часто разговаривали по душам и просто наслаждались шикарным видом, открывающимся с высоты птичьего полёта.       Прохожие поднимали головы и приветливо махали ей рукой, широко улыбаясь при виде их любимой героини, и ЛедиБаг должна бы улыбнуться в ответ, но… Это давит. Давит сильнее, чем если бы она гуляла по улицам в облике Маринетт. Ей хотелось сбежать от любопытных взглядов, скрыться от всех в этом мире. Или исчезнуть. Забыться. Выпасть из реальности.       Она добралась быстро — приземлившись на металлическую балку, ЛедиБаг тяжело вздохнула и села, свесив облачённые в пятнистый костюм ноги. Мысли снова захватил Адриан — его образ въелся в её память, бесконечно терзая, и ей даже показалось, что она начала сходить с ума.       Всё это слишком. Слишком для неё.       Принимая на себя ответственности защитницы Парижа, Маринетт и не предполагала, что вести двойную жизнь будет так тяжело. Но она не собиралась отказываться от камня Чудес, вовсе нет, просто… Это было тяжело для девочки-подростка, чья комната выполнена в розовых тонах, а в рюкзаке всегда найдётся небольшая игрушка. Чья первая влюблённость к мальчику обернулась нестерпимой болью.       Маринетт так увлеклась размышлениями, что даже не заметила, как рядом с ней бесшумно приземлился Супер-Кот и сел, не решаясь придвинуться ближе. — ЛедиБаг? — тихо произнёс он, и Леди вздрогнула, резко вернувшись в реальность.       «Спокойно, Маринетт! Сохраняй спокойствие», — мысленно протараторила она, облегчённо прикрыв глаза. — Кот, — на выдохе начала Мари, — сколько раз я говорила, чтобы ты не подкрадывался? — Прости, — Супер-Кот пожал плечами и внимательно пригляделся к своей напарнице, нахмурившись. — Что-то случилось?       ЛедиБаг опустила голову и прикрыла глаза. Её плечи были напряжены, а нервы — натянуты до предела. Иной раз ей казалось, что она не в состоянии справиться с грузом ответственности, и теперь, когда жизнь решила встряхнуть её как следует, Маринетт только убедилась в этом. — Я просто устала, Котик. Очень сильно устала, — наплевав на сдержанность, призналась она.       Кот никогда прежде не видел её такой — осунувшейся и сгорбившейся, невероятно хрупкой и ранимой. А стоило ему попытаться взглянуть ей в глаза, он ужаснулся — они были красными. Такими, такими красными. Она плакала. Много плакала. — ЛедиБаг, ты… Ты можешь рассказать мне, — постаравшись показать напарнице, что он действительно был готов выслушать её, произнёс Супер-Кот и всё-таки приблизился, едва ощутимо коснувшись кончиков пальцев героини.       Она усмехнулась. — Что? — не понял он, чувствуя, как её грусть передалась и ему. — Сегодня ты ни разу не назвал меня своей Леди, — покачав головой, заметила Баг и прислонилась к холодной балке, тщетно стараясь унять усиливающуюся мигрень.       Кот удивлённо ахнул и неловко почесал за накладным кошачьим ухом, отведя взгляд в сторону. — Да, я… Я просто… — он мямлил, мысленно перебирая всевозможные отговорки, но, не найдя ни одной, обречённо вздохнул. — Я устал ждать, ЛедиБаг.       И до неё дошло.       Её. Он устал ждать её.       Спустя столько времени тщетных попыток сблизиться с Леди он предпочёл сдаться. Просто отступить. Перестать пытаться.       И она его понимала. Но от того легче на душе не становилось. — Ты… Нашёл кого-то другого? — спросила ЛедиБаг и тут же пожалела об этом, яростно стиснув зубы.       Она была готова услышать что-то вроде «не могу сказать» или «ты сама была против раскрывать личную информацию», но никак не то, что он на самом деле сказал. — Нет, — просто ответил Кот и усмехнулся. — Правда, какой-то намёк всё же был. Я имею в виду, сегодня меня поцеловала моя близкая подруга, и… Я позволил ей сделать это, думая, что мои чувства изменятся. Что я разлюблю тебя и смогу переключиться на кого-то другого. — И у тебя получилось? — чувствуя, как последняя ниточка почти оборвалась, она сглотнула мешающий говорить ком и отвернулась, быстро смахнув одинокую слезу. — Вообще-то нет. Я правда люблю её, но… как друга. Другое дело ты, — он усмехнулся, почти вплотную придвинувшись к Леди. — Может, теперь ты расскажешь, что с тобой произошло? Ну, раз уж мы решили говорить откровенно.       Маринетт слабо улыбнулась, но её улыбка быстро погасла, стоило ей вновь вернуться мыслями к не самым лучшим моментам. — Просто… Я устала раз за разом лгать родителям, друзьям и близким; бояться, что меня раскроют; хранить тайну личности, которую я просто ненавижу; безуспешно пытаться сблизиться с тем, кто украл моё сердце, — она всхлипнула. — Я устала жить и знать, что ничего не могу сделать.       Теперь Кот был просто поражён — он ведь даже не представлял, как утешать девушек, тем более оказавшихся в настолько ужасном положении. Тем не менее, герой осмелился приобнять напарницу за плечи и прижать к себе, чувствуя, как она сотрясается в беззвучных рыданиях.       Он всегда видел ЛедиБаг сильной, невероятно упрямой, справедливой и независимой девушкой, но теперь понял, что она может быть ранимой, хрупкой и слабой. — Тише, моя Леди, — выдохнул Кот ей в макушку. — Тот парень просто идиот, если не замечает такую невероятную девушку, как ты. — Он… Он не… — сквозь слёзы пыталась сказать она, — Адр… этот парень… — ЛедиБаг осеклась, едва не назвав его имя, — он не идиот. Вовсе нет. Он замечательный, правда, просто я… В его присутствии я без конца заикаюсь и из-за этого не могу и двух слов связать. Ещё и моя неуклюжесть — ну кто захочет быть с такой, как я? С такой растяпой!       Кот усмехнулся. Знать, что его возлюбленная в гражданской жизни заикается и является неуклюжей, было странно, но чертовски мило. — Знаешь, у меня есть одна подруга, которая постоянно заикается передо мной и может упасть на ровном месте, — он весело улыбнулся, вспоминая свою одноклассницу, и Леди нахмурилась, не понимая, к чему клонит Кот. Она плотнее прижалась к нему, чувствуя себя намного уютнее, и шмыгнула носом, внимательно слушая его мягкий тембр. — Но, знаешь… Она очень смелая, добрая, бескорыстная и в нужный момент всегда поможет. Когда мы сражались с Охотницей за квами, я даже предположил, что она могла быть тобой. — М… Мной? — удивлённо заикнулась Мари. — Да. Глупо звучит, знаю, но… У меня словно предчувствие было, — он мечтательно улыбнулся. — У неё такие же тёмные волосы, пронзительные глаза цвета морской волны, нежная россыпь веснушек, излюбленные два хвостика с красными резинками и такой мелодичный голос… Помню нашу первую встречу, когда после долгих лет на домашнем обучении я наконец поступил в коллеж. Тогда шёл сильный ливень, и я отдал ей свой зонт. Она так мило краснела…       Дальше Маринетт уже не слушала. Потому что он говорил о ней.       Той самой загадочной подругой, о которой рассказывал Кот, была она. ОНА.       Но ведь это значит… Значит… он… — А… А-Адриан? — внезапно севшим голосом прошептала ЛедиБаг и отстранилась, только чтобы взглянуть ему в лицо. — Ты… Н-нет, это ведь… Не может быть!       Однако её опасения подтвердились, стоило ей начать искать схожести. Слишком явные схожести.       Потому что у Кота были такие же светлые волосы, глаза цвета драгоценного изумруда, нежный тембр и искренняя, слишком Адриановская улыбка. — Что такое, моя Леди? — глядя на ошарашенную неожиданным открытием напарницу, поинтересовался Супер-Кот. — Ты… Адриан? — едва не забыв, как дышать, она глубоко вздохнула и вмиг забыла обо всём, что её так терзало.       Что ж, теперь сам Кот перенял настроение ЛедиБаг. — Как… Как ты догадалась? — в горле тут же пересохло.       Он боялся, что, узнав, кем он являлся под маской, Леди разочаруется и больше не захочет иметь с ним дело. Боялся, что на этом они разойдутся, и он потеряет всякую надежду на взаимность своих чувств. Он так боялся… — Просто той п-подругой как бы являюсь я, — под удивлённое аханье напарника Маринетт отвернулась и густо покраснела.       Чёрт. Тебя. Дери. Тот, по кому она столько времени страдала, в итоге оказался тем, кто был рядом на протяжении многих месяцев. Её драгоценный напарник, порой ведущий себя легкомысленно и опрометчиво, отпускающий глупые кошачьи шутки, флиртуя при любом удобном моменте. И Адриан — всегда сдержанный и спокойный, следящий за своим языком парень, безукоризненно следующий правилам. Эти два образа никак не вязались, и Маринетт внезапно почувствовала, как закружилась голова.       Впрочем, сам Адриан был белее мела — он явно не ожидал такого поворота событий и был шокирован не меньше. — М-Маринетт? — нерешительно спросил он, и ЛедиБаг кивнула. — Вау… Это… Я ведь… Постой, — Адриан резко повернул голову, заглядывая в глаза своей одноклассницы. — Если ты Маринетт, а ты Маринетт, тогда парень, которого ты любишь — я?       Она густо покраснела. Ещё гуще, чем до этого — теперь её щёки были яркого пунцового цвета.       «Да уж, этот день полон сюрпризов, — мысленно заключила Мари и открыла рот, чтобы ответить, но тут же осеклась. — Ну же, чего ты боишься?! Ты знаешь, кто он, знаешь, что он знает, что ты любишь его, так ответь же! Это просто: берёшь и говоришь, берёшь и…». — Да, — выпалила она прежде, чем смогла продолжить эту мысленную борьбу, и на лице Адриана расплылась самодовольная улыбка, присущая исключительно Коту.       Но потом до Агреста дошло — она видела, как Кагами целовала его. Видела собственными глазами. Являлась свидетельницей их милых бесед, переглядок, и чувствовала себя третьей лишней. Боже, как он был слеп… Всё это время! — Маринетт… — он глубоко вздохнул и взял её холодные пальцы в свои ладони, несильно сжав их. — То, что было между мной и Кагами… Это ничего не значит. Мы просто друзья, клянусь, — его голос дрогнул. — Я ведь даже не надеялся, что когда-нибудь ты ответишь мне взаимностью, а будучи верным только тебе, я… — Кот усмехнулся. — Я даже не позволял себе думать о ком-то другом. А потом Кагами поцеловала меня. Но я ничего не почувствовал. — Правда? — спросила Маринетт и, когда Адриан ответил утвердительным кивком, звонко рассмеялась. — Знаешь, — покачав головой, начала она, — а ведь я люблю тебя с тех самых пор, как ты отдал мне свой зонт. — С-серьёзно? Не шутишь? — глаза Кота изумлённо расширились, и Дюпэн-Чэн склонила голову набок, улыбнувшись шире. — Вот это да… Всё это время мы, получается, любили друг друга и даже не понимали этого. — Именно поэтому я ненавижу тайну личностей ещё больше, — недовольно пробурчала ЛедиБаг. — Что ж, — поднявшись с насиженного места, он увлёк Леди за собой и увёл на середину уровня Эйфелевой башни — подальше от любопытных взглядов, — полагаю, теперь мы можем снять маски? — Думаю, да, — согласилась Маринетт.       Они сняли трансформацию одновременно — яркая вспышка озарила тёмную площадь, и вскоре они оказались друг перед другом самими собой.       Просто Маринетт и просто Адриан. Два подростка, на чьи доли выпало немало испытаний.       Они сократили разделявшее их расстояние и прижались друг к другу так, словно боялись потерять. Так, словно были друг для друга целым миром.       А потом Адриан осмелился поцеловать её. Вспышка чувств, которую он ощутил, не сравнилась бы ни с чем иным — Агрест любил её, и после раскрытия личностей, кажется, полюбил ещё больше.       Равно как и Маринетт.       Он целовал её нежно, но настойчиво, вкладывая всю свою любовь — их сердца трепетали в груди, пока они смаковали долгожданные мгновения, и Мари обхватила его шею руками, чувствуя, как Адриан зарылся в её волосах. Он стянул с неё красные резинки, выпустив густые пряди из оков, и довольно улыбнулся, притянув Маринетт к себе за талию. — Знаешь, кое в чём Кагами была права, — сквозь поцелуй произнёс он. — У тебя шикарные волосы.