один американо и тебя, пожалуйста

каждый из нас находит счастье в разных вещах. для кого-то мелочи играют важную роль, кто-то просто ценитель атмосферы, не придаёт большого значения чуть заметным словам, действиям, а кто-то просто наслаждается всем и сразу, в общем, в целом, пытаясь максимально отпечатать каждую секунду такой короткой и мизерной жизни у себя в сознании. не правда ли, иногда хочется, чтобы просто всё было хорошо? каждый день?

приятное тепло разливается по телу парня, когда он поворачивает ключ в замочной скважине, а затем распахивает уже совсем скрипучую, довольно старую деревянную дверь кафе. наполняя легкие ароматом мебели, которая, казалось, хранила в себе историю всех душистых парфюмов посетителей, всех булочек с корицей, а также терпкий запах свежеобжаренных кофейных зерен, только утром заботливо разложенных по пачкам на продажу. с улицы всё ещё дует холодный осенний ветер, буквально заставляя одинокий желто-оранжевый листок влететь в дверной проём и приземлиться прямо в ногах – молодой человек быстро заканчивает сквозняк, с характерным звуком прикрыв дверь. легким движением руки, повторенным, наверное, уже сотни тысяч раз, переворачивает табличку с «закрыто» на «открыто», знаменуя данным «ритуалом» начало нового рабочего дня, который не должен отличаться от всех предыдущих, но будет, почему-то, особенно прекрасным. у шуа чуть растрепанные светлые волосы, которые парень поправляет практически не задумываясь, огромное количество пирсинга в ушах (куда ему столько, там же живого места не останется), теплые, как только что испеченный шоколадный кекс, темно-карие глаза и сладкая, как нежный карамельный сироп, улыбка. его голос, мягкий, чуть детский, с американским акцентом, раздавался из-за стойки чуть ли не каждую секунду – было что-то чарующее в его этой привычке здороваться со всеми гостями, в спешке или, наоборот, в ленивом промедлении заходящими в кофейню. баристой хон джису, к слову, больше предпочитавший, когда его звали джошуа, джош или шуа, потому что считал своё корейское имя ужасно глупым и режущим слух, устроился работать около года назад и сразу же полюбился абсолютно всем: мало кого оставят равнодушным изумительные латте с нежной молочной пенкой - их парень делал так внимательно, что, казалось, самый точный математический расчет не смог бы переплюнуть это идеальное соотношение молока и кофе. от него всегда веяло кофейными зернами, миндальными круассанами и какой-то дурманящей теплотой, которая, возможно-частично, могла сделать лучше даже плохой день даже самого расстроенного и падшего духом человека на всём белом свете. сменив уже не по погоде светлое пальто на чистый, постиранный только вчера, чёрный фартук с маленьким кармашком спереди, где одиноко болталась ручка, прикреплённая за колпачок, парень тщательно моет руки, засыпает в кофемашину своеобразное «топливо» - хрустящие кофейные зерна, без промедления наполняющие стены уютной кофейни домашним ароматом. день сегодня стоял пасмурный, промозглый и гадкий, наверное, для всех, кроме джошуа, который, со свойственным себе упоением, закончив с машиной за максимально короткое время, уже раскладывал малиновые кексы с тяжелого подноса на витрину. через пару минут дверь снова отворяется, запуская новый порыв неприятно леденящего кожу, даже через свитер, честное слово, ветра. в маленькое помещение врывается запыхавшийся хансоль, как обычно при полном параде: волосы взъерошены, шарф, спешно намотанный поверх бежевого пальто, распахнутого настежь, прямо как и дверь в данный момент, скрывает добрую половину лица. джошуа недовольно хмурится, облизывая чуть покрасневшие губы по привычке, затем заливается громким смехом - уж слишком комичен видок у друга, который, выбравшись из мертвого узла бесконечного шарфа, чуть не запинается о стул, неудачно расположившийся у столика рядом со входом. вернон ругается, выпуская протяжный то ли вой, то ли отчаянный, полный самоиронии, вопль, смотрит искоса на смеющегося джошуа и спешит к стойке, чтобы влепить другу приветственного пенделя. - и тебе здравствуй, шуа, - с обычным оптимизмом произносит чхве, взъерошивая волосы старшего. - погодка сегодня, конечно, хоть стой, хоть падай. - да, я уже успел заметить - ты чуть не шандарахнулся при входе, - саркастично парирует хон, чуть подвигая один кексик, чтобы выпечка стояла идеально ровным рядом. да, был за джошем один грешок - порядок во всём. абсолютно. в жизни, в кофейне, в одежде, в квартире - казалось, то, чего касался джису, уже не могло лежать вот просто так, не на своём законном месте. магической силой, совершенно никому не понятной и не объяснимой, с, до скрипа зубов, щепетильностью, предметы притягивались друг к другу, формируя геометричную донельзя композицию. порядок означал стабильность, спокойствие, чуть умиротворения и меньше отвлечения на ненужное. чисто и аккуратно - значит, по умолчанию, хорошо и понятно. систематизировано - значит, налажено до абсолютного идеала, который, по всей видимости, существовал. где-то в бездонном сознании хона джису. хансоль был именно тем коллегой, которые, в последствии, тебя так просто не отпускают, навечно к тебе привязываются, обнимают по-дружески крепко каждый день, шутят без умолку, поднимают распластавшееся в лужах осенних дней настроение своим негасимым совершенно энтузиазмом. иногда последнее даже слишком пугало уж очень спокойного джису, который попросту не понимал, как можно обладать таким количеством энергии, притом растрачивая её ежесекундно в огромных количествах. джошуа любил вернона, но как стопроцентного друга, ни больше ни меньше. да, он даже мог позвать младшего кино на выходных, кстати, их было безумно мало, составить ему компанию по пути к автобусной остановке после работы, потрепать по шелковистым волосам. у них было много общих приколов и просто способов разбавить и так насыщенный рабочий день. разумеется, говорили они, если не с клиентами, то без умолку. начинают появляться первые посетители, а за окном накрапывает дождь - серое, уже полностью заволоченное тучами, небо наконец-то решило выплакать все свои чувства по поводу предстоящей холодной осени. но в теплой кофейне, как всегда, было максимально уютно. такой импровизированный "островок спасения" от резких порывов ветра, буквально выворачивающих зонтики случайных прохожих наизнанку. работы невпроворот, но парни чувствуют огромный прилив энергии. в прочем, как и всегда в начале смены. приветливо улыбаясь, за кассой стоит хансоль, спешно вытаскивая и отсчитывая сдачу, протягивает покупателю чек, смотрит заинтересованно в новые глаза, внимательно выслушивая заказ, чтобы потом короткой фразой повторить его джису, умело орудующему капучинатором. все их действия практически механизированны - с утра всегда огромный поток людей, каждый из которых хочет порадовать себя стаканчиком любимого согревающего напитка перед работой или учебой. длинная очередь, для которой не совсем хватает места в малюсеньком по площади помещении, совсем не стремится рассасываться. отдавая один заказ за другим, джошуа понимает, что получает ещё четыре от вернона, который, видимо, сам офигевает от наплыва людей вроде в обычное утро вторника. стандартный капучино, большой американо с холодным молоком, соевый латте с ванильным сиропом и такой же с кокосовым... поток слов монотонно прокручивается в голове у светловолосого, когда бумажные стаканчики разных размеров наполняются горячими напитками, закрываются пластмассовой крышечкой и вручаются прямо своим обладателям. по голове уже не долбит противное гудение кофемашины - оно растворилось ещё полчаса назад, как кубик сахара в кипятке, смешалось с ненавязчивой попсой, раздающейся из колонок по всему кафе, переставая доставлять какой-либо дискомфорт. хон подгадывает момент, меняется с чхве, облегченно вздыхая, занимает место у кассы. здесь работается легче: не нужно постоянно бегать, открывать-закрывать различные банки, пакеты молока, протирать капучинатор, следить за десятью вещами одновременно. шуа ловил свой кайф от работы с людьми. ему нравилось желать хорошего дня, советовать, спрашивать о чем-то человека, который на секундочку забывал о своих повседневных проблемах, согреваясь не только излюбленным кофе, но и улыбкой бариста. - да уж, сегодня народу что-то слишком дофига, - шипит вернон, чуть не разливая молоко прямо на пол. тяжело выдыхает, косится на джису, который еле успевает отсчитывать мелочь на очередную сдачу, параллельно включая печь для разогрева. - вообще не помню, когда в последний раз мы вдвоём настолько не справлялись, - согласно кивает джош, ловким движением помещая в бумажный конвертик круассан и подавая выпечку посетителю. звоночек оповещает о приходе ещё человека. кидая приветливое "здравствуйте" куда-то в воздух, джошуа роняет несколько монеток на пол. деньги стремительно укатываются в неизвестном направлении, но, наконец подобрав их и чуть не ударившись головой о стойку, парень поднимается. - извините, у меня тут немного монетки посыпались... - практически себе под нос произносит шуа, щепетильно отряхивая и без этого чистый фартук. да, наверное, стоило остаться сидеть под этой замечательной деревянной поверхностью ещё долбанную вечность, потому что тут же джошуа встречает насмешливый, бесстыжий взгляд карих, как обожженный сахар, или нет, лучше тягучая карамель, глаз. юн. мать его. джонхан. абсолютный победитель по количеству разбитых женских сердец в университете, хотя ни от кого не скрывал свою ориентацию, и безбожная (и, скорее всего, безответная) влюблённость джошуа. прекрасный, сродни ангелу, юн имел точеный профиль, острые скулы, о которые джису был готов дать свою руку, а лучше обе, на отсечение, и фарфорово-бледную кожу, отблескивающую, казалось, весь искусственный и неискусственный свет. безразличный, лисий взгляд, пристально изучающий, вгоняющий в пурпурно-бардовый, заставлял заведомо понимать, что из этих «гляделок» победителем тебе точно не выйти. у джонхана слишком мало времени и на него слишком большой спрос. чувствуя себя вешалкой, он сбрасывает ненужных людей, предпочитая оставаться в «избранной» компании, маленькой элите, вход куда был либо невозможен для простого смертного, либо просто запрещён. репутация, конечно, у парня была отпадная: лучший на курсе, но с таким количеством подстилок, что глаза лезли на лоб, а челюсть падала в ноги. наверняка, джош и сам бы упал, но был слишком скромным для того, чтобы как-то привлечь внимание своего идеала. поэтому, наблюдал светловолосый, обычно, со стороны. не в первый раз юн джонхан чтил своим присутствием маленькую кофейню. можно сказать, он был здесь даже слишком часто: садился за столик у окна, открывал ноутбук и что-то сосредоточенно набирал, стуча клавишами, а на деле, как будто по голове влюблённого по самые уши шуа. но каждый раз, каждое появление джонхана в ЕГО маленьком мире, для парня, по крайней мере, казалось первым и ещё в сто раз более неловким, чем все предыдущие вместе взятые. каждый божий раз джису таял как ванильное мороженое жарким летом, а вернон открыто смеялся над жутко краснеющим другом, пытающимся спрятать смущение где-то в темной подсобке. джонхана явно что-то веселит: об этом говорит легкая, почти хищная ухмылка, а джису, пытаясь понять, что именно с ним не так, или так, или что вообще происходит, почему-то чувствует себя ещё растрепанней, чем утром, а щеки покрываются предательским румянцем. неловко крутит монету в руках, опуская взгляд, и непонятно почему: вроде сотни людей смотрели, осматривали, изучали, но сейчас хочется сквозь землю провалиться, раствориться в воздухе паром от горячего молока и улететь в атмосферу. - ты, наверное, хотел спросить, что я хотел бы заказать? - всё также легко приподнимая уголки губ, цвета вишневого варенья, произносит юн. слова растягивает, будто смакуя каждое предложение, голос мёдом растекается, отдаваясь от стен глухим эхом. у джошуа подкашиваются ноги, он понимает, что не в силах посмотреть опять в коньячные, наверное, пьянящие не хуже алкоголя, чужие лукавые глаза. даже если шуа никогда в жизни не пил - сейчас он чувствовал себя споенным, наглотавшимся горькой жидкости по самое не хочу, слабаком. он не может и слова из себя выдавить: язык онемел, будто намекая «сегодня я с тобой не разговариваю, и давай как-то там сам». вселенская несправедливость - встретиться лицом к лицу с предметом своих постоянных, уже хронических, неизлечимых совершенно мечтаний. обычно хансоль стоит за кассой, обычно он спрашивает, что будет джонхан. он должен быть здесь, но его нет. как утопающий за соломинку цепляется, сжимает пальчиками столешницу и поднимает взгляд. джису знает же, знает, что пьёт парень большой американо с одной третью холодного молока и двумя ложечками сахара. но это простое предложение из пары слов в голову не лезет, а даже если и хотело бы, сразу же растеклось бы розовой лужицей рядом с бедным джошуа, уверенность которого с каждой секундой таяла. но, сделав последний предсмертный рывок, хон вдыхает, почему-то очень громко, чем вызывает смешок юна, не прекращающего обводить фигурку шуа взглядом. - что бы ты хотел заказать? - с напускным спокойствием говорит джошуа, непроизвольно зарываясь пятерней в волосы. действует не особо успокаивающе. - один американо и тебя, пожалуйста. светловолосый чуть не поперхнулся, в душе надеясь, что тронулся умом, или лишился слуха, или это всё - неудачный плод его воображения. как будто железной посудиной ударили по голове, в глазах джошуа никогда не читалось такого откровенного шока. сейчас секундочка ещё, коленки бы просто вылетели из чашечек, так как ноги беспощадно подкашивались, а щеки теперь украшал не просто алый, а пунцовый румянец. - что? - не отойдя ещё, переспросил джош, судорожно делая маленький шажок назад, будто пытаясь скрыться, спрятаться, сбежать, наконец, и никогда, никогда больше не возвращаться в это долбанное кафе. - что? - с совершенным спокойствием произносит джонхан, уже с ноткой непонимания глядя на парня. - один американо, говорю, и побыстрее. пожалуйста, - терпеливо растягивается в слащавой улыбке, чуть приглаживая и так идеально лежащие черные волосы. - да, да, конечно. прости. пронесло. шуа, наверное, готов был прибить себя, скажем, вон тем вот подносом. а всё из-за чего? из-за своей больной, дурной головы с неуместными фантазиями. беспорядок в мыслях, в сознании, боже, эти тупые монеты, всё ещё в полном хаосе лежащие на стойке, заставили джоша не на шутку понервничать. когда он забивал нужную сумму, дрожащими руками передавая терминал для оплаты, сердце, кажется, пропустило удар. или сотню миллионов. - часто вижу тебя в универе, кстати,- добавляет джонхан, небрежно прикладывая пластиковую карточку и, дождавшись списания средств, убирая её в портмоне. - пялишься на меня так, как будто у тебя глаза вот-вот выпадут из орбит. наверное, хуже не могло быть и не было. джошуа бросало то в жар, то в холод, он вообще не знал, как справиться с подобным. в отчаянии оглянувшись на хансоля, казавшегося таким сосредоточенным и совершенно отрешенным, понял, что помощи ждать совершенно неоткуда. будто падает в бездонную пропасть, изредка заглядывая в чужие глаза и тут же отводя взгляд, потому что каждую клеточку пробирает до ужаса и какой-то нереальной дрожи. к счастью, или к сожалению, ничего говорить так и не приходится, потому что юн продолжает разговор сам, уверенно опираясь на стойку, чтобы оказаться чуть ближе к джису, для которого каждый миллиметр сейчас имеет вселенского масштаба значение. долбануться. - ты милый, когда у тебя уши краснеют, - мурлычет джонхан, невесомо касаясь чужих напряжённых в струночку пальцев своими длинными и тонкими. - хорошего дня, сладкий. забирает свой напиток и так же быстро, как и пришёл, скрывается за дверью, оставив джоша стоять истуканом, деревянным идолом, совершенно не способным на какой-либо, уже промолчу про логику, анализ ситуации. шумно выдыхая, шуа хватается за уши, буквально ошпаривая ладони разгоряченной, покрасневшей до неприличия кожей. в голове отчетливо стоит образ джонхана, не выходивший оттуда в принципе 24/7, но сейчас он более явный, более четкий. касание приятно обжигает тыльную сторону ладони, заволакивая глаза сладостной дымкой. - влюблённый дурак, рот закрой, хотя бы, - смеётся хансоль, толкая друга в плечо, будто сдёрнув за пунцовые уши с седьмого неба на землю.