Часть 1
15 октября 2019 г., 17:43
Как прибыл Александр Христофорович в Диканьку, так сразу явился на порог к местному кузнецу и говорит ему: кузнец, у меня сердце разбитое, к службе не годно, можешь сковать новое? Вакула и выковал — ладное, в шестереночках, тикает почти как настоящее, выковал да наказывал строго: обращаться бережно, тяжестей не взваливать, не давать перегреваться и частить, механизм тонкий, он ласки требует, сломаете — не починить, потеряете — второе такое же не сделать.
Александр Христофорович на ус намотал и следовал наставлениям кузнеца строжайше, сердце на свет божий выпускал раз в год, смазать и завести особым ключиком, в остальное время таил и берег, и прислушивался с опаской, не начал ли сбоить ценный механизм. А потом приехал столичный следователь, глянул искоса хищной птицей, и говорит — какая у вас занятная штуковина под камзолом шевелится, у нас таких даже в кунсткамере не встретишь; позволите взглянуть?
Александр Христофорович, на доброе слово падкий, тут же игрушку вынул и в руки ему вложил, мол, извольте, вот тут пружинки, вот тут крючочки, ах как вы умело им играетесь, чувствую сноровку.
— Горячее какое, — подивился Яков Петрович.
Смутился Александр Христофорович: как ни старался он за механизмом следить, всё едино получалась ерундистика и пахло раскаленным металлом. А Яков Петрович знай себе вертит, в ладони взвешивает — большое сердце, не по росточку невысокому сельскому приставу.
— Знаете, — говорит, — я-то свое давно потерял, служба-с такая, сердце на ней мешает. Вот и любопытствую, уж простите.
Александр Христофорович того пуще нос задрал, плюмаж расправил.
— Мне, — отвечает, — не жалко ничуть, хотите — хоть насовсем забирайте.
Зря сказал, да поздно уже, Яков Петрович только того и ждал, сердце его себе в нагрудный кармашек пальто спрятал, а той же ночью вместе с ним в сарае и погорел, в груди Александра Христофоровича дыру оставив пренеприятную, из-за которой рубаха на ветру пузырилась, а жилет перекособочивало.
Только после оказалось, что Яков Петрович не насовсем умер, и даже подарок дорогой в суматохе не потерял. Как Всадник по лесам рыскать перестал, так следователь Александру Христофоровичу на порог явился и устроил себе на его хате тайное логово, а Александр Христофорович тому слишком обрадовался, чтобы подарок свой неосторожный назад стребовать. Так и расследовали диканьские убийства, а сердечко механическое в кармашке Якова Петровича лежало, прогревало старческую грудную клетку, отгоняло кашель, по ночам заместо лучины светило, и тикало всё время негромко: тик-так, тик-так, равномерно и сдержанно.
И так Яков Петрович к этому тиканью привык, что и не заметил, как в собственной груди на мерный ритм другой отозвался, много лет как не слышанный — сердечко живое, давно потерянное, просыпаться стало, растревоженное чужой близостью. Просыпалось-потягивалось спросонок, после оглянулось и руками всплеснуло: это ж как давно я не работало-то, нужно наверстать за все годы сразу. И ударило, да так, что Якова Петровича с непривычки зашатало и колени согнулись. За стол схватился, на Александра Христофоровича поглядывая испуганно, да себе по груди кулаком постучал с недоверием: ты в своем ли уме, дурное, явилось так веди себя тихо, еще не хватало, чтоб на всё село слышно было, как ты колотишься.
Оно и затихло вправду, под биение подаренного подстраиваясь, на его тик-так — ответное тук-тук, будто одно другому за метроном было. Непривычно, но Яков Петрович надел два жилета вместо одного, и так стало проще его не слушать, и работать почти не мешало.
Ну а когда схоронили Александра Христофоровича, и сердце механическое стукнуло в последний раз и встало, Яков Петрович его с собой в столицу увез, положил на каминную полку и иногда заводил ключиком и давал послушать гостям диковинку, и это делало его приемам большой ажиотаж.
