Любимые поцелуи

***

      Азирафаэль обожал, когда Кроули целовал его.       Когда тонкие и сухие губы прикасались к светлой коже, и на месте прикосновения ещё долго теплилось что-то нежное и приятное (а Азирафаэль потом боялся смотреть в зеркало – он даже не представлял, сколько засосов красовалось на его почти белоснежной коже, и только усерднее поднимал воротник своего плаща).       Когда демон проводил губами – и немного языком – от шеи до уха. За эти ощущения Азирафаэль готов был отдать всё.       Когда целовал в губы, превращая целомудренные касания в жаркие влажные поцелуи. Особенно это возбуждало в толпе, когда Азирафаэль не ожидал нежных прикосновений губами - как и ласки в целом. Долго бы они ещё ловили недовольные взгляды, если бы не использовали немного магии. Да и ловить на себе взгляды порой было не менее возбуждающе. Есть ли что-то слаще запретного плода? В такие секунды ангел готов был отдаться Кроули полностью, только бы тот не останавливался.       Никто не умел целоваться так, как Кроули. Может, всё дело в его демонической натуре, или в раздваивающемся языке… Хотя это абсолютно неважно. Да и не хочется задумываться о чём-то. Хочется только продлить поцелуй. Даже если припухшие губы уже болят, а воздуха катастрофически не хватает. Даже когда это кажется совершенно неуместным или неприличным. Каждый поцелуй – опьяняющий, дурманящий, не хуже алкоголя. А в чём-то – даже лучше. И всё, на что хватает Азирафаэля – это на то, чтобы вплести непослушные пальцы в волосы Кроули и как можно дольше не разрывать поцелуй, то и дело притягивая демона к себе.       И целовать Кроули умел по-разному. Утром – это лёгкие, невесомые прикосновения. Каждый поцелуй бабочкой остаётся на коже, не растворяясь в воздухе. Перемешиваясь с нежными, такими же еле уловимыми прикосновениями длинных пальцев - на щеке, талии, запястье – это всё становилось невероятно приятным, милым, душевным…       Ангел обожал, когда в кровати, чуть только открыв глаза, он видел перед собой жёлтые глаза демона со змеиными зрачками, а через секунду ему полушёпотом желали доброго утра. И целовали. Сначала мягкий поцелуй в нос, потом – в губы, и, не совсем соображая, что происходит, но полностью наслаждаясь моментом, как дивным сном, ангел отвечал на поцелуй. Медленно отходя от сна, Азирафаэль понимал, что вокруг его талии обвились две тонкие руки, прижимающие его к телу Кроули. К его любимому Кроули. Единственному, неповторимому и безумно красивому. Обычно Азирафаэль прижимался поближе и упирался лицом в плечо демона, с наслаждением вдыхая его запах. И получал ещё один поцелуй. На этот раз уже в макушку. И улыбался. Улыбался так широко, как только умел. Так, как улыбался только Кроули.       Вечером же, обычно – после нескольких бокалов вина, когда мозги уже постепенно переставали работать, но всё ещё были способны соображать, Кроули целовал Азирафаэля, но целовал совершенно по-другому. Целовал страстно, как будто выцеловывая душу из ангела. Раздвоенный язык словно был везде одновременно. Вот он ласкает рот Азирафаэля, переплетается с его языком; не успевает ангел отойти от ощущений, как язык демона уже скользит по шее к уху, переходит на ушную раковину, добирается до каждой извилины, а в следующую секунду он уже проходит по свободной от одежды груди и задевает твёрдый сосок. А Азирафаэлю остаётся только растворяться в ощущениях, забывая все нормы приличия. Но ради таких моментов удовольствия он готов был на всё. Только бы Кроули не переставал целовать, не убирал руки, а горячие ладони бегали по телу. Вот они поглаживают пухлый живот («Не пухлый, а аппетитный!» - всегда поправлял Кроули), уже проходят по округлым бокам, немного сжимая их и, с наслаждением помяв немного, спускаются на бёдра, перемещаются на ягодицы. Не остаётся без внимания ни один миллиметр кожи. Сверху умело работает язык, снизу – руки.       Сначала Азирафаэль долго стеснялся, боялся подать голос, показать, как именно ему больше нравится – всё-таки, он ангел, да и смущение брало верх (и раскрасневшиеся щёки были тому подтверждением). Но вскоре он понял, что скрываться бесполезно – опытный Кроули словно читал мысли: каждый стон, каждый вздох, каждый хоть немного похотливый взгляд были для демона чем-то вроде красной тряпки для быка.       Да и Кроули полностью устраивало такое положение вещей: он слишком долго не мог прикоснуться к такому желанному телу, а сейчас… Сейчас ему было позволено не просто касаться, он мог насладиться им сполна. Как будто судьба расплачивалась с ним за все века ожидания. И он не собирался останавливаться в ближайшие несколько тысячелетий. Уж слишком прекрасным и вожделенным было это тело – и его хозяин. Кроули наслаждался каждым прикосновением к нему. Мягкий животик, округлая и упругая задница, бока с небольшими складочками… Для демона это было прекрасно. Он мог часами лежать, уткнувшись в плечо ангела носом, позволяя ему зарыться рукой в свои волосы, и обнимать его, гладить, пощипывать за особо сладкие места – и наслаждаться тихими вздохами и постанываниями Азирафаэля. Казалось, что он прикасается к мягкому, невесомому облачку.       Его окутывал сладкий запах ангела. Всё, что ему хотелось – обнимать, обнимать, обнимать… И иногда проводить руками вверх и вниз, наслаждаясь ощущениями и долгожданной вседозволенностью.       Их кожа поразительно контрастировала. Кожа ангела была бледноватая, тогда как демон был довольно смуглым. И каждому из них нравился этот контраст. Контрасты были буквально во всём, и это особенно возбуждало. Противоположности притягиваются, но у этих двух конкретных противоположностей было что-то такое, что их объединяло. То, что создавало из них единую сущность.       Каждый день Азирафаэль и Кроули наслаждались присутствием друг друга, а каждую ночь получали чуть-чуть больше. Они получали частичку друг друга. Ночью они позволяли себе многое из того, что не позволяли себе днём. Множество совсем не невинных поцелуев, касаний, ласк… Сначала ангел безумно стеснялся своего тела, инстинктивно прикрываясь в интимных местах и постоянно думая о том, что он слишком толстый, неуклюжий и неповоротливый. Иногда он корил себя за то, что должным образом не ухаживал за своей человеческой оболочкой. Даже посмотреть на Гавриила, который поддерживал себя в превосходной форме. А Азирафаэль… Но Кроули каждую ночь доказывал ангелу, что находит его безумно привлекательным – и доказывал это не только на словах. «Я просто не могу держать себя в руках рядом с тобой…» - растягивая слова, шептал Кроули, покусывая острыми зубами мочку уха Азирафаэля, одновременно проводя рукой по талии вниз. «Уж слишком ты аппетитный…»       От каждого комментария ангел заливался краской, а его тело инстинктивно реагировало на ласковые прикосновения длинных и тонких пальцев. Ангел так и льнул к Кроули, каждого касания казалось мало. Тело требовало большего. И демон сполна осуществлял желания Азирафаэля.       Постепенно и сам ангел набрался смелости. Неуверенные движения становились всё твёрже. Прошло не так много времени, и Азирафаэль уже сам мог завести Кроули парой фраз и жестов («И где он только нахватался?» - поражался демон, когда ангел отпускал пошлые комментарии Кроули, практически принуждая уединиться. Собственно, демон не был против. Скорее наоборот – полностью поддерживал инициативу ангела, иногда вовремя затыкая ему рот поцелуем).       Ещё ангел обожал, когда Кроули делал ему массаж. Он никогда вслух не говорил об этом. Сам Азирафаэль не подозревал, что ловит такой кайф от него. Возможно, дело в том, что ему никогда никто не делал этот самый массаж. Ангел всегда хотел понять, почему люди так наслаждаются им, но самому попробовать никак руки не доходили. Пока однажды он не пожаловался Кроули на боль в спине после долгих часов, проведённых за книгой. И демон, желая помочь своему возлюбленному, начал осторожно разминать уставшие мышцы, медленно освобождая ангела от одежды. «Прямое касание гораздо эффективнее» - оправдывался потом демон. А Азирафаэль улыбался и целовал его. И ещё много, много раз таял под умелыми руками. Было очень трудно устоять перед ними: размазывая ароматное масло по телу, демон не скупился и на ласки. Кроули не позволял себе щипать или шлёпать ангела в такие моменты – сами прикосновения к расслабляющемуся телу доставляли особенное удовольствие. Демон наслаждался, наблюдая за краснеющими щеками ангела каждый раз, как к нему прикасались в интимных местах. Это было противоречиво – иногда Азирафаэль сам подначивал Кроули грязными фразами, а потом стремительно краснел от обычных прикосновений, но Кроули это определённо нравилось. Нравилось настолько, что он не мог отказать себе в удовольствии наблюдать за смущающимся ангелом снова и снова.       Когда Кроули начинал делать массаж, он всегда начинал с плеч – они, как правило, были самыми зажатыми. Обычно демон недовольно фыркал и отчитывал непослушного ангела, проводящего слишком много времени над никому, кроме него самого, уже не нужными книгами. Азирафаэль пытался извиняться, но все слова быстро заканчивались, а голова переставала соображать от пары прикосновений умелых рук. Он с огромным удовольствием подставлялся пальцам демона, позволяя снять с себя мешающую одежду. Кроули мог невероятно долго ласкать, осторожно прикасаясь к особенно чувствительному месту на лопатках, а потом ещё и ворошить перья крыльев. Для демона это была возможность немного насладиться ангельской благодатью – и понаблюдать за лицом одного-единственного ангела. Его Ангела. Такого любимого.