Монстры и люди. Несказанное

— … Да, да, — Моисей устало запрокинул голову к небу, держа перед собой телефон. — Мам, я уже скоро буду на месте встречи с этим… как его… то ли чешская, то ли литовская фамилия… Не важно! ¹       С дисплея на него смотрела красивая женщина с густой копной чёрных с проседью волос. Судя по звукам на фоне — она была на кухне, может варила варенье из абрикосов, может готовила ужин на всю огромную семью. — Смотрю, там холодно, а ты без шапки, паразит! — у неё был приятный голос, светло-карие глаза искрились и сияли, когда она говорила. — И куртка нараспашку! Моська, приедешь, всыплю по первое число! — Мам!— молодой мужчина оглянулся, словно люди вокруг могли понимать азербайджанский язык. —  Мне уже двадцать пять, на секунду! Ты бы так Лейли с Бахманяром шпыняла.       Захра, так звали эту деловитую женщину, устало покачала головой. — Когда вернёшься? — Скоро. Может дня через три, там заказ не глобальный. Сейчас только этого бы найти.       Моисей Тавади оглянулся, быстро скользнув взглядом по прохожим: в обеденный час буднего дня парк пустовал. Но город Оснабрюк в целом был тихим и сонным сам по себе. — Ты не знаешь как он выглядит, что ли? Мосе, ты же в чужом городе, в чужой стране! И ни в зуб ногой по-немецки! — Я с ним списывался. Так что всё под контролем. Ладно, мам, давай. Всех люблю, целую.       Выслушав классическую материнскую тираду, дождался, пока она первая нажмёт заветный значок. Вздохнув, молодой мужчина встряхнул свободной рукой копну кудрявых темно-русых волос и улыбнулся проходящей мимо девушке. Та смущенно отвела взгляд, старательно делая вид, что это ей ни капельки не польстило. Но Моисей знал, что хорош собой. Смуглый, обладавший только лучшими восточными чертами лица, широкоплечий и стильно одетый. А глаза — лучисто карие, как два пойманных солнечных зайчика на поверхности темного озера. Только не помогали ни внешность, ни легкий и весёлый характер в сумме с трудолюбием и харизмой — был одинок, чуть ли не до воя ночью в подушку. Он просто не мог найти «ту самую», от которой сердце будет биться, как гавал² в руках умелого музыканта. Моисей устало повёл плечами: уже смирился и не думал об этом так серьёзно. Он открыл список сообщений, перечитав письмо от абонента «Эмерик Кравчик»: «Моисей, я буду ждать Вас у ворот Хегер. На мне серое пальто и красный большой шарф. Я думаю, Вы меня ни с кем не спутаете. Пожалуйста, не опаздывайте. С наилучшими пожеланиями.». Тавади фыркнул: ну и педант, судя по манере письма. Но звучало многообещающе. Только спустившись с трапа самолёта немецких авиалиний, готовясь сесть на прямой автобус до нужного города, он получил сообщение от заказчика: простите-извините, дела. Вот вам вместо меня мой великолепный PR директор. Именно «великолепный» — не поленился написать, а как этот великолепный выглядит — не удосужился. Моисей был опытным пользователем сети интернет и быстро «загуглил». Обычная немецкая бледная морда, скуластая, с яркими миндалевидными глазами и зрачками оттенка морской дымки. Молодой мужчина, чем больше всматривался, тем сильнее интересовался. Было в нем что-то. Но, как говорится — камера глушит искры души. Человек с фотокарточки и живой, всегда разные люди.       Наконец, он уцепился взглядом за ладную фигуру в сером коротком пальто и с ярким шарфом, на фоне каменных ворот, среди классических немецких зданий. «Терракотовый» — скривив губы, подумал молодой мужчина. Он не любил этот цвет, почему-то при виде его на душе становилось ужасно тоскливо. — Э… Доброе утро! — крикнул Мосе, так как тот стоял к нему спиной.       Кравчик вздрогнул, оборачиваясь.       Их взгляды встретились. Сердце Моисея пропустило удар и забилось с такой силой, что мир задрожал в глазах. В голове громыхнуло канонадой образов. Они кинолентой промелькнули перед взглядом: взрывы, поля, города, давно покинувшие современный мир и родные лица, такие разные и ни на кого не похожие. Словно искры, забытое вспыхивало ярким пламенем. Обрывки души другого человека, более настоящего, чем Моисей Тавади. Словно, всё это время жил во сне, а сейчас очнулся, и всё сошлось. Особенно ярко в памяти проступили тонкие губы, через клыки лились слова, обращенные к нему, к его сердцу. Острый абрис тела, презрительный взгляд сквозь прищур, аккуратные пальцы, сплетающиеся с его. Так много фраз длинного пути двоих. «Ты меня не любишь» — холодное, брошенное даже без взгляда. «Ненавижу тебя», — жаркое, опаляемое дыханием в шею или плечо. «Надеюсь, мне кричать не надо, чтобы ты понял?» — тихое, счастливое, сквозь улыбку. — Рейх… — прошептал Моисей.       Он же — Союз. Воин, отец и тот, кто нашёл… — Союз, — ответил тот ему одними губами.       Светло-голубые глаза засверкали привычной темной чертинкой. Бледное лицо озарилось, он сжал ткань пальто там, где наверное, так же, в унисон, с силой забилось сердце. — Рейх! — радостно вскрикнул вспомнивший себя и свою жизнь СССР.       Сердце воспылало, в горле защипало приятной горечью. — Союз! — так же вторил ему светловолосый мужчина, улыбаясь и демонстрируя миру свои аккуратные клыки.       Все сошлось. Он не ушёл бесследно и нашёлся, спустя столько лет. Но радость быстро сошла на нет, в памяти всплыли долгие и тоскливые дни одиночества. А главное, страх и боль за этого упыря. — Рейх… — угрожающе зарычал молодой мужчина, чувствуя как эйфория сменилась гневом. — Ох… — немец спешно развернулся, безошибочно считав перемену настроения в его голосе. — А ну стоять, змея подколодная! — Советы помчался к нему, быстро сокращая расстояние.       Эмерик, он же Рейх, не бежал, а лишь спешно переставлял ноги, что его, естественно, не спасло. Смуглый мужчина подскочил к нему, крепко вцепившись в плечи и разворачивая к себе лицом. Немец с ужасом взглянул в его расширенные зрачки. Бронзовая кожа налилась нехорошим бурым оттенком, дышал тот тяжело, агрессивно. — Ты… — выдавил Моисей.       Рейх зажмурился, готовясь отхватить по первое число. Вместо этого, горячие губы нашли его, втягивая в удушающий страстный поцелуй. Целовал Моисей, он же СССР, жадно, как дорвавшийся до оазиса потерявшийся в пустыне путник. У Кравчика подогнулись ноги, он ухватился за широкие покатые плечи. Когда тот наконец отпустил, немец ахнул, жмурясь. — Чёртова змеюка, — шептал Тавади, положив горячие ладони на его щеки. — Чёртова, чёртова моя любимая змеюка.       Эмерик спешно облизал пересохшие губы, озираясь: людей на улице не было, только из окна осуждающе посматривала какая-то пожилая фрау. — Балбес… — выдохнул он, заглядывая тому в глаза.       Рейх первым потянулся, чтобы возобновить поцелуй, но Моисей грубо его оттолкнул. — Серьёзно?! — Союз решил высказать ему всё, что накопилось. — Ушёл, как ебаный английский джентльмен?! — У меня были на то причины, — он поправил пряди, выбившиеся из тугого короткого хвоста. — Причины?! Причины! Ну точно, эти типично рейховские причины! — чуть ли не срываясь на истерический хохот, продолжил молодой мужчина. — Гребаные, ненормальные рейховские причины без серпа мне яйца резать! — Не кричи, весь город на уши поставишь, — прошептал Рейх, краснея не то от смущения, не то от поднимавшегося в душе негодования. — Да, мои рейховские причины, если это тебя успокоит.       Советы смотрел в его глаза, не мигая: — И?! — он взмахнул руками, себя и его. — Ничего прошипеть не хочешь?       Немец лишь пожал плечами, отводя взгляд. — Вот совсем нихуя не хочешь сказать?! — Прекрати сквернословить! — Эмерик тоже начал повышать голос, не контролируя себя. — Ты! — Союз обошёл его, намеренно толкнув плечом. — Ты ещё меня и затыкаешь? Ты, сукин ты сын, хоть представляешь, каково мне было?!       Тот лишь насупился, демонстративно вздернув нос. — Вот как, — Моисей, чуть не плюясь, бросил. — Знаешь, и ещё пару лет без тебя поживу! Глаза б мои тебя не видели! Достал! Рад, что ты в порядке. Но бегать за тобой я более не намерен!       Сжав кулаки и выпятив челюсть, он направился вперед по тротуару. Куда угодно, лишь бы больше не видеть такое желанное лицо. Взгляд застилала пелена ярости, обиды и почти детского непонимания. — И уходи! — немец обернулся к нему, дрожа от раздражения. — Ты мне тоже не сдался! — Вот и славно! — Вот и прекрасно! — Видеть тебя больше не хочу! — Союз развернулся, продолжая движение.       Он двигался прямо к огороженному ярко-рыжими конусами открытому люку. — И не видь! — Рейх оскалился. — Вот и уходи туда, откуда пришёл! Балбес! — И пойду! — Вот и иди! И не смотри! — И не смотрю! — Союз! — вскрикнул Рейх, — Да обернись ты…       Он не успел закончить фразу. СССР с громким и прозаичным «бля» ухнул спиной назад в открытый люк. *** — … Жить будете, — врач улыбнулся. — И ваша страховка всё покрывает, уважаемый Тавади.       Моисей лежал на больничной кушетке, с приподнятой левой ногой в гипсе, зло сложив руки на груди. Хоть слухом он и был обращен к врачу-травматологу, взглядом буравил бледное, одновременно до боли знакомое, но при том явственно чужое лицо. Рейх тоже смотрел на него достаточно прохладно, прислонившись плечом к стене приемной. — Ногу ближайшие пару дней не напрягайте и побольше отдыхайте, — продолжил травматолог, что-то аккуратно выводя на бланке. — Вы один приехали? Вам явно понадобится помощь. — Один, — Союз громко фыркнул. — Может, уважаемый Кравчик вам по дружбе… — начал врач, собираясь предложить рациональное решение.       Голос приезжего громыхнул, как раскат грома в тишине ночи. — Не друг он мне! — и задумчиво Мосе добавил, ехидно улыбаясь. — Извращенец какой-то. Преследует, да слюни пускает!       Эмерик ответил ему вялым взглядом в потолок и усталым вздохом. Ханс Вагнер сегодня был особенно не рад своей смене, когда ему привели этого иностранца, хорошо ругавшегося на немецком, как на родном, если даже не лучше. Мало того, этот кадр сыпал проклятьями и бранью не на ногу, поражаемую болью от вывиха, а на многими уважаемого Эмерика Кравчика. Хотя неизвестно, что больше поражало врача: «холодный король» терпел грубости в свою сторону, при том, что тащил этого парня в здание стационара на себе неизвестно сколько метров и ещё вверх по высокой лестнице. У Вагнера слегка треснул шаблон образа Кравчика. — Ты поедешь ко мне, — как отрезал Эмерик.       И, хмыкнув, сдержанно добавил: — Я о тебе позабочусь. — Шею свернёшь? — колко бросил коммунист, иронично приподняв бровь. — Чтобы меньше мучился, ага?       Врач непонимающе обвёл их взглядом: вроде тот откровенно грубил и хамил, почему же такой человек как Кравчик терпел такое? Любому другому он бы быстро и доходчиво объяснил, почему его не стоит злить. — Вы уж сами решайте, — он протянул бланк Эмерику. — Но лучше вам, уважаемый Тавади, согласиться. С поврежденной ногой много хлопот, вам потребуется много помощи.       Советы лишь сдавленно усмехнулся, разведя руки. В общем-то, он был совершенно не против. Со своей «гадиной» мириться так быстро не собирался, но и отдаляться более не было сил. Союз решил, что раз ему фантастически повезло не свернуть себе шею при падении в люк — это знак. Тем более, ему стало больно интересно, как себя будет вести Рейх. Будет ли стараться загладить вину? Моисей дёрнул уголком губы — как же. Сестра милосердия из того, как из него фигурист. *** — Это что за пиздец на лапках?! — вскрикнул, чуть не выронив костыль, Моисей. — Это — Жозефина, — Эрих надменно отвернулся от него, беря неведомого зверя на руки. — И в отличие от некоторых, она рада меня видеть.       СССР неуверенно покосился на, так называемую, «Жозефину» — это была лысая, розовато-пятнистая кошка-сфинкс с явно деформированной челюстью, выступавшей вперёд, как у какого-то ротвейлера и большими косыми зелёными глазами. Та, повернув на него голову и оценив одним глазом гостя дома, звучно зашипела. — Как будто чужой из глубин Ада вылез, — коммунист осторожно зашёл в квартиру-студию. — И надел плюшевую пижамку. — Оставь мою кошку в покое, — Рейх умиленно улыбнулся, позволяя Жозефине, тарахтя как стадо тракторов, тереться о его подбородок, подставляясь под поглаживания руки.       Моисей начал осматриваться, присев на темно-шоколадный пуф у входной двери.       Эмерик жил далеко от центра города, в довольно приличном и облагороженном районе. Квартира, выполненная в сдержанном стиле с обилием белого и темно-дубового цвета, располагалась на первом этаже небольшого здания. Разувшись и осторожно ступая, опираясь на костыль, Союз подметил, что у того была только одна пара домашних тапок. Мосе склонил голову — кухня в небольшом ответвлении коридора была совершенно компактно-маленькой. Пара навесных ящиков, кухонная тумба, кофемашина да встроенный холодильник с посудомойкой. Вместо стола — стойка с диодной подсветкой поверху и три высоких стула со спинкой. На широком окне — железная кадка, в которой зеленела обычная трава, приспущенные римские шторы. Мужчина повернул голову — спальное пространство ограждал огромный шкаф-купе до потолка, в тупике коридора виднелись «царские» хоромы кошки. Зайдя в спальню, Союз хмыкнул: роскошная двуспальная кровать. Явно очень мягкая и уютная, рядом с ней умещалась тумба с необычным светильником в виде луны, на стене была приличных размеров плазма и внизу располагался компактный стол на колесиках для ноутбука. СССР, пристроив костыль к створке шкафа, осторожно поставил ногу в гипсе на пол: врач сказал, что травма несерьезная и он вообще в рубашке родился. Три или четыре недели, и может скакать, как горный козёл. Но время заживления ещё надо как-то прожить… — Полка ближе к стене — свободная, — донеслось из коридора со звуком падающей еды в миску Жозефины. — Располагайся. Если нужна вешалка — ближе к коридору.       Мосе послушно снял рюкзак с плеч, осторожно направился к указанному месту, слегка переваливаясь. Открыв створку, чуть ли не присвистнул: одежды у Рейха было много. На одной полке была ровная стопка всевозможных стильных свитеров, чуть ниже футболки и что-то подобное, затем шла пустая и в самом низу прозрачный ящик с отсеками, заполненный от и до галстуками. «Мда, приодеться он любит!», — подумал Союз, раскидав скромный запас носков, нижнего белья, пару футболок, одну толстовку и джинсы. СССР задумчиво уставился в одну точку: странное ощущения. Слияние двух жизней: что-то его, а что-то приобретенное за двадцать пять лет жизни в теле молодого скульптора. То же, что на компьютере — когда сидишь и смотришь на один экран, а тем временем что-то важное делается на втором. Даже владение гаджетами — пару раз он наблюдал, как Великобритания искусно пользовалась терминалами или подобным, но сам смотрел на эти приблуды, как дикарь на часы. А вот сейчас может спокойно достать из кармана смартфон и пользоваться им без дискомфорта. И знания о новом мире… что чувствовал сейчас Рейх? Он выглядел совершенно спокойным, будничным. — Что застрял? — Эмерик появился внезапно, устало скидывая рубашку на кровать. — В душ пойдешь?       Союз молча кивнул на ногу в гипсе. — В два пакета и можешь нормально мыться, — немец совершенно не стесняясь, подошёл в одном белье к нему.       Моисей медленно скользнул взглядом по его телу и удивленно приподнял бровь: одна нога чуть ниже колена была матово-черной с серебряными вставками и чем-то похожим на амортизаторы по бокам. — Что? — Рейх опустил взгляд. — А. Да. — И как оно? — зачем-то спросил коммунист.       Тот фыркнул, стянув резинку с волос. — Неудобно обувь искать.       Советы склонил голову. — Тридцать девятый мужской трудно найти, — Кравчик ехидно оскалился.       СССР покачал головой: на глупый вопрос глупый ответ — справедливо. Он нахмурился, прислушиваясь к себе: злость ещё копошилась в сердце. — Переодевайся, — Рейх скептично осмотрел его пожитки. — Нечего в уличном по дому шляться. — Какой же ты зануда, — бросил Союз, нехотя достав одну из футболок. — Штанов для такой цели у меня нет, уволь. Буду стоять, если тебе так принципиально… — На, — немец отодвинул центральную створку, кинув ему спортивные штаны. — Смотрю, тут ты ещё пузо не нажрал, так что влезешь. — Язва… — буркнул Моисей.       Но в душе немного потеплело. Он скучал даже по таким негативным сторонам характера своей любви. Украдкой он наблюдал, как тот переодевается в домашнее. Всё-таки сквозило холодом между ними. «И снова поле с минами, снова учить все па», — подумалось СССР. — Голоден? — Рейх стоял на кухне в комплекте домашних мягких штанов и объемной толстовки мягко-серого цвета, держа в руке свой телефон.       СССР мотнул головой. Но желудок выдал его, звучно заурчав. — Италия, Япония или просто что-то, где побольше мяса?       Союз скептично взглянул на холодильник, его брало сомнение, что там могло уместиться такое многообразие. — Не знал, что ты умеешь готовить японскую еду, — коммунист удобно оперся на костыль, положив свободную руку на сидушку стула.       Немец усмехнулся, как ребёнку, который ошибся в элементарном, уточнив: — Ты видишь здесь плиту?       Моисей присмотрелся: чего не было, того не было. — Я не готовлю, — Рейх бегло касался пальцем экрана телефона. — Заказная еда и то, что не требует готовки.       «Да, такого странно представить за плитой в розовом фартучке», — подумалось Советам. — Что ты будешь, то и я, — бросил СССР, разворачиваясь. — Оплата пополам. — Ты мой гость. — Мало волнующий фактор, — Мосе вспомнил важную вещь.       Пока они не встретились, на телефоне было меньше половины заряда, а с того момента прошло так много времени и ни одного сообщения и звука уведомления — значит сдох. — У тебя есть европейский переходник для зарядки? — Союз крикнул уже из спальни, доставая гаджет из бокового кармана рюкзака.       Да, экран был матово черным, на касания и кнопки не реагировал. — Верхний ящик тумбочки, — Рейху даже не надо было кричать, слышимость в квартире была из любой точки отличной.       СССР кивнул, открывая зачем-то нижний ящик. Глаза у него поползли на лоб от удивления. По фанерному дну, чуть гремя, скатился предмет молочно белого оттенка, вытянутой формы, с тремя кнопками и тюбик темно-фиолетового цвета. В общем-то, может прошлый Советы в жизни не догадался что это, но современный прекрасно понимал, что этот аксессуар предназначался для определённых целей. — Верхний, — донеслось из-за спины. — Ты головой приложился при падении? Низ и верх теперь путаешь?       Коммунист, усевшись на кровать, деликатно обхватил предмет, подняв на уровень глаз и произнёс: — Да такой штукой убить можно! — затем мило промурлыкал. — Мне замену искал? — Идеально справляется, — тут же парировал немец. — И ещё в придачу работает когда мне надо и не лезет со всякими «союзовскими» глупостями.       Мужчина начал его вертеть, рассматривая и придирчиво хмыкая, словно техник на новый механизм. — Положи на место, — не выдержал Рейх. — Ты лапаешь грязными руками то, что предназначено для индивидуального пользования.       Советы нажал одну из кнопок, «предмет индивидуального пользования» завибрировал, нажав следующую, услышал, что вибрация пошла с разной частотой. — До чего техника дошла! — СССР цокнул языком. — А «Полет шмеля» фиговина выдать может? — Если ты сейчас же не положишь это на место — исполнит непосредственно в твоей заднице. — А индивидуальная гигиена и всё-такое? — Ради такого — новый куплю.       Союз все же убрал игрушку, обернувшись: хотя голос у немца был спокоен и даже учтив, с лица медленно сходил румянец. СССР осмотрелся, рассуждая. — А где я спать-то буду?       Эмерик кивнул на кровать. — Руки не распускай только, — добавил он. — И не собирался, — Советы надменно вскинул голову. — Я на тебя зол. — Я на тебя тоже.       Моисей сложил руки на груди, раздраженно проворчав: — У меня так-то веский повод злиться на тебя!       Тот лишь пожал плечами, уходя на кухню под мявканье своей кошки. СССР сжал кулаки на коленях: пассивно-агрессивная война, значит? Это он может, это он умеет.       Советы скептично смотрел на еду в тарелке: рис с какими-то бурыми шмотками не пойми чего и грибами. Выглядело неаппетитно и пахло аналогично. — Это что? — СССР устало встряхнул влажные волосы на затылке.       Несмотря на то, что ванная у Рейха явно была рассчитана на удобства с его особенностями — банные процедуры прошли с трудом и потом. Но теперь коммунисту было немного комфортнее в доме любовника: все дышало чистотой и педантизмом. И когда он вышел из душа, настроение у него улучшилось даже при том, что крепко приложился бедром о стиральную машину. — Это рис с шампиньонами и тофу, — Эмерик лениво что-то читал с телефона, почти не обращая внимание на гостя. — Ага, — Моисей ковырнул вилкой немного и отправив в рот, скривился. — Ну и гадость. — Сам сказал: «будешь, что и я». — Думал, ты там нормально питаешься. — Я вегетарианец, — Кравчик взглянул ему прямо в глаза. — Жвачное то есть, — Советы отодвинул тарелку. — Уволь, я таким не наемся. — Не хочешь — не ешь, — Рейх пожал плечами. — В холодильнике питьевой йогурт ещё есть.       У Моисея язык чесался сказать что-нибудь на этот счет, грубое и колкое. Но он смолчал, понимая что и так за сегодня разошёлся. — Видел недалеко кафе или ресторан, — Союз начал осторожно пытаться вылезти из-за стола. — Они как работают? — Кухня — до двенадцати часов ночи, — немец хмуро добавил. — Но я с тобой не пойду, доем и спать лягу. — В… — СССР усмехнувшись, взглянул на свои наручные часы. — В девятом часу вечера? — У меня режим, и ради тебя я его нарушать не буду. — Да ты вообще мало на меня ориентируешься в своих действиях, — коммунист худо-бедно встал на пол, крепко уцепившись рукой за тумбу.       Рейх не ответил ему, лишь бросив: — Ключи у меня в кармане пальто. Уходя — хлопни дверью. И не налегай там на пиво и сильно пряную еду — тебе вредно сейчас. Ах да — вернешься, старайся смотреть под ноги, Жозефина иногда спит посреди коридора.       «Вот, о своем исчадии Ада он больше волнуется», — зло и ревниво подумалось Союзу, пока он ковылял в сторону своей уличной одежды. По пути встретившись с кошкой, вольготно развалившейся ровно в проходе между кроватью и шкафом. — Мряк, — животное прижало уши, издав ещё череду странных и немного жутковатых звуков. — И тебе того же, — буркнул Союз, осторожно толкая её костылем.       Жозефина обиженно чихнула на него, просеменив на кухню. Проводив взглядом сфинкса в плюшевой пижаме с медвежатами, коммунист попытался взять в толк, зачем вообще любитель изящества и красоты взял себе такое чудовище. *** — Вы с Сицилии? — девушка официантка прижала палец к пухлым губам. — Нет, — Советы улыбнулся, упершись щекой о кулак. — Ещё попробуете?       Та оживлённо кивнула, задумчиво скользя взглядом. — М-мм, Греция? — Не угадали, — он мягко рассмеялся, чуть жмурясь. — Сдаетесь?       Девушка, из тех, смотря на которых думаешь «булочка с корицей», обреченно кивнула. — Я из Азербайджана, — Советы отхлебнул чай из кружки.       У Моисея это была игра «угадай откуда я» для оживления интереса девушки к своей персоне. Обычно, милые барышни ходили с козырей «Италия», «Испания», «Куба», а некоторые особо льстиво выдыхали «Арабские Эмираты». Такая уж у него была внешность, что даже когда приезжал по работе в Москву, его редко останавливали с проверкой документов. Мог удачно сторговаться «по-братски» с армянами, попробовать редкое домашнее вино у грузин и даже получить значительную скидку у еврея, владельца авто-мастерской. Видимо, часть «дружественности народов» Союза как-то отложилась и на облике обычного человека. — А это… где-то на Средиземном? — невинно спросила официантка, забирая у него пустую тарелку.       СССР сдержанно улыбнулся, ни капли не ехидничая, поправил её: — Нет, это где Каспийское море.       Взглянув в её большие глаза с пышными ресницами, по взгляду понял, что та понятия не имеет, где это. Девушка смущенно приподняла плечи, придерживая на раскрытой ладони поднос. — Ох, я вас отвлекаю! — Моисей подарил ей ещё одну искреннюю улыбку. — Да и время… принесёте счёт? Очень у вас вкусно, моя благодарность повару! Касселер³ — просто на высоте!       Она кивнула, тоже улыбнувшись ему, грациозно направилась в сторону бара. Советы вздохнул, оглядевшись: в пивном ресторане он был совершенно один. Обычное, приятное местечко, с малым количеством посадочных мест внутри и на террасе. Немного потрепанная мебель, потертое меню и рекламные стойки явно видавшие не одну неуклюжую руку — всё выглядело не новым, но очень опрятным. Тут было приятно обедать, видимо атмосфера имела решающий фактор, как и персонал, знавший своё дело. Моисей допил чай, опуская руку к карману куртки: с ужасом он понял, что кошелек оставил в скрытом кармане рюкзака. А телефон выключен на прикроватной тумбе. Тихо ругаясь на себя под нос, обреченно опустил голову. Советы заискивающе улыбнулся девушке, возвращавшейся с кожаной папкой в руках. — Тут такое дело, — мужчина ощутил, как неприятно свернуло внутренности. — Я кошелек дома оставил. У друга.       Он терпеливо ждал реакции девушки: презрения, недовольства или даже агрессии. Но официантка лишь кивнула: — Далеко отсюда? — Э… — Моисей даже опешил. — Да нет, пару домов всего. Мне правда нечего в залог оставить… — Не надо, — она махнула пухловатой ручкой. — Я вам верю. У вас лицо очень честное.       Советы выдохнул: осталось только доковылять и быстро вернуться. Он огорченно взглянул на прислоненный к стене костыль. — Хотите я сбегаю? — официантка словно прочитала его мысли. — А то вам тяжело! Какой номер дома? — Эм… девятый, кажется, ну такой белый, трехэтажный, у него вокруг много декоративных кустов… Первый этаж ещё. — Вы у Эмерика живёте? — милое личико стало ещё милее в своем удивлении. — А? А, да, у Кравчика.       Официантка пару секунд молча смотрела на него. — Ничего себе, — она щёлкнула пальцами. — У нас есть его номер. Он у нас часто заказывает еду на дом. Хотите позвоню?       «Ну, один хрен его будить придётся» — с досадой подумал Союз, оживленно кивая ей. Девушка подхватила пустую чашку, уходя уже куда-то в подсобные помещения. «Он меня убьёт», — с драматизмом висельника заключил у себя в мыслях Мосе, устраиваясь поудобнее на мягком диванчике.       Эмерик пришёл растрепанный и явно злой, как чёрт. Войдя, он тут же направился к барной стойке, не одарив Советы даже взглядом. Расплатившись по терминалу, Рейх подошёл к Союзу, который уже встал с костылем и готовился на выход. — Ты такой растяпа! — прошипел Кравчик сквозь зубы. — Забыть кошелек и телефон — это надо уметь! — Это всё ты со своими правилами про одежду… — Конечно! — светлые дымчатые глаза сверкали огнями ярости и раздражения. — Свинина с квашеной капустой? Серьезно?! Я же сказал тебе — никаких пряностей! — Да что ты пилишь меня! — Моисей подошёл к нему, чуть нависнув, все же разница в росте между ними сохранилась. — Что хочу — то и ем! Там всё равно срастётся. А моё плохое настроение на голодный желудок не так просто лечится! — Как и мой недосып! — Эмерик яростно направил указательные пальцами рук на своё лицо. — Ты знаешь как сложно сохранить такую идеальную кожу в тридцать?! — Матерь божья, — с переигранным возмущением вскинул руки Тавади, пропустив мимо ушей факт возраста. — Какие у тебя проблемы оказывается! Куплю тебе мазь со слезами морского ежика, если это прям так важно! — Ты просто невыносим! Ещё и пиво небось пил! — Специально для тебя — заказал себе травянистую водичку, чтобы не дышать в твою сторону хмелем! Но вот сейчас пойду и возьму бокал на вынос! Давай мой кошелек. — Я со своей карты оплатил, — Кравчик фыркнул, демонстративно покачав телефоном. — Ты разбросал вещи как попало и я бы полночи убил в поисках твоего кошелька. — Не разбросал, а положил там, где мне удобно! — Твое «удобно» — это бардак чистой воды! — Во имя всего на свете, я уже и забыл, какой ты чертов педант!       Официантка, сложив ладони лодочкой и положив на них подбородок умилённо наблюдала за этими двумя из-за стойки. Рядом менеджер лениво, и периодически зевая, считал выручку. — Какие же они милые, — пролепетала она. — Посмотри, Ганц! Вот это отношения.       Молодой мужчина устало опустил руки с купюрами, сбившись со счёта. Он приподнялся, взглянув на них: двое мужчин ругались друг на друга, метая молнии взглядом, и явно были на грани рукоприкладства. — Да они же на взводе, Мария — Ганц поправил очки, взглянув на рацию, служившую связью с охранником. — Ничего ты не понимаешь, — девушка с видом знатока кивнула, покачивая бедрами. — От них прям страстью веет! Как в сериалах. Хорошо, что уважаемый Кравчик себе кого-то нашёл. А то, как я устроилась сюда, наблюдала его только в одиночестве. Грустный он был, холодный. А сейчас даже раскраснелся. Милый.       Последнее она подчеркнула, хихикнув под нос. Менеджер устало покачал головой, расслабленно наблюдая, как «сумасшедший» дуэт уходил из ресторана, продолжая обмениваться руганью. Ему вообще не было никакого дела до Кравчика и этого парня-метиса, его волновали две вещи: почему отчёт не сходится, и почему Мария сегодня надела дурацкие джинсы, а не ту очаровательную юбку, подчеркивающую её аппетитные формы. ***       Советы плохо спал этой ночью. Во-первых, нога все же болела, чесалась и в целом нервировала. Во-вторых, подобно зуду под гипсом, в голове копошились мысли. А любит ли его Рейх вообще? Тогда, сейчас. Разве мог любящий человек, не сказав ни слова, уйти в никуда? И даже не думал просить прощения у СССР после долгой разлуки. Но, с другой стороны, его лицо — озарившееся, когда узнал. Хотя, может актёрская игра. Но зачем? Сомнения сочились, как вода в пробоине корабля. Рейх был зол на него, по-своему, Советы это ещё более нервировало. Ему-то с чего? Сам кашу заварил и просто не рад, что тот не примчался по первому зову? Нет, он конечно тот ещё кадр с мозгами набекрень, но не стервозная барышня. Из-за того, что Союз наорал на него? Так как же тут не наорать! Если бы он хоть на секунду представлял, какого было ему… Но нет — нос вздернул! Вежлив и холодно гостеприимен до скрежета зубов. СССР уснул с одной мыслью: как просто хочется вновь ощущать волшебное мгновение, когда немец прижал его руку к своей груди и он понял. И не надо было слов.       Моисей ощутил тепло чужой кожи на животе. Не открывая глаз улыбнулся: первый сдался. Ласково коснувшись, как он думал, макушки немца, с удивлением отдернул руку, распахивая глаза. — Уркхя, — ответила ему кошка, выглядывая из-за сложенных лап.       СССР обреченно уронил голову обратно на подушки. Затем раздраженно выпрямился, немного брезгливо взяв животное под живот и переложив на хозяйскую сторону кровати. Кошка издала череду кряхтений, злобно хлеща хвостом, потоптавшись на месте, легла к нему спиной и, издав заключительное «мря», свернулась клубком. Тавади прыснул со смеху: забавная зверюга. Он задумчиво сел на край кровати, осторожно опуская поврежденную ногу. Встав, пошатнулся и рухнул обратно, ему ещё было сложно приноровиться. С третьей попытки, оперевшись о стену и полубоком, преодолел это «испытание». Поковыляв к тумбе за своим телефоном, удивленно осматривался и вслушивался — было тихо. Значит, Рейх не дома. Куда он умотал в восемь утра, Советы понятия не имел. Также ему стало вдвойне интересно, когда он вошёл в ванную, и в небольшой стойке увидел черный протез. У Моисея сегодня назначена встреча с заказчиком и непосредственным начальником Эмерика на десять часов, так что он не мог уехать на работу без него.       Союз смотрел в зеркало навесного шкафчика, двигая щеткой во рту: из отражения на него глядел незнакомец. Будто маску надел, но глаза были его, СССР. Так он — Моисей или все же Союз? Видимо и то, и то. К этому, как к ноге в гипсе — надо просто приноровиться. Вряд ли мама обрадуется, если её сын внезапно приедет и скажет: «Мам, я вспомнил — я Советский Союз». Нет, не вариант, надо держать некоторые свои особенности, именно коммунистические, под контролем. Чтобы близкие не ощутили подмены. Это было не так сложно, скульптор всё-таки обладал чертами и повадками его сущности. «Как… просто новый костюм надеть. Без пятен крови…», — подумалось Союзу. Он сплюнул и уже хотел поковылять дальше, но, раздраженно вздохнув, вернулся, чтобы закрутить тюбик пасты и смыть следы с идеально белого покрытия раковины.       Моисей с интересом изучал комнату: он хотел хоть немного понять, как жил немец. Никаких фотографий — ни семьи, ни друзей, ничего. Безделушек тоже нет, в шкафу, помимо огромного количества рубашек и костюмов, оказалось, что кошачьей одежде выделено целых два ящика. Особенно умиляла полка с разными пижамами Рейха — оказывается, в этой жизни он спал только так. Вчера ночью Советы еле сдерживался от шуток, глядя как тот, ворча и зевая, упёрто переодевался в плюшевый серый комплект. Но просто молча смаковал такое милое зрелище.       Квартира словно была только для сна или для фотографий в журнал. Веяло каким-то аскетизмом. Но, судя по всему, в городе его хорошо знали и репутация у него была положительная. Советы взглянул на экран включенного ноутбука на столе — словно специально оставил не просто включенным, а на открытой в браузере страничке социальной сети. Значок количества неотвеченных сообщений притягивал мужчину. «Любопытство — кошке смерть», — вспомнил СССР, уходя из комнаты, по пути ловко подхватив костыль у стены.       На кухне он решил приготовить завтрак. Если Рейх не готовил, то вот он умел и неплохо. Не шеф-повар, но в семье его стряпню так же охотно уплетали, как мамину. Тем более, бутерброды сварганить и того проще. Заглянув в холодильник, раздосадовано фыркнул: йогурты, судя по упаковке и кричащим надписям «натуральный продукт», «богат витаминами, как сады Эдема» и прочему — не из масс-маркета. Советы обреченно разогнулся, вертя телефон в руках. Заказать что-нибудь? Нет, он же не знал, что тот ест, а только на свой «нос» заказывать — моветон. Взгляд пал на кофеварку — хоть кофе сварит. И то будет выглядеть как теплый жест. — О, проснулся?       Моисей оторвался от чтения книги с телефона. Рейх стоял в проеме, держа в одной руке бумажный пакет явно с чем-то съедобным. На нем был красный комплект для бега с тёплой жилеткой, волосы, убранные спортивной повязкой, выглядели влажными, на плече висели наушники. Советы чуть наклонился: протез. Но другой, чем-то похожий на изогнутую вовнутрь лыжу. Он такие видел на участниках Параолимпийских игр. — А я тебе кофе сварил, — Союз кивнул на слегка дымящуюся кружку рядом со своей, почти допитой. — А я тебе завтрак купил, — передразнил его Эмерик, поставив пакет на столешницу.       Они взглянули друг на друга и синхронно усмехнулись. — А ты? — СССР прихлебнул из своей.       Кофе ему не особо нравился, но это было частью ритуала, без которого утро не утро. — Я не ем так много с утра, — немец фыркнул, доставая йогурт из холодильника. — Оно и видно. Тебе стоит швабр избегать.       Поставив продукт на стол, Кравчик одарил его вопросительным взглядом. — Встанешь за ней — тебя и потеряли все. — Очень смешно, рад что твоё дурацкое чувство юмора всё ещё с тобой.       Пригубив немного кофе, Эмерик взглянул на экран своего смартфона. — Я в душ, — бросил он, выпив ещё немного. — Приглашаешь? — Информирую. Шёл бы ты уже одеваться, поверь, это будет не быстро, потом поешь.       Союзу пришлось согласно кивнуть, понимая, что тому намного виднее.       Моисей успел одеться, хоть и действительно это было то ещё испытание на терпение, съесть сытный мясной завтрак до последней крошки, даже почитать пару абзацев книги, пока Рейх был в душе. По мнению Советов, был он там слишком долго, что так тщательно можно намыливать ему думать не хотелось. На кухню, клацая когтями, забежала Жозефина, с места она легко взобралась на подоконник и с упоением начала поедать траву из кадки. При взгляде на то, как та орудует своей деформированной пастью, СССР пришло на ум высказывание, что животные зачастую похожи на хозяев. Мужчина усмехнулся, включив камеру, запечатлел создание: потом младшим близнецам покажет, они любили всякие чудачества и животных. А тут прям комбинация. Услышав шаги, принял снова хмурый вид с прохладным взглядом. — Долго ты. — В отличие от некоторых, — Рейх поправил аккуратно убранные волосы. — Мне недостаточно просто капнуть себе на лицо водой. — Зачем такую косу отрастил, Царевна-Несмеяна? — Советы не мог перестать его разглядывать.       В противовес ему, надевшему только белую рубашку с темно-серыми брюками, тот явно усиленно корпел над своим образом: черная хлопковая водолазка, серые брюки в тонкую вертикальную полоску с подворотами, матово-черная обувь, похожая на кроссовки, только без шнурков и лишних деталей. В придачу дипломат из черной кожи, ремень с красивой, но неброской пряжкой и пара серебряных колец на пальцах. — Нравится мне, — немец поправил ворот, медленно смакуя йогурт, запивая сильно остывшим кофе.       Тишина между ними была осязаемой. Союз решил, что должен первым заговорить: — Прекрасно выглядишь, как модель. — Спасибо.       Где-то заскреблась Жозефина, точа когти. Затем кряхтя и муркая, она проскакала куда-то по коридору. Рейх смотрел в окно, словно нарочно медленно обсасывая кончик ложки. Моисей отложил телефон, думая, что «этот чёрт» в любой жизни воплощение сексуальности. — Смотри слюной не накапай, — немец выкинул упаковку в одно из трех ведер в тумбочке. — Сам провоцируешь.       Ворча, Кравчик достал бумажный пакет из одного ведра и перебросил в другое. — Твой педантизм уже меры не знает, — Совет хмыкнул. — Скоро и пылинки по разным полочкам раскладывать будешь? — Это — сортировка мусора, мой дорогой. Забочусь о природе. — Как мило, прям мать Тереза. — Мать Тереза — это худшее, что случалось с миром. Ты не читал её биографию? Жуткая, помешанная на религии и деньгах женщина.       СССР вздохнул, закрыв глаза, сквозь улыбку произнёс: — Как же я скучал по твоему занудству, ты бы знал.       Эмерик растерянно отвернулся к раковине, сделав вид, что ему надо срочно вымыть руки. — Я… — Советы поморщился, звук воды стал громче. — Рейх. Рейх, да обернись же.       Немец развернулся к нему, стряхнув руки. Его лицо было траурно посеревшим, в глазах что-то блеснуло. Раскаяние? Или просто отблеск света диодов? — Мы же не можем просто это игнорировать, — Моисей осторожно поднялся со своего места. — Надо… разобраться. Поговорить, в конце концов.       Он подошёл вплотную, положив ладони на тумбу, словно зажимая его. Кравчик отвернулся, смотря в сторону. — Рейх, ты меня любишь?       Эмерик резко обернулся, пара прядей выбились из идеальной прически. — Опять ты со своими союзовскими глупостями? — Тебе сложно одно слово сказать? — Советы нахмурился, в груди беспокойно закололо. — Или… лгать не хочешь?       СССР отстранился, чувствуя, как становится обидно. До раздосадованного крика. — Мне сложно сказать это слово.       Тавади взглянул на него: немец покусывал губу, сжавшись, словно пытаясь защититься от неведомых орудий. Союз еле подавил желание подойти и крепко его обнять. — Почему? — холодно спросил он. — Давай потом. — Нет, я ждал слишком долго, — СССР сжал кулаки, до боли, чтобы утихомирить рвущуюся ярость. — Меня достали твои шарады и игры. И заскоки твои уже не такие очаровательные. Особенно после того, что ты сделал. — Если бы ты мне доверял — ты бы так себя сейчас не вёл. — О каком доверии ты говоришь?! — рявкнул Союз. — Как я могу доверять тому, кто нечестен со мной?! Я доверял тебе, когда всё было на грани. У всего есть предел!       Эмерик схватил свой дипломат, кивнув на дверь: — Такси уже ждёт. — Ты… — Я сказал: потом. Ты на взводе. Я с тобой в подобном настроении разговаривать не намерен.       СССР вскипел, даже протянул руку к его шее, когда тот достаточно близко прошёл от него, но сжав зубы до боли в щеках, опустил её. Раздражение было велико, но удары сердца смягчали огонь. Он просто не мог навредить Эмерику, даже если бы он сейчас, смеясь, как полный психопат, ударил его промеж ног. Хотя душевные терзания по шкале боли были намного хуже.       В такси они ехали молча. Рейх сидел на переднем, Союз сзади. Настроение у последнего было препоганейшее — ничего не хотелось, ни о чем не думалось. Он просто созерцал мелькавшие дома, церковь, прохожих. Сердце немного болезненно сжалось, когда из машины, вставшей на светофоре, он увидел романтичную пару. Они держались за руки, так мило искренне улыбались, и весь мир у них был в глазах друг друга. СССР еле сдержался, чтобы не пнуть сидение спереди, но лишь отвернулся, уткнувшись в телефон до самой точки прибытия. ***       Рейх устало потёр глаза: в сон клонило ужасно. Мало того, что Советы своей выходкой разбудил его, так ещё и храпел. Немец откинулся на стуле с крутящейся спинкой, резко развернувшись в пол-оборота:       Из его офиса открывался красивейший вид на город. Хотя здание модного дома «Урсулы Энн»⁴ было всего в два этажа, не считая прилегающих цехов, располагалось оно на возвышенности. Кравчик взглянул на экран, где были различные статистики из социальных сетей, фотографии промо моделей новой коллекции, письма и прочие необходимости. Но мыслями он был далеко от работы, выполняя её больше механически. Немец обреченно вздохнул, закрыв ладонями лицо. «Почему он не может просто жить, радуясь, что мы снова нашли друг друга?», — спросил он тьму перед взором. Эмерик прекрасно знал, почему нет. И самого от себя выбешивало. Ему не хотелось себя так вести с Союзом, но было две вещи — ненавидел, когда на него давят и он тоже долго ожидал встречи с ним. Конечно, СССР был не в курсе, что маленький «Эрих» узнал его, просто детское сознание реагировало медленнее. Когда пазлы сошлись, тот уже бежал обратно в небытие и только осталось взять с него обещание, что тот вернётся. И он ждал.       Год.       Два.       Десять.       В конце-концов он понял, что Советы, попросту отойдя от эйфории встречи решил, что маленький обычный мальчик построит свою жизнь и без него. Откуда ему было знать, что в теле ребёнка проснулся Рейх? Да и ум услужливо подбросил обрывок памяти: беспристрастное лицо Тибета и слова нациста — «Позаботься о нём». Видимо, он и позаботился. Ревность крапивой обожгла сердце — а чего он ожидал? Круговая порука глупости, которую сам же возглавляет. Добровольно ушёл и чистосердечно надеялся, что тот забыл его и счастлив. Как учился ходить без одной ноги, так и научился жить, глуша ужасную, разрывающуюся опустошающей воронкой боль в груди и тоску.       Рейх никого не подпускал к себе. Был верным, хотя никто и не просил. Он решил, что лучше умрет в одиночестве, чем позволит украсть то искреннее и светлое из своего сердца, что возможно и спасло его от обращения в пепел. Единственное живое существо, скрасившее его одиночество — Жозефина, бедное животное, которое бездушно выкинули на улицу ещё слепым котёнком.       На экране ноутбука выскочило уведомление из рабочего чата. Эмерик нехотя придвинулся, чтобы рассмотреть текст: Сюзанна Р. 17:30       «Уважаемый Кравчик! К вам пришёл Моисей Тавади и просит встречи, хотя ему не назначено, и вы просили не беспокоить. Мне его деликатно отвадить?».       Рейх улыбнулся краешком губ. Его секретарша была робкой матерью двоих детей, но очень исполнительной и когда надо, могла проявить стальной характер. Эмерик К. 17:31       «Нет, всё в порядке, пускай заходит».       Спустя пару мгновений, миниатюрная Сюзанна открыла дверь, впуская замученного Моисея. Немудрено, лифтов в здании не предполагалось, как и удобств для категории «особенных людей». — Сюзанна, принеси чего-нибудь холодного, если тебя не затруднит, — обратился немец к своей помощнице.       Она сдержанно кивнула, прежде чем закрыть дверь, провела длинный заинтересованный взгляд сверху вниз на Мосе. Рейх расслабленно следил за этим — девушка не была сплетницей и скорей всего просто по-человечески любопытствовала. Советы стоял посреди небольшого кабинета, холодно осматриваясь.       Да, комната была не как в вычурных фильмах и сериалах: скромный маленький кабинет. Светлый паркетный пол под ясень, бледно-персиковые стены, украшенные плакатами в рамках ещё с девяностых, одну стену целиком занимал огромный аквариум. Два очень низких кресла цвета заварного крема и такой же лакированный рабочий стол, за которым было панорамное окно с механическими жалюзи. — Присаживайся, — Рейх кивнул на одно из кресел. — Я не скоро закончу. Если нужно — могу отдать ключи и заказать такси. — Нет, — СССР проковылял к месту, сильно накреняясь вперёд, видимо, совсем обессилев. — Не хочу долгое время с твоим Цербером наедине находиться.       Кравчик лишь пожал плечами, возвращаясь к ноутбуку. Советы шумно уселся, достав телефон из кармана, начал что-то там активно набирать пальцами. Рейх незаметно взглянул на него: облик, как ни крути, был истинно Союзовской. Сдержанный, суровый… но для чужих, со своими близкими был светел и весел. «А я? Да, я теперь чужой для него», — со спокойной обреченностью подумал Рейх. Он сжал губы в тонкую ниточку, понимая, что работу свою сегодня выполняет как попало. Эмерик решил отвлечься: — Как прошло? Вы долго с уважаемым Франком Энн общались.       Советы сначала даже не прекратил печатать, немец уже решил, что тот ему «тёмную» объявил, но спустя пару мгновений он ответил профессиональным тоном, не прекращая смотреть в экран: — Во-первых, мне ходить тяжело всё-таки, а замеры предпочитаю сам делать. Доверяю только своему глазу. Во-вторых, уважаемый Энн долго не мог выбрать более подобающую фотографию своей матушки для создания памятника. И в третьих, работа требует многих деталей, да и контракты о заключении плана работ я всегда внимательно читаю.       В дверь постучали громко, но не настойчиво. После приглашения, Сюзанна внесла поднос, на котором стояли два стакана с прохладным чаем. — Ох, заморочились-то! — Моисей подарил ей милую улыбку, принимая высокий стакан.       Девушка чуть покраснела, но мягко кивнув, тут же взяла себя в руки. Когда она ушла, Рейх хмуро смотрел на Союза, прикидывая, чем в него таким кинуть, чего не жалко. Недовольно хмыкнув, сделал большой глоток холодного чая. Напиток не смог остудить поднимавшееся недовольство. — И с каких пор ты такой… — начал Эмерик.       Но мелодия звонка не дала ему закончить. Мосе слегка выпрямился, нейтрально произнеся: — Не против? Мне невеста звонит.       В груди Рейха что-то кольнуло, от укола начали ползти трещины удушающей злости и обиды. Но он был так ошарашен, что лишь кивнул. — Привет, Сана, — судя по выставленной руке, это был видео звонок. — Чем обязан явлению твоего лика чудесного?       Немец не дышал: вот нахал. Вот только сбросит звонок, он ему устроит. Этому Отелло такие сцены и не снились. — Уехал, ни слуху, ни духу, — у девушки была немного неприятная манера речи, она как-то странно расставляла паузы и тон был слишком недовольным. — Я, может, волнуюсь. — Волнуешься ты о платье, прическе, косметике, туфлях… мне продолжать? — Я тебе звоню, чтобы с тобой поговорить, а не играть в твой детский сад. В общем, тут по поводу свадьбы…       И девушка начала длинную муторную тираду, которая Советам не особо была интересна, он лишь время от времени кивал или отвечал односложное в тему. Кравчик старательно смотрел в экран монитора, сжимая одной рукой стакан с силой, до треска. Он пытался дышать ровно и тихо, но из груди так и рвалось, даже клыки отчего-то зачесались. Эта особа была неприятная, чем она его покорила? Небось формами, как ни крути СССР был слаб на «передок». Одних мы любим, на других — женимся. Извечная злая ирония жизни.       Когда названная невеста закончила перечислять какие фотографии хочет и почему важно выбрать фотографа, который просил такую цену, словно питался только денежными купюрами, Тавади послал ей воздушный поцелуй и закончил видеочат. Вздохнув, вернулся к спокойному созерцанию экрана. Рейх приподнял верхний уголок губы, чуть скалясь. Сейчас он ему скажет, какой он зверь и куда может катиться. Но значок рабочего чата его вновь отвлёк: Сюзанна Р. 17:50       «Тут Вебер ноет и к вам опять рвется зайти. Прогнать?»       Лицо немца озарила приторная улыбка, бросив надменный взгляд на мужчину, быстро напечатал: Эмерик К. 17:50       «О нет, пускай зайдёт, у меня как раз к нему дело есть».       В комнату без стука, распахнув дверь, важной походкой вошёл мужчина. Широко улыбаясь, он словно тащил за спиной воображаемый карнавал — такая у него была мощная энергетика. Моисей со своего места отвлекся от экрана, хмуро взглянув на нарушителя спокойствия. — Мой дорогой! — тряхнув копной золотых кудрявых волос, моложавый на лицо гость, распахнул руки, словно крылья. — Изумительно выглядишь! Я рад, что ты прислушиваешься к моим рекомендациям. О, здравствуйте! Я — Фило Вебер! Главный дизайнер модного дома!       Мужчина говорил, будто пел и красочным жестом протянул раскрытую ладонь Советам. Тот лишь, сощурившись, нехотя пожал её. — О, Фило, — Рейх мило улыбнулся. — Он не говорит хорошо по-немецки. Не досаждай ему. Тем более… ты хотел меня видеть.       Вебер как-то сразу потерял интерес к гостю, бодро подскочив к PR-менеджеру. — Я хотел, мой светлый ангел, — он взял его руку в свою. — Вновь дерзнуть пригласить тебя отпить вкуснейшего кофе! О, а потом не менее чудесная прогулка, обещаю — буду паинькой! — Да, как насчет завтра в шесть?       Фило часто заморгал глазами, открывая и закрывая рот, как золотые рыбки в аквариуме. — Правда? — он словно был готов взорваться изнутри. — Ох, боги услышали мои молитвы и ягнёнок был не зря отдан в жертву!       Рейх лишь тихо усмехнулся, улыбаясь ему и томно прикрыв глаза. В кресле что-то затрещало: кажется Советы был готов встать и повредить вторую ногу о чью-то задницу. — А теперь, — Эмерик нагнулся, их взгляды с Советами пересеклись.       Так как дизайнер стоял, а Кравчик сидел, первый видел только его светлую макушку. Не разрывая зрительного контакта с СССР, Рейх легко, почти незаметно провёл кончиками пальцев по бедру Фило и легко прижал указательный палец к его животу, медленно поднимая лицо к нему: — Прошу, займись своими непосредственно рабочими делами.       Вебер часто закивал. Когда он уходил, Советы оценил эффект от манипуляций Эмерика и явно медленно закипал внутри. Кравчик вернулся к ноутбуку как ни в чём не бывало, внутри зловредно хихикая. — Вот как, — СССР хмыкнул. — Вот так.       Союз смотрел на него, подумал и вдруг тихо улыбнулся. Рейх нахмурился и демонстративно повернул ноутбук так, чтобы экран закрыл его. Тем временем на экране выскочило вновь сообщение: Сюзанна Р. 18:10       «Уважаемый Кравчик! Я закончила с отчётами, выслала вам на почту. Я могу идти?».       Эмерик не сразу вспомнил, что разрешил ей сегодня уйти с работы пораньше — у одного из двойняшек была важная школьная постановка. Он был строг, но не деспотичен. Бегло пробежавшись по отчётам и не заметив ошибок, ответил: Эмерик К. 18:18       «Конечно. До завтра, Сюзанна.».       Когда он нажал кнопку отправить, подняв голову, вздрогнул: Моисей навис над ним. Как тому удалось так тихо подкрасться — загадка. — Что, змеюка, — Советы положил обе руки чуть выше его головы, уперевшись в спинку стула. — Как в старые добрые, да? — О чём ты? — Эмерик невольно плотнее прижался затылком. — Как же! — СССР опустил одну руку, проведя по впалой щеке. — «Насоли другому, побольнее укусив». Я же знаю, что ты свои чары пускаешь… только когда меня позлить хочешь.       Немец сложил руки на груди, отдернувшись от его ладони. — А ты? — Эмерик сладко улыбнулся, елейно протянув. — Или хочешь сказать, это милый розыгрыш с невестой?       Моисей чуть приопустился. Нога с протезом предупреждающе прижалась к его паху. Он хмыкнул, приближаясь. — Я тебя ударю, — рыкнул Кравчик. — Бей, больнее уже не будет, — он взял его руку прижав к своей груди. — Чем здесь.       Рейх чуть смягчился. — Мне тоже больно, — прошептал он, слова, как колючки репейника, приставали к нёбу. — Если ты любишь другую… то я не понимаю. — Ни я, ни Моисей не любим Сану. Как и она меня. У нас брак по расчёту, по традиции даже. И… она девушка молодая, как и многие, мечтает ощутить себя принцессой на самом главном событии в её жизни. Понимаешь? Если я сейчас ей скажу…       СССР осторожно прижал колено на свободный участок между ног Эмерика, нагибаясь ещё ниже и вкрадчиво шепча в его губы: — Что встретил свою настоящую любовь…       Он нежно, невесомо его поцеловал. Рейх прикрыл глаза, но ногу не опустил. — Как минимум, — Союз чуть прикусил нежную кожу. — Она взбесится и наделает дел. Лучше когда вернусь домой, тихо, с глазу на глаз.       Союз прижался губами плотнее, осторожно пытаясь углубить поцелуй. Эмерик не отвечал, упрямо сжимая их. — Эй, — Моисей улыбнулся, щекоча дыханием. — Эй-й-й, змеюка, ну пошипи уже. — Балбес, — в груди Кравчика распускалось тепло, как цветок розы в дикой и опасной пустыне после редкого дождя. — Я ведь тоже скучал. Так же долго.       СССР наклонил голову набок, внимательно всматриваясь в его зрачки. В них мелькали огни рождественской гирлянды Мюнхена и отблеск восковых свечей. Тавади хотел раствориться в этой тьме, которая глубже звездного неба. — Так почему же ты не можешь извиниться? Или объяснить, почему так поступил. Я бы понял.       Советы ощущал, как нога заныла, но игнорировал дискомфорт. — Ты не понял бы, — Рейх отвёл взгляд. — Скажи я тебе правду, ты бы стал меня отговаривать. — Конечно. И был бы прав, разве нет?       Кравчик вздохнул, лишь чуть кивнув головой. Он смотрел куда-то в сторону, нехотя, очень слабым голосом произнеся: — Я был счастлив с тобой, было невыносимо больно так поступать. Это правда.       Союз закрыл глаза, вспоминая каждый момент их жизни. Вальс на минном поле в алкогольной страсти любви двух монстров. — Сделанного не воротишь, знаешь ли. Я тебе не доверяю, как раньше.       Рейх слегка водил пальцем по гладкой поверхности стола, выписывая знаки, понятные лишь ему. — Доверие можно вернуть, — СССР мягко куснул маленький участок кожи шеи. — Но это позже…       Он обхватил рукой его подбородок, развернув к себе. Эмерик недовольно сморщил нос. — Звони этому петуху доморощенному и отменяй встречу.       Рейх лишь слегка оскалился: — Откажусь, знаешь ли, выполнять твои приказы.       Союз разогнулся. Медленно проковыляв до двери, щелкнул замком, затем легко и безошибочно нашёл пульт, включив жалюзи. Рейх наблюдал за ним, ощущая, как тепло из сердца, пульсируя, грозится обратиться в пожар. Он крепче сжал ноги. — Так, — Моисей наклонился к нему.       В полумраке его лицо казалось абсолютно другим, тем, каким его запомнил немец. Эмерик не нарочно юрко облизнулся, не глядя пытаясь нащупать стакан с остатками чая. СССР улучил момент и вновь поймал его губы своими. На этот раз Рейх безвольно их приоткрыл, но всё равно прижимая протезированную ногу к его паху. Только теперь жест был более интимным, скорее, просто для порядка, предупреждающий. Советы целовал сдержанно, тепло скользя губами. Рука опустилась к водолазке. — Нет! — Кравчик словно очнулся от транса. — Нет, нет и нет!       Моисей агрессивно заткнул его губами, сильно вобрав их до удушающего «чмок». Чуть рыча, он покусывал нижнюю губу, продолжая поднимать края одежды. — Союз… — стараясь держать строгий тон выдавил Рейх. — Тебе нельзя же. И… нет, потерпи до дома. — Я черт знает сколько лет ждал твою тощую задницу и потом ещё и ещё, — Тавади дышал ему прямо внутрь, опаляя и дурманя. — Ты не можешь мне отказать.       Кравчик сдавленно сглотнул, понимая, что действительно не может. Он просто воспламенился желанием вновь ощутить эту звериную мощь, чувствовать себя в сильных руках и кричать, кричать. Зовя его и слышать, как тот отзывается. — Честное слово! — взвыл Рейх. — Если нас застукают — я вышвырну тебя из окна! — Ради твоих стонов здесь и сейчас, — Советы коснулся губами скулы, легко обводя большим пальцем затвердевший сосок. — Сам потом из окна выйду, если потребуется.       Холодных черт коснулся румянец, Эмерик сдавленно выдохнул «балбес», медленно опуская ногу. Затем резко вскинул голову: — Садись в кресло, — Кравчик слегка оттолкнул его. — Ты и так усугубляешь свою травму. Будешь сидеть, как паинька, понял?       СССР шутливо отдал честь, отстраняясь. Усевшись в кресло, чуть склонил голову, довольно улыбаясь. Рейха немного потряхивало, по позвонкам, словно играючи, проходили тёплые волны. Это было так давно, что он ощущал себя девственником. Эмерик от этого ещё больше распалялся, руки словно наполнились ватным эфиром, ноги так и норовили подогнуться. Он пытался соблазнительно расстегнуть ремень, но не мог совладать с пряжкой. Полумрак, слабо разгоняемый светом монитора и аквариума, едва ли способствовал сокрытию этой неловкости, немец физически ощущал насмешливый взгляд. Краснея и слегка раздражаясь, он подошёл к Союзу, который незаметно умудрился скинуть рубашку и расстегнуть ширинку. — Помоги мне, — Эмерик, встал над его коленями, эротично оголив грудь с ключицами.       Раздеваться целиком он не горел желанием, лучше сейчас быстро «перекусить», а потом долго и с наслаждением отдаваться тому в мягкой и удобной постели, с возможностью прижаться к широкой горячей груди и уснуть в трепетном ощущении безопасности и покоя.       Руки Союза не дрожали, уверенно расстегнув пряжку и ширинку, плавно приспустили его брюки. Горячие ладони скользнули по влажной коже, слегка сжав ягодицы немца. Наминая их, Моисей довольно промурлыкал: — Хоть в этой жизни седалище отъел. Сразу рукам приятнее, хорошо! — А ты, смотрю, верен старым привычкам, — Рейх сдержанно вздохнул, чуть запрокидывая голову, когда пальцы осторожно скользнули под боксеры. — Языком чаще, чем руками работать. — М-мм, раз так считаешь.       Спустив с Кравчика белье, длинно лизнул сначала живот, потом вставший член. Немец не выдержал, громко призывно ахнув, выгнулся дугой навстречу. Он не боялся, что их услышат. После половины седьмого вечера, только он порой и задерживался с Сюзанной. Обход охранника начинался в десять, более никто не смел подходить к дверям его офиса. Даже глава компании.       Союз медленно вылизывал его, не оставляя без внимания ни сантиметра органа. Рейх только и мог стонать, ощущая как скатываются капельки чужой слюны, обжигает дыханием и кудрявые волосы щекочут живот. Глаза застелила пульсирующая пелена, тело взяло верх над расчетливым разумом.       К манипуляциям подключилась широкая, все такая же шершавая и мозолистая ладонь, но ласковая и легкая, как касание пера. Союз сжал его, даже слишком медленно, но ощутимо лаская. Эмерик невольно схватился за его затылок, запустив пальцы в шевелюру. — Такие густые, — зачем-то произнес он, осторожно отнимая руку, чтобы пряди не запутались в кольцах и он не дёрнул их в порыве дикой похоти.       Ему хотелось говорить, много, пылко. Но с языка срывались только стоны. Он невольно сжал бедра, чувствуя как внизу живота уже не тянет, а ломит от поднимающейся бури истомы. — Прошу, остановись, — простонал Рейх, пытаясь отстраниться. — Хм, раньше ты был быстр только в бою, — напоследок СССР совсем слегка, дразняще коснулся кончиком языка чувствительного места под уздечкой.       Кравчик вскрикнул, зажмурившись. — Такой громкий, такой сладкий, — Моисей потянул его к себе на колени. — Я в восторге и польщён. — Не льсти себе, — высвободив ноги из штанин, Кравчик, тяжело дыша, умостился на нём. — У меня давно никого не было. — Сколько? — Союз поймал его кисть, аккуратно, но обильно смачивая тонкие пальцы. — Тридцать лет.       Тавади взглянул на него и даже не надо было освещать его лицо мощной лампой, чтобы понять, что тот улыбался во все тридцать два. — О, так я у тебя буду первым? — он следил, как немец заводит руку за спину. — Если не сотрешь это глупое выражение со своего лица — не будешь, — Рейх с вызовом взглянул ему в глаза.       Советы фыркнул, прижавшись к его груди губами, осторожно обхватил зубами его сосок, лениво дразня кончиком языка. Чуть привстав, Эмерик протолкнул в себя два пальца сразу, мгновенно ощущая, как ему хочется гораздо больше. Плавно раздвигая и сдвигая, он крепко уцепился свободной рукой за покатое плечо. СССР ненасытно ласкал губами все, до чего мог дотянуться в этой позе, одной придерживая его за талию, второй рукой высвободив из ткани нижнего белья свой уже налившийся кровью член. Он протянул ладонь, положив её на двигающуюся руку немца. Моисей начал ненавязчиво задавать темп, уже более агрессивно цепляя губами светлую кожу, оставляя крупные засосы. Эмерик хотел простонать приказ взять его мощно и крепко, но за дверью послышалась возня. «Да черт вас подери!» — почти одинаково подумали любовники, тихо замерев. — Эмерик? — это был голос Фило. — Дорогуша, ты тут?       Союз сильнее сжал бок Кравчика, словно посылая сигналы незваному гостю, что он ещё покажет ему, как посягать на чужое. Рейх тихо усмехнулся, приопускаясь к нему. Резинка слетела с волос, золотистой паутинкой они падали ему на лицо. Тавади одной рукой убрал прядки, сжав волосы на затылке. Они прижались друг к другу губами, совершенно беззвучно целуясь.       Спустя мгновение — звуки удаляющихся шагов. Советы буквально заставил любовника убрать свою руку, чтобы обласкать его пальцы, намочив их ещё больше. Рейху не надо было слов: он сжал его член, восторженно замычав. Моисей ответил ему рыком, нетерпеливо сжимая бедра немца, и покусывая кожу плеч и шеи. Эмерик глубоко вдохнул, медленно усаживаясь.       Сначала было больно, кололо и щипало ужасно. Это всё-таки не с «игрушкой» и смазкой в кровати хоть как-то сбрасывать копящееся напряжение. Но, Союз был деликатен, отвлекая его самыми лучшими в мире поцелуями и жарко постоянно шептал, как ему хорошо.       Потом было потрясающе сильно, страстно, Моисей вжимался в него, требовательно хватая за все, что мог. Рейх вновь терялся в себе, в нем, в единении их тел. Любовно кусал клыками союзовский язык, пытаясь выдавить хоть что-то такое же нежное, но лишь звал его. По новому имени, по старому, а он отзывался. В какой-то момент, СССР осторожно коснулся его бедра, любовно прошептав: «Тебе удобно?». В ответ тот бессвязно замычал, даже завяжи его узлом, Рейх молил бы ещё и ещё, только бы вновь вцепиться губами в его, завлекая в самое любовное и нежное. Советы обнял его, прижимаясь ухом к сердцу, плавно замедляясь. Эмерик обхватил покатые плечи, лишь тихо ахая и ощущая, как тугой горячий узел чувств внутри плавится, как свеча.       Сидя почти голым на уже остывающем внутри него Моисее, Эмерик думал, что каждый чёртов день, полный всевозможных подлянок жизни, стоил этого момента. Тавади обхватил его, прижимая горячие ладони к лопаткам, чуть потёрся щекой о гладкую грудь. «Ну что, змеюка, я лучше твоей жужжалки?» — довольно протянул он, тянясь за ещё одним, тихим и лёгким поцелуем. Эмерик молча слегка стукнул его по лбу, обессиленно укладываясь ему на грудь. Пару минут, всего пару минут прогреется, и можно ехать домой. Он не будет жадничать, теперь у них вся новая жизнь впереди. ***       Эмерик зашёл в дом, сначала немного перепугавшись. Обычно Жозефина встречала его самой счастливой канонадой звуков и после рук, вела к мискам. Но кошки не было, а из комнаты доносился шум телевизора. -… Я тебе говорю, они своровали это у Тарковского. — Мя. — Твои доводы исключительно основаны на предвзятости к старой доброй классике! — Крумррр…       Рейх умиленно улыбнулся, прижавшись плечом к стенке шкафа. Союз лежал, уместив на подушке ногу в гипсе, в футболке и домашних штанах, а прямо у него под боком вытянув задние лапы и выпятив пузико, лежала на спине Жозефина. — Смотрю, вы поладили, — Кравчик присел на другой край кровати, нежно приласкав кошку между ушей.       Та ему сразу ответила тарахтением. Он, впервые за долгое время, плюнул на собственные правила и так, в одежде с улицы, завалился Союзу под бок. — Она очень умна! — СССР тоже приласкал окончательно разомлевшую любимицу. — Гоше бы у неё поучиться. — Это твой пёс? — Не, один из старших братьев.       Кравчик тихо засмеялся. Смеяться гораздо легче, когда на грудь ничто не давит. — Как прошло? — Моисей осторожно опустил руку, приобняв его. — Фило, конечно, расстроился, но понял. Он хороший мужчина. — Тянет тебя ко всяким пернатым…       Рейх хмыкнул, прикрыв глаза. По телевизору шел какой-то научно-фантастический блокбастер, спасали жизни, может целую Вселенную от комичного, в своей гиперболичности, злодея. — Может, сходим куда-нибудь? — Союз стянул с его волос резинку, перебирая пряди. — Мне уже послезавтра… — Не сегодня, — Рейх протянул руку, сплетаясь пальцами с другой рукой Союза. — Я взял выходной на завтра, а сегодня… Хочу просто быть с тобой одним. — Мя, — подала голос Жозефина. — Как же без тебя, — буркнул Союз.       Кошка что-то ещё прокряхтела на его счёт и вытянув все лапки, гордо вскочила и куда-то посеменила в своём черно-белом костюмчике. — Во! — Тавади поднял указательный палец. — Всё смекнула и ушла. Поразительное животное.       Рейх прижался к нему сильнее, потеревшись носом о его плечо. — Люблю тебя, — легко произнес он, совсем разнежившись.       Союз сначала не реагировал, словно и не услышал, а потом довольно протянул: — Гляньте-ка, наше первое человеческое, адекватное. Я горжусь тобой! — Балбес, — Эмерик приподнялся, целуя его.       СССР прикрыл глаза, тут же вливаясь и нежно отвечая. Рукой он нащупал свой телефон, с одного жеста разблокировал его на камере, приподнимая и зажимая кнопку для таймера. — О, — он показал вышедшую фотографию. — Будет на что смотреть одинокими ночами.       Фото вышло слегка смазанное, но даже с него было видно, как они по-тихому счастливы друг с другом. — Дашь свою страничку где-нибудь? — он открыл браузер. — Отправлю тебе. — В инстаграмм можешь мне прислать, остальное у меня только для работы. — М-да, — Союз начал копаться в приложениях в поисках нужного. — Вот он у меня как раз только для работы.       Когда он открыл страничку Рейха, глаза у него полезли на лоб. Нет, фотографии были отличные, даже чересчур. Одна профессиональная фотосессия за другой, разбавленная тематическими блогами. Но характер у фото был из разряда «ничего пошлого, но ручки под стол тянутся». — Это что такое?! — тут же завёлся Моисей, судорожно листая фото. — Искусство, мой дорогой. — Это? Нет, удаляй это все! — Советы чуть ли не вжимался лицом в телефон. — Епт твою мать, да это разве одежда?! На моих трусах нитка толще! Ещё изогнулся так… Потом повторим может даже, ладно эту оставляй… А это ещё кто?! — Дмитрий. — А с какого черта Дмитрий тебя лапает так, словно знает все родинки на твоей заднице?! — У меня там нет родинок. — Удаляй и вот только эту фотку и оставь! — Моисей показал их совместное фото из своей галереи.       Рейх засмеялся, щурясь: — Она ужасная в техническом плане и совсем не сочетается с фотографиями всего профиля… Хоть это моё личное хобби, я все равно лицо модного дома. Извини, но реквизит ты так себе.       Союз насупился, съехав на подушках и что-то бурча, продолжал рассматривать фото. — Если тебя успокоит, — Эмерик провел пальцем по логотипу на футболке, явно из комиксов. — Фотографы были исключительно женщины. — Не успокоит, — буркнул он.       Рейх осторожно залез на него, нога у того после «скачек на кресле» ещё больше разболелась, оттого сегодня работал из дома. — Я и так весь твой, — он наклонился, белые пряди упали на лицо Тавади. — Не жадничай. — Не хочу, — он протянул руку, любовно убирая пряди, чтобы видеть его глаза без помех. — Чтобы о тебе думал кто-то так же, как я.       Эмерик фыркнул, чуть коснувшись его шеи. — Такие союзовские глупости может творить только Союз. Моисей… Моя любовь.       СССР улыбнулся. Доверие медленно восстанавливалось, а обиды уходили на второй план.       Расставаться было трудно, но не тяжело. Оба понимали, что не могли просто забыть и жить только своей любовью. Были обязанности, а у Моисея семья, документы простым людям тоже очень были нужны для нахождения в другой стране и прочее, прочее… Но когда Моисей сел в самолёт, смотря на накрывшую Берлин ночь, он знал, что вернётся. И все это мелочи, все решаемо.       Перед тем, как включить авиарежим на смартфоне, он зашёл в инстаграмм в профиль Эмерика. Тёплая и немного дурацкая улыбка поползла от уха до уха.       В профиль была загружена совершенно безвкусная, смазанная фотография их двоих, без хештегов, только два смайла:

🐍❤️