розовые цветы

Слишком сильно Люси изменилась за столь короткое время. Нацу даже не успел понять, что именно произошло. Просто в какой-то момент она начала закрывать окна и дверь, не позволяя Драгнилу заходить в ее квартиру; стала реже ходить в гильдию, а общение с дорогими друзьями свела на нет. В первое время маг был зол на подругу: почему заклинательница стала такой закрытой и необщительной? Почему каждый раз, когда он подходит к Хартфилии, она убегает? Почему она не делится своими проблемами и переживаниями со своим лучшим другом и напарником? Злость не прошла, но притупилась, смешавшись с сильной тревогой, когда через пару недель странного поведения волшебницы Драгнил услышал запах крови. Каждый редкий раз, когда Люси приходила в гильдию, убийца драконов чувствовал кровь заклинательницы и замечал на бледном лице и руках алые пятна; тогда в груди юноши поселялись паника и страх за подругу. Но поговорить с девушкой у него не получалось: заклинательница, взяв несложный квест, просто убегала из здания. Волнение нашло свое местечко в Фейри Тейл, пробиваясь в сердце каждого волшебника. Всем было интересно узнать, что же творится с их согильдийкой, вот только это никак не влияло на их обычную жизнь. А Нацу почти не спал и не ел. Каждый день ждал подругу, чтобы поговорить; пытался зайти в ее пустующий дом, пропахнувший кровью; однако ничто не приносило результата. Люси продолжала убегать от него, кидая извинения и какие-то слова об усталости, и прятала испачканное кровью лицо. Оглядев гильдию после очередного побега подруги, Драгнил с ужасом осознал, что никому, кроме него, нет особого дела до состояния заклинательницы. Все было слишком обычно и спокойно: Эрза с огромнейшим наслаждением ела клубничный тортик, Грей пытался спрятаться от немного надоедливой Джувии, Хэппи кушал рыбку, слушая беседу Венди и Шаруру, Леви о чем-то увлеченно рассказывала Гажилу. Почему они не замечают, насколько все плохо? Почему им все равно? — Ты накручиваешь себя, Нацу, — улыбаясь, пыталась утешить мага бармен Мира, — уверена, с ней все хорошо. Может, она просто готовит тебе сюрприз, поэтому и избегает тебя? Зажмурившись, Штраус-старшая не заметила, как сильно вздрогнул на последних словах убийца драконов. Приподняв голову с рук, Драгнил хмуро взглянул на Дьяволицу и вновь уткнулся лбом в предплечья. Какой сюрприз Люси может готовить уже третий месяц? Из-за какого сюрприза Нацу замечает кровь на руках подруги? Или он действительно настолько сильно накручивает себя из-за отсутствия внимания со стороны заклинательницы? — Надеюсь, ты права. Поимка Люси была действительно сложной задачей. Девушка приходила рано утром или поздно вечером, раз в одну-две недели, чтобы взять задание и уйти. Драгнил чуть ли не ночевал в гильдии, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, но Мираджейн всегда выгоняла его. Нацу уже было отчаялся и хотел взять какое-нибудь задание, чтобы немного развеяться, когда у входа гильдии заметил подругу. Застыл на секунду, любуясь ее красотой, вновь запоминания уже давно ставшие любимыми мягкие черты лица, отросшие за месяца пшеничные волосы и глубокие карие глаза. Ему всегда нравилось вот так просто любоваться ею: внешность девушки была прекрасной, и неудивительно, что к ней часто приставали на улице. Драгнил вспомнил образы различных неприятных мужчин, что при любой удобной возможности откровенно лапали его подругу, выводя мага из себя. Хотя Нацу и сам не раз пользовался случаем, чтобы коснуться мягких форм волшебницы, только это было иное. Прохожие видели в девушке лишь красивую оболочку, которую хотелось забрать себе для грязных игр; убийца драконов же в первую очередь видел в заклинательнице ее светлое, словно дальние звезды, сердце и желал заполучить именно его. Нет: он желал, чтобы она сама положила свою душу в его руки. Люси спешно направилась к барной стойке, кажется, прося у Миры задание, — бармен также упоминала, что Хартфилия просила сохранять для нее не очень сложные предложения, — и вернулась к дверям, собираясь уйти. Тогда Драгнил и кинулся с места к ней, хватая за руку и разворачивая к себе лицом. Нацу почувствовал на себе заинтересованные взгляды согильдийцев: им не терпелось узнать тайну странного поведения Хартфилии. А сама виновница сей «торжества» и потрепанных нервов волшебника смотрела на напарника с нескрываемой паникой в глазах; девичьи губы кривились, дрожали, на ресничках появились капельки слез. — Отпусти. Ее голос был очень хриплым, как будто она сильно болела. Хотя, почему «будто»? Возможно, именно проблемы со здоровьем и заставили девушку отдалиться от друзей. — Не отпущу, пока ты не расскажешь, в чем дело. Как же Нацу не любил, когда Люси плакала. Ненавидел соленые капли на алых щеках, желал поскорее устранить причину слез. Мысль, что сам убийца драконов может быть их причиной закрадывалась в его сознание, пугая Драгнила, но он не верил ей. Он просто не хотел, не мог сделать больно своей заклинательнице, слишком сильно дорожил ею. Но сегодня, похоже, придется пойти против своих принципов и с силой надавить на девушку. Потом Нацу обязательно извинится и постарается загладить вину, но сейчас он должен заставить ее говорить. — Отпусти, пожалуйста. — Нет! Три месяца, Люси! Три месяца ты избегаешь меня и слишком странно себя ведёшь! Я хочу знать, что с тобой случилось, и ни за что не отпущу, пока не узнаю, в чем дело! Тишина, полная непонимания и страха поселилась в четырех стенах гильдии и нарушалась лишь сильным, громким кашлем. Люси кашляла, не имея возможности остановиться; сгибалась, дрожала, норовя упасть, и лишь сильная рука Драгнила не позволяла телу с грохотом опуститься на пол. Волшебники с огромным ужасом, но будто в тумане, смотрели на происходящее, и не верили, что это — правда. Нацу застыл, смотря на лицо девушки. По ее подбородку реками текла темно-красная кровь, падая ей на грудь, на пол и руки Саламандра, а с каждым кашлем алая жидкость попадала на жилетку, шаровары и шарф юноши. С губ Люси летели розовые лепестки сакуры и сами цветы, почти полностью запачканные кровью. Больше слез Люси Нацу ненавидел лишь ее кровь. Воспользовавшись замешательством юноши, заклинательница вырвалась из его захвата и побежала вон из гильдии, сжимая в руках листок с заданием. — Ханахаки… — Напряженная тишина нарушилась громким всхлипом дрожащего мага слова. Леви изо всех пыталась не зареветь прежде чем объяснит согильдийцам странное слово и ужасное состояние подруги. — Люси заболела ханахаки… Редкой болезнью, при которой больной откашливает цветы из-за… Неразделенной любви… МакГарден не смогла больше ничего сказать: захлебываясь в слезах, девушка прижалась к груди Гажила, ища в нем утешение, пока остальные волшебники переваривали полученную информацию. В руках вспыхнул огонь, и Нацу уже был готов бежать к Люси, чтобы узнать имя того, кто не принял ее чувств. Какой дурак может не полюбить столь милую девушку? Но сердце болезненно сжималось не только от ярости и злости за свою подругу. Драгнил хотел бы, желал оказаться на месте того черствого мужчины, что заполучил свое место в светлой и чистой душе волшебницы. Как долго убийца драконов скрывает свои чувства? Кажется, еще на острове Тенрю он понял, что не хочет терять Люси больше, чем остальных друзей, а оставив ее на год в одиночестве полностью осознал свою привязанность к Хартфилии. А Грей знал из-за кого Люси теряет свою кровь. Это, пожалуй, было очевидно каждому, но именно созидателю был известен точный ответ: ледяной маг сам видел нежность в глазах девушки, когда та смотрела на объект своего обожания, и страх, когда она чуть ли не потеряла любимого юношу. Сжимая предплечье Саламандра, Фуллбастер медленно мотал головой: нет. Нацу не должен сейчас идти к ней. — Я знаю, как ей помочь. Взволнованная и немного испуганная Венди быстрым шагом направилась к Мэсту, и, хмурясь от волнения, продолжила дрожащим голосом: — Ты можешь изменить ее память, чтобы она забыла его? — Да. Грей глядел на хмурого друга и разделял с ним его злость: Фуллбастер был в такой же степени сердит на этого глупого паренька, что так и не заметил чувств Хартфилии, разбивая сердце девушки своими улыбками, касаниями и объятиями. «Почему же ты не можешь ничего понять, дурья башка?» Но он понимал. Нацу понимал, что Люси могла заболеть из-за него, и хотел помочь ей, если бы не одна проблема: волшебники гильдии не верят, что Драгнил действительно знает, как спасти заклинательницу. И теперь все, что ему остается — ждать возвращения Мэста и Венди, всем сердцем надеясь, что его чувства не были взаимны: лучше остаться навсегда лучшим другом, чем быть стертым из ее воспоминаний. В душе загорелся маленький огонек надежды, — изменение памяти — это чары, и простое осознание может их развеять, — но почти сразу же потух. Никто не расскажет Люси о том, что произошло с ней, а Драгнила и близко к девушке не подпустят. Раньше пара часов никогда не казались Нацу слишком долгими, — исключением может быть, разве что, поездка в поезде, — но ожидание возвращения волшебников тянулось будто бы вечность. Но, возможно, убийца драконов не был против: несмотря на желание узнать о самочувствии дорогого друга, маг не хотел открытия правды. Любила ли Люси Нацу, либо кого-то другого — трещина на сердце разрастается при любом из вариантов. Обычно тихий скрип двери слишком громко разнесся по зданию, позволяя трем магам войти в гильдию. Волшебники постарались вернуться к своим обычным делам — Мэст попросил товарищей вести себя как можно расслабленней, чтобы Хартфилия ничего не заподозрила. И на секунду даже показалось, что все взаправду в порядке. Нацу действительно поверил волшебникам, позабыв о крови дорогой подруги на своем теле. И словно Люси не умирала несколько часов назад на его глазах. Все надежды на лучший исход разбились в одно мгновение. Драгнил готов был проклинать свой слух, но разве он бы не узнал об этом? Минутой раньше, минутой позже, драконье сердце разобьется. — Эй, а что это за розововолосый мальчик? Люси забыла Нацу. Драгнил невольно усмехнулся: очень необычное признание в любви. О таком не напишут в красивых книжках, о таком не будут мечтать маленькие дети. Оно… странное. С Люси все всегда странное, как и она сама. И как же юноше захотелось подойти к ней, сказать: «Эй, странная Люси, это же я, твой лучший друг!» Но ему никто не позволит. Встав со скамьи, Нацу отправился к дверям гильдии, не желая видеть заклинательницу. Еще вчера он думал, что когда поговорит с ней, их былое общение вернется, но теперь драгонслеер стал для девушки чужим, незнакомым человеком. Драгнил мог поклясться: он слышал хруст своего разбивающегося сердца, почувствовав на себе взгляд шоколадных глаз. Однако, несмотря на боль в груди, волшебник продолжал наблюдать за своей уже-не-подругой. Незаметной тенью ходил за ней чуть ли не везде: в гильдии, в городе, по магазинам, на задания. Нередко ночью приходил в ее маленькую квартирку, ставшую огненному убийце драконов вторым домом, и тихонько наблюдал за спящей волшебницей, позволяя себе касаться ее лица, волос и рук. Он продержался так лишь три недели. Картина очень напоминала один из моментов в романе Люси: солнце уходило за горизонт, горя от смущения, и окрашивало городок в теплые, оранжевые цвета. Даже обычно голубая вода поддалась такому настроению, блестя теплыми оттенками небес. Последние озорные лучики игрались на лице, в больших глазах и в золотых волосах заклинательницы, что, сидя на бордюре, смотрела на прекрасный закат. Хартфилия помнила, что розововолосому мальчику, что только что сел рядом, всегда было плевать на нее. С первого дня в гильдии этот маг откровенно игнорировал девушку, не принимая держательницу за настоящего волшебника. И Люси даже не знала его имени: он просто не хотел представляться. Фыркнув, заклинательница хотела уйти, но крепкая рука аккуратно, чтобы не навредить, но с силой, не позволяя более двинуться, сжала хрупкое девичье предплечье. Хартфилия не видела глаз мага: их скрывала странного розового цвета челка. Удивительно, что девушка забыла человека с настолько нестандартной внешностью, но, похоже, этот маг ей был настолько противен, что мозг решил закинуть воспоминания о первой и последней встрече с ним в самый дальний уголок. — Люси… Я даже не знаю, с чего начать. Кровь. С его губ, с подбородка капала алая, словно волосы Титании кровь, пока ветер подхватывал золотые лепестки подсолнуха. Этот мальчик — черт, почему Люси так нравится называть его мальчиком?! — болен ханахаки. Даже злость испарилась — стало очень жаль его за разбитое сердце, а осознание скорой смерти человека, сидевшего рядом, пугало. — Прошу, выслушай меня и постарайся понять. Хартфилия боится того, что может сказать или сделать этот волшебник, но ей очень хочется верить этим темно-зеленым очам, что с серьезностью заглядывали ей не в глаза — сразу в душу, и она, тоня в малахитовых озерах, слушает бархатистый, немного хрипловатый голос. Чары испаряются, и девушка, чувствуя слезы на щеке, вспоминает все: и первую встречу с Нацу, и как он привел ее в гильдию, и как защищал, обнимал, помогал; как она влюбилась, заболела, но, не надеясь, что Драгнил ответит на ее чувства, молчала, даже не попытавшись во всем разобраться. Как на него падала ее кровь и розовые, словно его волосы, лепестки. Последние лучики солнца наблюдали за столь долгожданным, сладким поцелуем с металлическим привкусом крови напарников, долго таивших чувства в своих сердцах; за девушкой, вспомнившей все, прижимавшейся к дорогому другу, которого любила называть мальчиком и за юношей, что, зарывшись в золотые локоны, улыбался счастливо и радостно сквозь поцелуй.