Любовь за лучами мёртвого солнца.

Я, как подарком, пользуюсь любовью. Заслугами не куплена она. И значит, добровольное условье По прихоти нарушить ты вольна.

Тихое осеннее утро. И элегантные туфли шаркающие по сухим листьям. Мигель нерасторопно шагал по золотой, безлюдной аллее, залитой лучами ещё не проснувшегося солнца, и утопал в хрустящем звуке под ногами. Сейчас, этим октябрьским утром, он шёл прямиком к директору, поэтому, как только глаза поймали высокое, каменное здание, парень скривил лицо в недовольной гримасе. Меньше всего ему сейчас хотелось выслушивать гневные речи о прогулах и опозданиях. — Ты уже в старших классах, Мигель. — Голос директора как всегда был грозным и сиплым, но от этого не менее звонким. — Ты хоть понимаешь какая ответственность лежит на твоих плечах? Такой выдающийся ум пропадает даром. Начинать новый учебный год с пропусков. — Директор не унимался. — Вы меня очень разочаровываете, юноша. Мигель понимал, что ляпни он сейчас что-то на подобии “простите, но вы ведь заботитесь только о своей личной выгоде и статусе вашего учебного заведения, а на учащихся вам плевать с три кости” вылетел бы в этот же день. А учиться ему, как не прискорбно осознавать, нужно. Хоть и в тягость. Прапрадедушка Гектор бы сильно разочаровался в нем, если бы его выперли из школы. Да ещё и перед самым важным из всех праздников. Днем Мёртвых. — Я ведь все понимаю, Мигель. — Голос старика стал более мягким. – Такое пережить, да ещё и в столь юном возрасте. Мы ведь все стремимся тебе помочь. Парня начало мутить от подобной жалости. Снова намекает, что ему нужно обратиться к психологу? — Знаете, — тихо прошептал Мигель — я как нибудь сам разберусь со своими проблемами. И психолог мне не нужен, я в полном порядке. — Он говорил спокойно и ровно, стараясь сдерживать всю ярость, что сейчас сжирала его изнутри. — Мне очень жаль, что вы так поверхностно судите о нашем мире. Вам стоит больше проводить время с родственниками. Лицо директора застыло в глухом крике, он явно был ошарашен, подобными словами. Зато Мигель был явно доволен собой, и улыбнувшись, парень развернулся на маленьком каблучке своих фамильных туфель и зашагал к выходу, выкинув вверх руку, плавно помахивая ею в знак прощения. Как только юноша вышел на крыльцо, осенний ветер одарил его лицо прохладой. Идти на занятия Мигелю не хотелось, ибо он точно знал, что директор не упустит даже малой возможности, чтобы поймать его и затащить к себе в кабинет. Парень цокнул себе под нос и лёгкими шагами направился, по залитой золотыми лучами тропинке, в сторону кладбища. Утро стояло тихое, отчего на душе у Мигеля было легко и беззаботно. Облокотившись на высокую, почти разваленную по всему периметру, каменную стену, юноша достал свой телефон, помечая даты в календаре. 28 октября. Понедельник. Четвёртая ссора с директором за последний месяц. Три дня до праздника. Убрав телефон в карман и достав импортную пачку, Мигель зажал сигарету между покусанных губ. Нащупав в кармане зажигалку, он начал крутить её колёсико, глядя на яркое небо забитое тяжёлыми тучами. Он думал о бесконечности. О вечной жизни. О бессмертии. — Так или иначе, — Парень сделал глубокую затяжку, как только огонь опалил сигарету. — всех нас ждёт смерть после смерти. Воздух наполнился густым смогом. Мигель стоял оперевшись о стену, смотрел в даль через кладбище и забывался в сладком дыме с ментоловым запахом. Атмосфера была тёплая. Лучи пробивались сквозь облака и освещали могилы. Сделав последнюю затяжку, парень бросил окурок в сырую землю и затушив его ботинком направился в сторону дома, в последний раз бросив взгляд на кладбище. Залитое светом, оно будто горело в золотом сиянии. Дом пребывал в непривычной для него тишине. Аккуратно пробравшись внутрь и стараясь быть максимально незаметным, Мигель почти на мысках побрел в свою одинокую, маленькую, но тем не менее, уютную комнатку. Как только парень ступил на её порог, закрыв за собой дверь на замок, тут же плюхнулся в кровать, утопая в её перине и забываясь в мгновенном сне.

・・・

Проснулся он от громкого шаркающего звука. Еле разлепив веки и заранее оценив противный привкус во рту от долгого дневного сна, Мигель уставился на яркий экран телефона, который сильно слепил глаза. Небо за окном было залито оранжевыми красками и медленно приобретало тёмный оттенок. 7:45 РМ. Подросток потёр глаза тыльной стороной ладони, а затем медленно сполз с кровати. Ему дико хотелось пить. Горло саднило ужасной сухостью, а язык будто превратился в высушенную на солнце губку. Находясь в тёмном коридоре второго этажа возле лестницы, Мигель слышал звонкие весёлые голоса и смех, подгоняемый гулом от рукодельных машин. Работа шла полным ходом. Пробравшись на кухню, парень налил себе стакан апельсинового сока и жадно прильнул к нему устами. — Доброе утро, красавица. Мигель недовольно свёл брови вместе, а потом расслабил их и так же беззаботно ответил. — Доброе утро, тётя. — Мигель! Ты опять просидел все это время дома. Как тебе не стыдно? Мама ведь так старалась, чтобы тебя взяли на обучение в эту престижную школу. — Бабулитта, как всегда, ругалась больше всех и громче всех, даже умудрялась перекрыть шум исходящий от машин. — Я же говорила, не заслуживает он этого. — Теперь в разговор втянулась ещё и тётя. Парень сильно сжал стакан в руке и направился к выходу, надеясь покинуть этот балаган, похожий на цирк. Однако вместо благополучного ухода его нос встретился с чем-то твёрдым, а сок расплескался за края прозрачного стакана. — Куда направились, молодой человек? Голос был низким и суровым. После чего мигель понял, что врезался в своего отца. — Нас с тобой ждёт серьезный разговор, Мигель. — Мужчина сильно насупил брови. — Нужно поговорить о твоей учёбе. — Он ткнул парню в грудь. — Очень мило и познавательно, но я скорее предпочту разговору игру на гитаре. — Парень быстро проскользнул в щель под рукой у отца, благо старший Ривера был худым и не имел массивности, но зато при нем был весьма знатный рост. Тихо хохоча себе под нос, Мигель швырнул стакан на ближайшую ровную поверхность, схватил гитару, что стояла в углу, забитая горой из курток, и выбежал на улицу, заранее радуясь своим ловким рукам, которые вдобавок успели захватить красную толстовку. Гулять вечером в одной майке, это самоубийство. — Мы с тобой это ещё обсудим, Мигель. — Отец кричал на всю улицу. — И бросай курить. — Святые небеса, он курит? — Бабулитта взмахнула руками и застыла в прибывании минутного шока. Парень бежал через шумный город. Небо падало в темнеющую синеву, а улицы погружались в свет золотых фонарей. На кладбище было тихо и спокойно. Мигель, радуясь тишине, переступил маленький заборчик, отделявший его от могил, и быстрым шагом побрел по рядам, слегка пританцовывая и зажигая очередную сигарету. Курить ему нравилось не меньше, чем играть на гитаре. Он чувствовал в этом особую эстетику, ему нравилось смотреть, как густой дым плавно и медленно выходит из его рта и носа, кружится у него над головой и оседает на одежду и тело. После каждой затяжки становилось так легко и беззаботно, все проблемы уходили на второй план, появлялось желание жить. Лицо мальчика озарилось улыбкой. Он никогда не курил быстро или жадно, можно сказать, он смаковал каждую сигарету почти по 10 минут, желая полностью насладиться ею. Мигель достал гитару, держа сигарету в зубах, и быстро прошелся длинными пальцами по тонким струнам, чтобы проверить инструмент на правильный настрой. — Идеально. — Тихо прошептал подросток и тут же рассмеялся, потому-что чуть не выронил сигарету изо рта и не прижег себе руку. Рука черт с ним, а вот гитару было бы жалко, всё-таки семейная реликвия. Спустя столько лет Мигель так и не смог найти себе инструмент, который подходил бы ему лучше, чем гитара Гектора. Эти струны казались ему родными и звук их ласкал душу так, как ни один другой не смог бы. Шекспир не написал столько сонет, сколько чувств испытывал Мигель, беря в руки эту гитару. Он думал о своём прапрадеде и внутри что-то разливалось теплом, будто родилось новое солнце там, где всегда было пусто, темно, холодно и сыро, а ещё очень при очень одиноко. Пальцы быстро перебирали струны и зажатая между ними сигарета медленно тлела и рассекала воздух оранжевыми полосами. Тишина уступила место плавной и до слез прекрасной мелодии. — Не забывай.. — Мальчик тихо, почти незаметно, шептал себе под нос. —.. просто должен я идти. Не забывай. Не плачь и не грусти. Он сидел в темноте, на каменной лестнице небольшого памятного храма. Именно этот храм он когда-то осквернил и именно этот храм переместил его в страну мёртвых, где он впервые увидел того, кто полностью изменил его жизнь. — Пускай в далёком я краю, любимая моя.. Резкий удар по голове заставил слова утонуть в гробовой тишине могил. Сигарета вылетела из обмякшей руки и покатилась по лестнице, опускаясь на ступени. Она сверкала каждый раз, как последний, пока ей не суждено было погаснуть от холодной, осенней земли.

・・・

Очнулся парень от сильной головной боли. Виски пульсировали, в ушах стоял громкий гул. Ощущение было такое, будто кто-то неудачно провел лоботомию, энергично потыкав в мозг булавками и забыв разорвать нервные сплетения. Затылок не ощущался вовсе, но при этом умудрялся доставлять невыносимую тупую боль. — У тебя очень красивая игра на гитаре. — Незнакомый голос был низким с лёгкой хрипинкой и, по ощущениям, принадлежал мужчине в возрасте под 30 лет. Мигель попытался подняться, но тут же залился сильным кашлем, выплевывая изо рта порции склизкой крови. После того, как он смог хорошенько откашляться и сфокусировать взгляд, юноша понял, что привязан к дереву где-то неподалёку от кладбища. Он слышал голос, однако никого в округе видно не было. — Зачем ты поешь подобные песни, Мигель? — Голос незнакомца стал чётче. — Я просто исполнял любимую песню моего прапрадеда, он написал её для своей дочери. — Паника накрыла подростка с головой. Разум затуманился, а адреналин распространялся по всему телу все быстрее и быстрее. — Ты когда-нибудь любил, Мигель? Ценил кого-нибудь больше, чем свои амбиции? — Я.. — На мгновение парень опешил. Мигель знал, что у него нет ответа ни на один из выше задаваемых вопросов. И это осознание пугало его больше всего. Нет, больше всего он боялся, что это осознание будет с ним до самой смерти. Осознание того, что он не способен любить или понять любовь. Но сейчас ведь бояться нечего? Он ухмыльнулся. —.. я не понимаю. Я не понимаю, что значит любить. Я люблю свою семью. Люблю игру на гитаре. — Ты врешь мне, Мигель. — Горячее дыхание опалило правое ухо мальчика. Сейчас этот голос казался таким близким и таким ощутимым. По телу Мигеля пробежали мурашки. Обливаясь седьмым потом он постарался сглотнуть ком, стоящий в горле. Кисти и ноги предательски тряслись выдавая в нем страх. — Я ведь не врал тебе, когда сказал, что ты хорошо играешь на гитаре, Мигель. — Парень слышал, как шаркают ботинки по мокрой траве. Совсем близко. — Если ты захочешь, я открою тебе правду. Мигель вздрогнул. Голос звучал прямо у него над головой. — Какой милый и невинный ангел. — Мужчина прислонил свою громоздкую ледяную руку к горячей щеке юноши.Незнакомец невольно ухмыльнулся от вида того, как передернуло мальчика из-за смены температур при нежеланном прикосновении. — Забавно, что падая с небес, они все обречены стать опороченными. В воздухе раздался резкий металлический свист. — Мигель, я не дам тебе упасть с небес, ведь ту песню ты пел с глазами, которые горели яркой племенной любовью. Оглушающий выстрел озарил тишину ночного неба. По лбу Мигеля потекла обжигающая кровь. Стекая по вискам и шее, она заливалась в уши и покрывала собой, уже омертвевшее, безжизненное лицо мальчика, окрашивая его в рубиновый цвет. Его глаза смотрели прямо, они были прозрачны и напоминали стеклянные шарики, которые обычно вставляют в глазницы фарфоровых кукол. В них больше не было души. Они медленно угасали, пока их покрывала густая алая кровь. Наклонившись к залитому кровью уху  уже холодеющего на земле трупа, незнакомец тихо прошептал — Надеюсь осознание любви настигнет тебя после смерти.