Так нужно для дела

Не Хуайсан делает завершающий стежок и любуется делом рук своих. Прекрасная, изумительная работа, неотличимая от чернильной живописи, изображает одинокого журавля среди пионов, провожающего взглядом проплывающие облака. Очень символично, Лань Сичэню должно понравиться. Не Хуайсан очень собой доволен: всего за год он в совершенстве освоил новое для него искусство вышивания. Игла в его руке невероятно тонка, но чёрная шёлковая нить ещё тоньше, Не Хуайсану жаль обрезать её. Он долго смотрит на неё, прежде чем растянуть, оборвать и сжечь на пламени свечи. На Совете кланов скучно, там в который раз обсуждают бегство Цзинь Гуанъяо в земли Дунъин. Вернувшиеся оттуда адепты клана Лань не отыскали никаких следов, с таким же успехом они могли бы искать ветер в поле. Вновь Лань Сичэнь задаёт неудобные вопросы Не Хуайсану, словно сомневается в его словах. Тому, кто подошёл к Цзинь Гуанъяо ближе всех, тяжело свыкнуться с мыслью, что с ним не попрощались. Не Хуайсан понимает это, и ему совсем нетрудно повторить давно выученную наизусть историю о том, что, случайно оказавшись в Башне Кои, он чудом обнаружил, как Лань Сичэнь был коварно обманут Цзинь Гуанъяо и лишён духовных сил. Лань Сичэнь потерял сознание, а Не Хуайсан, воспользовавшись временным отсутствием Цзинь Гуанъяо, вынес Лань Сичэня на себе, а затем проследил за людьми Цзинь Гуанъяо до корабля, где вызнал, куда именно он направляется. Но он не мог его остановить, куда ему тягаться с Цзинь Гуанъяо! — Он не мог уехать, не объяснившись со мной, — пробует возразить Лань Сичэнь. — Он написал бы мне в таком случае. Что-то тут не так. На это у Не Хуайсана есть заготовленный ответ: — Второй брат, если третий брат мог обмануть тебя, то мог и покинуть без объяснений. Может быть, ему нечего тебе сказать, потому и письма нет? Лань Сичэнь выглядит так, словно его прилюдно ударили. Не Хуайсану немного неловко перед ним: он не хотел этого делать, второй брат важен для него. Так важен, что он вышил для него произведение искусства. Самое время проверить, насколько Лань Сичэнь проницателен.

***

Наблюдать за печалью главы клана Лань не так тоскливо, как он предполагал. Лань Сичэнь умеет скрывать свои чувства, но в глазах его можно разглядеть беспросветную тоску. Не Хуайсан напоминает себе, что так нужно для дела. Так нужно для дела. Пионы, журавль и облака небрежно оставлены на столе, так, чтобы их заметили. Не Хуайсан разливает чай и как бы поспешно пытается прикрыть рукавом картину. Лань Сичэнь мягко просит показать и смотрит так долго, что чай превращается в лёд. — Очень красиво. Это твоя новая картина, Хуайсан? Настоящая чернильная живопись, очень похоже на… — Вышивка. Вышивка на шёлковом полотне чёрной нитью. Сперва я думал использовать и другие цвета, но решил передать настроение одним цветом. Ему хочется добавить: цветом тьмы, цветом гнева, цветом горечи. Хотя цвет гнева — красный, а цвет горечи... какой он? — Вот как. Тебе пришлось много потрудиться, но результат поражает. — Без терпения этим не стоит даже начинать заниматься, второй брат. Лань Сичэнь просит позволения коснуться картины, и Не Хуайсан позволяет ему это сделать. Длинные тонкие пальцы безошибочно определяют материал. — Это… волосы? — каким-то странным голосом спрашивает Лань Сичэнь. — Похоже на… Не Хуайсан слегка улыбается: — Нет. Это шёлк. Обманчиво глупое выражение лица стало для него не маской — второй кожей. — Тебе нравится, второй брат? Я могу подарить тебе, если хочешь. Лань Сичэнь с благодарностью кивает. Он выглядит взволнованным, когда подносит подарок к лицу, но совсем не для того, чтобы как следует разглядеть детали; он делает глубокий вдох, и лицо его делается совсем белым. — Этот запах! Это его запах! Это… его волосы?! Откуда у тебя его волосы?! В проницательности главе клана Лань не откажешь, думает Не Хуайсан. А может быть, дело вовсе и не в проницательности. Если он так хорошо знает запах, они с Цзинь Гуанъяо могли быть ближе друг к другу, чем думал Не Хуайсан. В таком случае действия Лань Сичэня после исчезновения столь близкого человека выглядят разумными, а не беспорядочными. Внешне на лице Не Хуайсана отображается только глубокое сострадание по отношению ко второму брату. Второму брату нелегко после предательства любимого человека, потому его светлую голову посещают столь мрачные мысли. — Тебе везде мерещится он. Я же сказал: это шёлк. А если и не шёлк, то смею тебя заверить: к нему это отношения не имеет. — Это легко проверить. Если я найду след его духовной силы, что ты скажешь тогда? Если бы это было легко проверить, Не Хуайсан не стал бы дарить вышивку. Разумеется, прежде чем приступить к обрезанию волос, духовные силы Цзинь Гуанъяо были подавлены, а значит, никаких следов Лань Сичэнь не отыщет. Не Хуайсан хочет успокаивающе похлопать его по плечу, но Лань Сичэнь резко встаёт, лицо его похоже на ледяное изваяние. — Хуайсан… глава клана Не… Что… ты с ним сделал? Не Хуайсан распахивает глаза в поддельном изумлении, голос его дрожит от обиды: — Я не знаю, почему ты так взъелся на меня из-за какой-то вещи. Третий брат сбежал от справедливой кары, не нужно так волноваться за него, он в полном порядке. Разве может он быть не в порядке? Но я о нём ничего не знаю! Я не видел его с того дня, как он уплыл! На лице Лань Сичэня отображается сомнение, но Не Хуайсан спокоен, как безмятежные облака на его вышивке. — Но это его волосы… Тогда скажи, где ты их взял! Кто продал их тебе? Пожалуйста. У Не Хуайсана есть ответ и на этот вопрос. Продала их женщина, обрезала прямо в присутствии Не Хуайсана, совсем не была похожа на третьего брата, а где её искать, он не знает, он не думал, что это так важно. Лань Сичэнь медленно кивает. Вышивку он бережно сворачивает и прячет в рукаве. Приносит холодные извинения, уходит. Не Хуайсан наливает себе ещё одну чашку чая и тяжело вздыхает. Партия выдалась серьёзная. Это ничего, если Лань Сичэнь поверит своему сердцу, а не бесстыдной лжи. Всё равно он не сумеет добраться до истины: тайны Нечистой Юдоли хорошо охраняются.

***

Цзинь Гуанъяо красив ровно так, как надо. Убрать чуть или прибавить — картина перестанет быть цельной. Он совершенен в своём несовершенстве, идеален в своей неидеальности. Не Хуайсан любуется им, как произведением искусства, но ему мало простого любования. Когда он тайно привёз его, одурманенного ядовитыми парами, в Цинхэ, то собирался сделать с ним ровно то, что он сделал с их старшим братом. Сразу после того, как немного утолит жажду мести его кровью. Безнаказанность творит страшные вещи с человеком, особенно когда в его руках оказывается объект извращённого желания. Не Хуайсан спокойно отнёсся к переменам в собственной душе: он и не сумел бы оставаться собой, отомстить столь коварному существу и выйти победителем из схватки, он обязан был стать таким — и он стал. Что с того, что он немного увлёкся и позволил себе некоторые удовольствия? В подземной тюрьме светло как днём из-за свечей: Не Хуайсан предпочитает заниматься этим так, чтобы всё видеть. У Цзинь Гуанъяо красивое стройное тело, шрамы от ожогов и ножей ничуть не испортили его, а калечить его Не Хуайсан так и не стал. Ему нравится оставлять алые отметины от зубов на белой коже. Цзинь Гуанъяо извивается под ним, подобно змее, но в последнее время чаще молчит, чем стонет. После долгих лет воздержания он быстро заводится и плохо себя контролирует. Не Хуайсан ласкает его член языком, чередует горячее дыхание с холодным, смотрит наверх, как тяжело вздымается грудь. Скользит рукой вдоль разгорячённого тела, подцепляет ногтём сосок, потом резко отдёргивает руку и вбирает член в рот. Цзинь Гуанъяо не выдерживает и издаёт лёгкий стон, так сладко ни одна птица не поёт. Мёд для ушей. Когда у Цзинь Гуанъяо были прямые чёрные волосы, мягкой волной стекающие по спине, он перевязывал их золотой лентой. Сейчас его волосы обрезаны до плеч, а золотую ленту, вымазанную в его крови, Не Хуайсан хранит среди других милых вещичек в тайной комнате. — Я был на Совете кланов, — ласково сообщает Не Хуайсан своему врагу, когда прерывает пытку наслаждением. — Видел нашего второго брата, подарил ему картину. Ту, которую ты не одобрил. И знаешь, твои волосы как шёлк, так что он почти не заметил разницы. Цзинь Гуанъяо тяжело дышит, по лбу его стекает пот, скованные руки напряжены. Не Хуайсан улыбается ему и сбрасывает одежды. Он выглядит жилистым и хорошо сложённым, хотя в тренировках по-прежнему не преуспевает. Не Хуайсан садится на краю кровати (кровать для темницы сделана из красного сандалового дерева, чтобы Цзинь Гуанъяо почаще вспоминал столы Башни Кои), ласково треплет Цзинь Гуанъяо по волосам. — Твои волосы почти не ломаются при растяжении. Ничего, не надо так переживать, они отрастут. Вот голова бы не отросла. Хорошо, что я передумал расчленять тебя и твою душу и забрал только волосы, да? В его голосе слышится лёд и ярость. Цзинь Гуанъяо молчит: яд его речей не действует на того, кто является его отражением. Не Хуайсан хватает его за волосы и впивается в губы яростным поцелуем, прикусывает. Когда-то Цзинь Гуанъяо пробовал кусаться, но после угрозы выбить зубы перестал. — Ты сегодня подозрительно молчалив, — терпеливо говорит Не Хуайсан — пока ещё терпеливо. С силой разводит сжатые колени Цзинь Гуанъяо и входит в него одним движением. Цзинь Гуанъяо выгибается ему навстречу. — Ты не мог бы… помедленнее? — вот и всё, что срывается с окровавленных губ Цзинь Гуанъяо. Не Хуайсан может, ему так даже приятнее. Вскоре Цзинь Гуанъяо захочет быстрее, но ему придётся попросить и об этом.

***

Цзинь Гуанъяо сложно думать о чём-то, когда Не Хуайсан вбивает его в постель. Уже после того, как он заснёт, уставший от наслаждения, можно будет спокойно подумать над его словами. Он подарил Лань Сичэню картину из волос: что за этим кроется? Какая-то новая игра? Неужели он так уверен, что замёл все следы? Как бы то ни было, Цзинь Гуанъяо понадобится всё его безграничное терпение, чтобы сохранить остатки разума к тому времени, когда Лань Сичэнь найдёт его, а если не найдёт, ему придётся выбираться самому. Он по себе знает: с течением времени даже самый осторожный хищник имеет обыкновение терять бдительность. Главное, чтобы Не Хуайсан не убил его до этого момента, а для этого ему нужно дать то, что он хочет: игру, будоражащую кровь. Так нужно для дела.