Sei nicht wie ich

      В такие моменты хочется думать, будто мир специально выбрал тебя среди избранных, чтобы унизить на большой площади, промо на глазах.       Была холодная ночью. Русская зима проникала под каждую, образующуюся на одежде поверх тела, щель, касалась своими жгучими холодными пальцами и будто когтистой лапой оставляла невидимый кровавый след на коже.       Хорошо, что фюрер успел на выходе из убежища прихватить с собой своё пальто. Да, мужчина был вынужден бежать, когда Италия ему сообщил о предательстве. Нет, Дитрих даже был рад, что свои начинают ставить на место того тирана. Этот зверь просто взял Третьего Рейха под свой контроль. И чтобы тот не имел никакого сопротивления, взял его сына в плен. Так он и держал малыша: кормилицы не могли успокоить мальчика, потому что родного запаха и тепла рядом не было, няньки попросту не справлялись с ним, хотя пытались. Иногда Япония навещала его. Германия знает эту добрую тётушку с тяжёлой рукой. Доверяет ей и даже иногда готов выпить её грудного молока. Не всегда он с ней дружелюбен, разве что если только в полном отчаянии, когда Надежда на приход папы начинает падать. В тихом плаче он засыпает, после бурной истерики под её ласковое пение. Думаете Рейху плевать на него? Нет. Он как главный персонаж этой войны, был на мушке лично у Гитлера. Адольф не пускал его успокоить дитя, даже когда для раздумий нужна полная тишина. И Рейху в этот момент не стыдно, якобы ребёнок им мешает, ему больно, слушая отчаянные крики. Да-да, так и было, буквально по всему помещению разносились звуки громкой младенческой истерики. А Дитриху приходилось подавлять в себе дикое желание сорваться и убежать к сыну. Упёртый Германия звал и звал родного отца.       Сегодня у него это получилось.       Чувствуя, как родная кровь течёт в двух миллиметрах от себя, младенец пытается себя успокоить, дрожащими ладошками сжимая белоснежную рубашку отца, но получается плохо: долговременная истерика даёт о себе знать, проявляясь серьёзным кашлем и пугающими всхлипами. Родной и долгожданный голос запел спокойную мелодию, немецкие звуки складывались в одно и плавно заливались в сознание Германии, после чего тот успокоился и уснул, изредка всхлипывая в объятиях тёплых фюрерских рук. Не исключено, что при виде друг друга, не только Германия лил слёзы на детские опухшие щёчки, которые горели от разъедающей их солёной воды. Дитрих тоже дико соскучился по сыну, почему-то считая, что мог бы остаться без него, если бы не решился рискнуть.       Нарушив все принципы, правила главнокомандующего, тихо зарезав постового, Дитрих убежал, надеясь пешком добраться хотя бы до ближайшей русской деревеньки. Ему нужна была помощь Советского Союза. Шёл он через лес. Вместо того, чтобы кутать себя в тёплую одёжку, он плотнее кутал в пелёнки Германию, крепче прижимал ребёнка к груди, боясь, что зимняя вьюга ожесточённо заморозит его. Старался держать ближе к сердцу, где сильнее всего пекло. И болело... от осознания, что план может пойти боком и тогда мальчика оставят одного, гибнуть от морозов суровой русской зимы.       Казалось, путь был бесконечен, фюрер точно помнит короткую дорогу в деревню, где недавно фашисты впервые столкнулись с легендарным (для нас) Т-34, завалившим большую часть Ягуаров Гитлеровской армии.       Видимо, мир всё-таки шёл против Дитриха...       Ватные ноги начинают подкашиваться. Рейх понимает, что если он сейчас же не остановится, то рискует уронить ребёнка в холодный, мокрый и жгучий снег. Поэтому он сел под широким стволом высокой сосенки, считая её как спасительный агрегат. Только вот он поздно одумался... Сейчас ему ничто не мешает накормить Германа грудью (давайте представим, что это немного омегаверс) и пусть тот спит дальше. Только вот как он пойдёт дальше?       Метель не жалела, злилась на немца, за его выходки. Но он не виноват! Весь мир считал, что Дитрих виновен в развязке войны...

***

      – Витька, тормози!       Сквозь вьюгу катился бронетранспорт, ведущий на своём борту отделение из двух человек.       – Лёха, ну холодно же, прекращай! – Водитель сопротивлялся вплоть до того момента, пока пассажир рядом с ним не уговорил его на бутылку водки. Машина остановилась в двух метрах от подозрительного предмета, который во вьюжном тумане разглядел так называемый "Лёха". Алексей открывает дверь транспорта, и помимо шумящего ветра слух режет плачь младенца. Даже сам водитель вздрагивает, понимая, что если бы тот не послушал товарища, сейчас бы они оставили невинное дитя гибнуть под слоями снега. Подходя ближе, Алексей отскакивает в сторону в ужасе дрожа. Сам Третий Рейх, распластавшийся без сознания на снегу. Единственное, наверное, что не дало мужчине покинуть место происшествия – ребёнок, накрытый чёрным фюрерским пальто, чтобы мальчишку не завалило снегом. Если не Дитриха, то может быть Германию спасут.       – Витька, помоги мне! – Первым, что сделал Алёша, это поднял ребёнка на руки, оставляя того на переднем сидении, потеплее укутав уже в своё пальто. Дальше они с Виктором затащили Третьего на задние сидения бронетранспорта и накрыли его же верхней одеждой.       – А не намылят-ли нам шею, что мы немца в Москву привезли? – Виктор почему-то боялся мнения томоженников и самого Союза, за такую добычу, да ещё и с излишним грузом.       – Витька, хорош. Отец он всё-таки, не зря же из собственной страны бежит. Дитёнка вон прихватил. – В какой-то степени наивный Алёша был рад, нынче оказавшись таким внимательным. Сейчас бы Германия не сопел бы на его руках, устало причмокивая замёрзшим губками, а брыкался бы в истерике под чёрным полотном верхней одежды, рядом с засыпанным снегом полутрупом отца.       Почему ребёнок не плачет, как это бывало в присутствии нянек или кормилиц? Скорее всего, Алексей не представлял для него угрозы, малыш это чувствовал. Вот и повода плакать не нашлось.       Москва встретила их холодными объятиями. Уже не такой вьюгой, как в лесу, но холодно всё равно было. Благо они ехали с включённой печкой, так что Герман уже согрел свои подмёрзсшие конечности. А с чёрного пальто Дитриха теперь капала вода. Тепла в салоне было достаточно.       – Эх, жалко мальчонка. Простудится же теперь. – Алёша всё кутал Германию, пряча его руки под тёплое тряпьё, натирал щёки большим пальцем, чтобы не замёрзли, накрывал личико, чтобы тёплое дыхание грело маленький носик.       – Соберись, нам сейчас народу объясняться, откуда и почему у нас такая туша, а ты тут с дитёнком няньчишься. – Виктор ворчал, ну не нравилась ему эта затея. Законом не положено.        – Глупый ты Витька. – Хмыкнул мужчина. Они наконец приехали, поэтому он выскочил из машины, оставив немца на Виктора. Представляете, как последнему было обидно, он и подбирать-то его не хотел, а тут на руках тащить заставили. Как они прошли внутрь под надзором постовых это уже отдельная тема. Главное, что их пропустили, большего нам знать не надо. Ну или будем думать, якобы Алёша и того водкой подкупил. Теперь парню придётся где-то искать два пузыря свежего спирта.       – Советский Союз! У нас к вам срочное дело! – Алёша слишком смелый для Виктора, поэтому в дверь Советам стучал именно он. Благо тот не спал, да и давно уже не спит в такое позднее время. Режим сбил. Ну и надо же как-то контролировать происходящее, хотя бы Москву в порядке держать, до которой Гитлер всё никак не дойдёт. Государство открывает дверь, заставая своих ефрейтеров.       – Мать честная, как вас с таким грузом пустили? – Союз отошёл на пару шагов пропуская мужиков внутрь своего кабинета.       – Ну вы же знаете Лёху, вечно со своей водкой лезет. – Оправдывался солдат, кладя тушу Дитриха на старенький диванчик.       – Ух, Лёшка, чувствую придётся тебе всю красную армию поить. – Выдохнув, Советы взял ребёнка на руки, из рук парнишки.       – Ладно, пошли уже, должок исполнять. – Рассмеявшись, Виктор потянул Алексея за руку, так они и вышли.       – Дверь закройте! – На последок крикнул Советы, наблюдая как его просьба исполняется с тихим щелчком в замочной скважине. Вздох. Неужели ему тоскливо? Не радуется тому, что Дитрих попал в его плен, не пытается придумать ехидный план по разделению территории фашистской Германии. Этим займётся Сталин, чему Советы явно был не рад.       – Оставят же дитёнка одного совсем, без родителя расти. – Совок открыл дверь какой-то комнатки, больше похожей на кладовую. Ну шкафом это не назовёшь. Оттуда он достал ещё целую люльку. Ностальгические воспоминания будто в момент нахлынули, когда тот вспоминал, как он сидел рядом с этой кроваткой и качал в ней своих детей. Сейчас там нежится немчурёнок, ибо Союзу Республик надо было куда-то уложить ребёнка. Не на полу же ему лежать.       – Пол холодный... – Говорит себе Союз, ставя кроватку в паре метрах от печи. Так и Герман ножки будет греть, и от огня на безопасном расстоянии лежать будет. Самого Рейха Советы накрыл своим хлопковым пледом, а пальто повесил на приоткрытую дверцу шкафа, сушиться.       Самое сложное, что сейчас казалось, если Германия вдруг проснётся. Не обнаружив своего папу рядом, начнёт плакать и это может плохо кончится. Советы уже привык к такой проблеме, так что... Самое главное, чтобы сам Герман не сопротивлялся, а так Союз успокоить его сможет.

***

      Лёгкий плачь и тихий скрип колыбельки пробудил бессознательную голову фюрера. Да даже если и так, Дитрих всё равно бы пробудился, как только слух его поймает что-то неладное в атмосфере вокруг его ребёнка. Разлепив глаза, Дитрих замечает, что лежит в очень неудобной позе, и неизвестный источник тепла лежал на нём. Следующее, что поймал слух немца – треск древесины в печи. Только когда он повернул голову и увидел знакомую фигуру сидящего силуэта у камина, он мог спокойно выдохнуть и даже мягко улыбнуться, чувствуя, что дитёнок немчуры в безопасности. Может Германия и хныкал, но это он наверное больше от голода. Хочется кушать... всем сейчас ужасно хочется кушать.       – Чем же ты будешь его кормить, если сам голодный как волк? – Вопрос русского заставил вздрогнуть. Во-первых, Третий Рейх испугался. "Не понимаю, я что, так шумно просыпаюсь?" – звучало в его мыслях. Во-вторых, это действительно так. Ему нечем кормить Германа, молока не будет, если Дитрих срочно не поест.       – Я не знаю... – На выдохе печально произносит немец, обессиленно садясь на диване. Советская республика хмыкнул, не дал времени пропасть просто так.       – На столе пол торелки гречки, я думаю тебе хватит. – Не успел Союз и договорить, некий немчура тут же оказался за столом, жадно поедая пол порции гречневой каши в сухую. Без ничего. Фюрера мучил голод. Адольф совсем его загнал, что даже сама республика пошла против правителя. Тёплый плед упал на пол, когда Союз Светских Республик слушал это жадное чавканье.       – Свинья. Хуже и нельзя назвать. – Спокойным тоном говорит генерал красной армии. Этот человек повидал много ужасных вещей на протяжении четырёх лет, находясь на фронте, но похоже к противному свинотнуму чавканью до чёртиков голодного немца ему привыкнуть сложно. Своими острыми, как лезвия, клыками, Рейх буквально дробит еду во рту, не обращая внимания на то, глотает-ли он собственную кровь с языка, губ и щёк изнутри, или же просто вкус гречки такой. Плевать, хочется есть. Довольный и почти сытый Дитрих отодвинул пустую тарелку в сторону, вытирая с губ и подбородка рукавом белой рубахи, струйки собственной крови. Теперь он готов кормить Германа. Ну и на трезвый разговор без сюрпризных происшествий капризного организма он тоже готов.       – Я смотрю, Гитлер тебя беспощадно тиранит: Голодом заморил, сына отобрал. – Стоило было только начать красноармейцу, штандартенфюрер громко зашипел.       – Ой, я тебя умоляю, не смей даже произносить имя этой паскуды в своих мыслях. – Последний вскинул плед себе на плечи и сел в кресло, стоящее рядом с люлькой, которое Советы специально пригрел для Дитриха.       – Слишком громко думаешь. – Заявил тот, кутаясь в тряпьё и смахивая с головы любимую фуражку на пол. Виду ступили потрёпаные угольно-черные волосы.       – Ты смотри, по русски как разговаривать не забыл, и гигиену какую держит, позавидовать можно. – Хмыкнул мужчина, подмечая красоту волос брюнета.       – Просто думай, что меня заставили... Фирштейн? – Под конец предложения штандартенфюрер ухмыльнулся, специально произнося родное слово с русским акцентом, как бы шутя. Подхватывая лёгкую нотку юмора, СССР улыбается.       – Расстреляю, собаку – Звучит угрожающе, но по голосу слышно, он просто шутит. В последнее время, шутки такого типа стали довольно-таки актуальными.       Советы встаёт с холодного пола, отряхнув любимое пальто от грязи и пыли, которую убирать некому и некогда, тот прошёл к книжному шкафу, выискивая в нём некий документ, наименование которого Дитриху не известно. Да и не нужно оно ему, сейчас, перегнувшись через бортик скрипящего креслеца, фюрер коснулся рукой спинки люльки над головой Германии, слегка покачивая.       – Я так давно его не видел. Хотел разреветься на месте, когда на руки взял. – Дыхание участилось и в груди больно затрепетало. Сердце снова сжалось, в голове представились не хорошие картинки, каким образом Адольф мог тиранить бедного kinder'a. Хорошо что сейчас он мирно спит, чувствуя как папа поглаживает детский лобик, убирая уже отросшие пряди волос с глазёнок.       – Тебе стоило рискнуть рань...       – Союз, меня скоро может не стать... – Перебивая реплику Советов, немец с тоской разглядывает младенца. Видимо, перед смертью, хочет запомнить его таким: маленьким, мирным, нежным... Ликующим своему достижению. Может, когда Герман проснётся, папы снова не будет рядом... – Ich will... – Нервно выдохнул. – Чтобы он остался у тебя. Когда на моей территории всё уляжется, отправь его к отцу. Хочу чтобы он рос в кругу семьи. – Тихо произносит немец, пуская слезу и прикусывая и без того покусаную нижнюю губу. Трогательный момент. Дитрих знает, что осталось ему не долго. Если бы СССР мог помочь... Он бы сделал всё возможное, лишь бы не разделять отца с сыном.       – Значит, надежды на твоё спасение всё-таки отпадают? – Мужчина напряжённо вздыхает. Берёт папку с документом и присаживается за рабочий стол. – Не важно. Всё равно. Не думай об этом. Просто знай, что осталось сколько-то там .. не важно. У тебя ещё достаточно времени заботиться о нём.       Конкретного намёка на то, что нытья СССР уже достаточно наслушался хватило, дабы понять, что и ему тоже тоскливо расставаться с врагом.       Врагом?       Кто как хочет – Пусть думает как ему нравится. По правде говоря эти двое знакомы с самого основания Фашистской Германии. С тех пор они тесно дружат между собой. Жаль... Главы государства не понимают такой простой вещи, что все они люди. У них такие же эмоции, те же чувства, переживания. Как же хочется жить в мире и согласии, иметь общее представление о хорошем, дружить, идти против стереотипов. Зачем люди губят себя...?       Дитрих любуется младенцем, не слушая окружающей среды. Мужчина просто льёт слёзы на белое полотно детского одеяльца, тихо шмыгая. Так не хочется уходить, покидать такое беспомощное существо. Вообще оставлять своего ребёнка одного.       Не выдержав, советы встаёт из-за стола, снова подходит к креслу, кладя руку на плечо фюрера. – Рейх... Послушай. Послушай меня. – Он сел на бортик кресла, чуть подтягивая немца на себя. Как удобно получилось, Дитрих кинулся в пояс советского гражданина своим забитым носом и хлюпал не громко, пытаясь подавить в себе истерику.       – Обещаю, я сделаю, как ты хочешь. Это будет твоим предсмертным желанием... – Почти шепчет мужчина, переплетая свои пальцы с чёрными волосами. – Но ты в обмен обещаешь жить так, будто каждый день у тебя с ним последний. – Аккуратно хватая государство за подбородок, Совок поднимает лукавый взгляд своего друга на себя. – Ich... Ich verspreche... Обещаю, я не буду рыдать по ночам. – Вытирает Дитрих слёзы, как маленький мальчик. Государству всего 12 лет, похоже возраст иногда говорит о себе. Жаль, ему приходится уходить так рано...       – Ты это не мне, а ему обещай. – Лёгким и плавным движением, Союз берёт Рейха за щёки и поворачивает его лицом к младенцу. Ох, кажется он начал просыпаться. Поняв, что арийца нужно оставить с сыном на едине, коммунист берёт грязную посуду со стола, уходя с ней из кабинета, на всякий случай закрыв его на ключ. Спрашивается, какой тут коммунизм, когда сам СССР прячет "скелетов в собственном шкафу"?       Дитрих выполняет своё обещание, вплоть до весны. В апреле он уже полностью был уверен в том, что мальчик будет разочарован в несправедливости этого мира. Дитрих вовремя уложил ребёнка спать. Или он знал это заранее, процесс распада уже начался, поэтому он решил усыпить Германию, чтобы умирать не на глазах мальчика. Он не заслуживает этого, так пусть просто думает, что папа снова ушёл. Далеко и на долго...       Советы тоже подчинялся предсмертному желанию друга, выхаживал Германа, пока на территории не стало более мирно. После чего он сам лично собрался и увёз его, вручая Германской Империи внука лично в руки. Конечно без пару чашек чая не обошлось. Ну и стакана пива. Нужно же как-то разделить общее горе. Как на это отреагировал Герман? Ну... Мальчик узнал дедушку по очертаниям лица, больше схожих с линиями Рейха. Флаг другой. Так бы они были точной копией друг друга. Так что, малыш отнёсся к этому спокойно.       С годами он рос. Узнав от России, что СССР поставил Дитриху могилку, где-то в чаще у каньёна, немец навещал славян почаще обычного, ради того, чтобы просто повстречаться с папой и посидеть в его невидимой компании, которая, кажется, даже отдавала теплом. Тепло усиливалось, когда мальчик начинал скорбеть уже не контролируя слёз.       – Ich hatte Angst, dass du nicht zu mir kommst... (Я боялся, что ты не придёшь ко мне) – Всхлип смешался с уже порядком охрипшего голоска. Сегодня Германия слишком задержался здесь, солнце почти село. Мальчик думал уж остаться здесь, в надежде, что с дедом ничего не случится, пока его внук, будет спать под каменным "памятником" отца. Шмыгая носом, тот и не заметил, как звёзды уже выступили, в округе было достаточно темно, а лунный свет... Он словно лучик, падал на окраину обрыва, создавая иллюзию стоящего человека с развивающимся плащом. Герман подметил, что тепло, находящееся рядом с ним иссякло, как только луч оказался на земле. Любопытство взяло верх. Он утёр слёзы, поднимаясь с земли, медленным шагом подходит к той лучезарной, словно призрачной, фигуре. Укороченные волосы развиваются на ветру, за ними плащ, с виду кожаный. Видимо висящий на плечах и возникает вопрос, как он ещё не слетел. И тонкая фигура типичного арийца. Гера знает, что арийцы все на одно лицо, но только не этот. Этот был идеал из идеалов, жалко умер... – V-vater ..? – Мальчик подходит ближе к той призрачной фигуре. А та преспокойно стоит на месте, будто ничего и не бывало. Будто он просто картинка из волшебной английской книги. Оказавшись уже рядом, Германия вздрагивает, остановившись на месте, потому что испугался. "Призрак" заговорил с ним. – Ich habe versucht, bei dir zu sein. Dich beschützen. Tut mir Leid, dass ich mich nicht für dich retten konnte... (Я старался быть к тебе ближе. Уберечь тебя. Прости, что не смог себя уберечь, ради тебя) – Он так просто произносит свои слова. А голос шепчет. Шёпот громкий, двоичный, чёткий, Дитрих не старается, но оно само тянется. Тоскливая аура кружит вокруг. – N-nein! Dad, es ist nicht deine schuld.(Н-нет-нет! Папа, ты ведь не винов...) – Herman, mein Sohn, ich möchte, dass du etwas für mich tust... (Герман, сыночек, я хочу, чтобы ты сделал кое что для меня...) – Прерывает приятный шепчущий голос. Мужчина-призрак разворачивается лицом к мальчишке, теперь они смотрят друг другу в глаза. Слёзы из глаз немчурёнка текли ручьями, но он готов внимательно слушать мертвеца. – Sei nicht wie ich. Lass dich nicht kontrollieren. (Не будь таким как я. Будь смелее. Не позволяй собой управлять.) – Он протянул свою бледную руку к лицу Германии, пытаясь своей прозрачной массой смахнуть капли слёз с щёки его. Рука тёплая, мягкая... Вот откуда всё время веяло теплом, Дитрих всё это время был с мальчиком и оберегал его от холода и тоски. Согревал и нагонял сладкий сон. Мальчишка подошёл ближе, желая обнять "привидение". По сути лунный лучик, только в образе родителя Германии. Попытки обвенчались успехом. Он словно обнимает родное тело, поэтому тихо плачет в то, что можно считать на Третьем одеждой. Из-за спины вытянулись пёстрые крылья. Крылья птицы, орла, немного тёмные, но это не влияет на то, как плотно они обняли мальчика и так же тепло согревают его, как сам Рейх. И вы представляете? Германия уснул. Уснул в объятиях папы. Дитрих это знал, сам ведь усыпил его. Другие бы посчитали его съехавшим с катушек, а Советы помочь бедному мальчишке увы не сможет. С печалью и грустью разводя руки в стороны, как бы говоря, что "Тут, увы, мы бессильны". Поэтому Дитрих летит с сыном на руках домой, чтобы уложить его в тёплую кровать, невесомо поцеловать в лоб и стоять у окна, охраняя его сон. Пусть думает, что не помнит, как вернулся домой. Так ему будет в разы легче принимать свои мысли и всё что вокруг него вертится.