Под звёздным небом

Я уже как две недели работаю в магазине. С Ричи. Мы отлично общаемся, иногда гуляем после работы. Я никогда ни с кем не общался так близко как с ним. Не знаю, что я испытываю к нему, это какая-то определённая связь. Не скажу, что я испытывал что-то вроде влюбленности. Конечно, нет. Я считал себя натуралом. Мы просто были хорошими друзьями, и я даже порой удивлялся, как мы смогли так подружиться за такое короткое время. Но все же я радовался, что моё лето проходит не так уж и плохо. В отличии от Билла и Стэна, общаться с Ричи мне нравилось куда больше (к тому же, мама, узнав, что я был в баре и был я там с этими двоими, запретила с ними общаться).У нас с Ричи было гораздо больше общих интересов, нам нравились одинаковые фильмы, я преучил его к чтению книг, (это занятие раньше он считал крайне скучным) ему это довольно понравилось и мы часто обсуждали прочитанные произведения. Нам обоим нравилось наслаждаться природой и красивыми пейзажами, гуляя в любую погоду. На улице сегодня лил дождь, мы собирались закрываться. На выходе Ричи подошёл к полке с жвачками и взял одну маленькую пачку мятных. Теперь ближайшую неделю от него будет пахнуть свежей мятой. Мы вышли из магазина и отправились к моему дому, он ведь обычно провожал меня. Но сегодня он был молчаливым или даже грустным. Всю дорогу мы не перекинулись ни словом.

***

От части, я жалел, что при первой встрече рассказал ему практически все, что только мог. Но мне нужен был человек, которому я смогу доверится. Этим человеком не могла стать мама, потому что она не особо меня слушала, этими людьми не могли стать Стэн или Билл, потому что я чувствовал себя не в своей тарелке рядом с ними и тем более, этими людьми не могли быть мои лицемерные одноклассники. Поэтому я сделал этим человеком Ричи. Да, может быть я ходил по тонкому льду, слишком торопясь с событиями. Да. Может, я совершал ошибку, но мне хотелось хоть раз выучиться на своей ошибке, (как говорила моя тётя-это самый эффективный способ познать эту жизнь) что-то осознать, познать что-то новое. У меня никогда не было такой крепкой дружбы, так что, я был рад, что мы сблизились. Я забыл про Билла и Стэна совершенно. Хотя мы с ними были знакомы уже несколько лет, я не чувствовал, что между нами остались какие-то дружеские отношения. Очередной раз, когда Билл писал мне и звал гулять, я говорил, что занят или, что мне плохо. Не знаю, обижался он или нет, мне было все равно. Может, я поступал неправильно, передавая своих старых друзей, заменяя мало знакомым мне человеком, которому я уже вывалил всю свою биографию. Но он понимал, что мне нужен слушатель, потому что ему самому он был нужен.

***

Мне нравилось общение с Эдди. Днём на работе, я мило общался с ним, потом провожал до поворота. А вечером, когда шёл домой, винил себя, в том, что начал все это. Он видит во мне поддержку, опору. Но я не такой человек. Я слишком резок. Обычно, когда люди жалуются мне на свои проблемы, я их посылаю и говорю, что меня не волнует, что у них там происходит. Но ему я так сказать не мог, нет, конечно, мог, но не хотел. Мы с ним такие разные. Мне тоже иногда хочется, чтобы меня выслушали. Если бы я послал его с его проблемами, как и всех, я бы себя не простил. Он ведь не знал меня на самом деле, не знал, что действительно происходит в моей школе, что происходит в семье, что происходит со мной. Я рассказал ему лишь малую часть и то, только потому, что было бы странно, если бы он изливал мне душу, а я просто молчал, (к тому же тогда, вечером, мне казалось, будто я потерял контроль) пришлось рассказать ему что-нибудь. Но когда я начал с ним говорить, я понял, что ему можно доверять и несмотря на то, что я хотел рассказать ему все, я сдерживался, чтобы он не разочаровался во мне. Он часто спрашивал меня про школу, про отношения с одноклассниками. Но я переводил тему. Ему лучше не знать, что там творится, я понимал, что он выше всего этого. Каждый раз при этом вопросе, я выдерживал долгую паузу, наверное, он понимал, что я не хочу об этом говорить. Я часто вспоминал о школе, даже летом, она не давала мне покоя, я боялся вернуться туда, снова почувствовать себя униженным. Я вспоминал, как прогуливал уроки, чтобы не встречаться с этими уродами, а учителям говорил, что мне нужно к врачу. Но самое больное для меня — это было время, когда от меня отвернулись друзья — люди, которым я доверял многое, делился переживаниями, а они просто рассказали все мои мысли всем. Не скажу, что там было что-то мерзкое, это скорее было личное, и я просто не хотел, чтобы это кто-либо слышал. Никогда не забуду тот день, когда я пришёл в школу с отличным настроением, а войдя в коридор, заметил, как все косо на меня пялятся, перешептываются, сплетничают. Я не понял в чем дело, решил спросить у друзей. Но они лишь посмеялись мне в лицо. А все из-за этой девчонки, которая мне толком даже не нравилась. А потом ещё несколько девушек. Я не знаю, чего я хотел, что я хотел доказать? Каким идиотом я был. Надеюсь, что моя будущая жена и дети никогда об этом не узнают. Да, я все же надеялся, что когда-нибудь найду девушку, которую действительно полюблю, и мы будем счастливы. Но это ещё впереди, мне остаётся только ждать и надеяться. Я иду по школьному коридору. Вокруг как обычно полно народу. Но они молчат. Лишь смотрят на меня осудителтными взглядами. Что я сделал? «Это Ричард Тозиер. Тот странный парень». Я подхожу к своему шкафчику, вижу, что он испачкан краской из балончика. На нем написаны всякие матные слова и прочие неприятные подколы. Я ощущаю на себе тяжёлые взгляды, мне становится не по себе. Ко мне подходит мальчик из старшей школы, одетый в официальный серый костюм с эмблемой уч зав. Мне показалось, что его лицо не соответствует его внешнему виду. Его внешность и злобная ухмылка больше походили на стиль какого-нибудь дворого пацана, совершенно невоспитанного. Впрочем, он и был невоспитанным. С его приближением я почувствовал ещё больший дискомфорт. Он подошёл ко мне впритык и толкнул меня, прижал к шкафчику, начал сжимать мою шею. Дышать становилось сложно, говорить тем более. «Ну ты и мудак, Тозиер. Какого хера ты чужих девушек уводишь, мразь?» «Я. Не. Знал. Она говорила, что… У неё нет… Парня…» «Да пошёл ты!» Он толкнул меня, я ударился головой об шкаф. В глазаз потемнело. Из-за перекрытия дыхательных путей, пусть и ненадолгое время, я чувствовал, будто задыхаюсь. Пытался откашляться. Мне стало дурно. Не от того, что меня чуть не задушили и сильно ударили об тяжёлый шкафчик, а от того, что я опозорился публично. Меня никогда не волновало чужое мнение, но сейчас мне было стыдно. Я пожалел уже сто раз. Но не остановился. Деректор позвал меня в свой кабинет после уроков. Провел со мной беседу, неоднократно стуча кулаком по столу и выкрикиыая что-то обидное. Я сижу и молча слушаю. Я хочу плакать, но не могу, только не здесь и не сейчас. Чтобы помешать слезам и дурным мыслям, съедающим меня и нагнетающим взять вверх, я искал куда можно деть глаза, пытаясь изо всех сил удержать слезы в себе. Если я сейчас начну плакать у меня будет истерика. Отец говорил, что настоящие мужчины не плачут, они терпят. Поэтому всегда, когда в детстве я ударялся чем-то или меня что-то раздрожало, я сдерживал слезы, ибо же знал, что получу подзатыльник от отца Мне не хотелось его разачаровывать. Сейчас я разглядывал все предметы, которые только попадут на глаза в кабинете директора. Часы, старые картины, книжные полки, на которых стояли старые книги разных классиков и разного жанра. Я считал минуты, когда это все закончится. Меня унижают учителя, говорят, что я ничего не смогу, ничего не добьюсь. Мне приходит слушать это перед всем классом, слыша их уродский смех. Я подрался с мальчиком из моего класса, он бесил меня больше всех. Я не сильно его бил, просто ударил в нос и у него пошла кровь. И ещё несколько бесед с директором. Моего отца вызвали в школу. Он начал на меня орать, как только мы вышли на улицу. Он не разговаривал со мной неделю. Я продолжил спать с разными девушками, больше пить, курить. Но я делал это все не для удовольствия, а просто для того чтобы избавиться от своих проблем. Хотя бы на время забыть о них. Но ничего не помогало. Однако мне уже было плевать на свою репутацию, я все рано уже все испортил. Сгорел сарай, гори и хата. У меня было два лучших друга. Мы учились в одном классе. Они раньше были довольно приличным, но потом что-то случилось, и они слишком быстро выросли. Я не думал, что они будут против меня, учитывая из нынешний характер. Теперь мы были похожи. Но я ошибся. Снова. Они меня предали. Сплетничали вместе со всеми. Я не понимал почему. -В чем дело? Мы дружим с начальной школы и вы так просто пренебрегаете нашей дружбой, просто рвете нахрен все отношения? — Я не понимал как жто возможно, разве друзья не должны поддерживать? -Ты жалок, Ричард Тозиер. — Они просто ушли. Просто ушли. Спустя 7 лет общения. Они просто повернулись и ушли. Но они были такими же как я сейчас. Поступали хуже меня. Почему они так относятся ко мне? Одноклассники, кажется, вошли в кураж. Они могли подложить мне пакетик героина в карман куртки, что потом меня вызывали на очень серьёзную беседу, позже заставляли сдавать все анализы. Они могли пролить на мои вещи воду, пока все были на физкультуре, а все наши вещи мирно лежали в раздевалке. Могли написать на доске пару гадостей об учителях от моего лица. И, конечно, все думали на меня. А кто мог бы подумать иначе? Развязный мальчик, о котором ходят слухи, который каждый день курит за школой, прямо перед окнами. Мальчик, который совсем не учится и прогуливает уроки. Естественно, все думали, что все эти глупости, устроенные одноклассниками, совершал я. Меня несколько раз хотели исключить. И исключили бы, если бы не мистер Коллинз —  мой учитель испанского языка. Он всегда защищал меня от нападок директора. У меня было хорошо с испанским, он это замечал, поддерживал меня. Я был ему близок не только как ученик, но и как человек. Он тоже беседовал со мной по поводу моего поведения. Но в отличии от директора, он не орал, не унижал. Он совершенно спокойно со мной говорил, стараясь что-то донести. Его хотелось слушать. Он был прав, я это понимал. Мне так хотелось выйти из этого проклятого круга, бросить пить, курить, начать нормальную жизнь. Я осознавал, насколько все это вредно, что кроме могилы это меня никуда не приведёт. Я не хотел умирать, не думал об этом, но на самомо деле делал для этого все. Я ненавидел себя. Я сам рыл себе могилу. Мне хотелось измениться, но я просто не знал, с чего начать, чтобы со всем этим покончить. Я проводил Эдди до дома, и сам отправился домой. Сумерки начинали окутывать город. Я ругал себя каждый раз, когда мы с Эдди гуляли до поздна. Я знал, что его мамка будет на него орать. Но он сам был не против поздних прогулок, я просто не мог ему отказать. Я видел, как ему хотелось свободы, хотя бы немного. Его мать и так заставила его работать летом и не даёт ему и шага без своего разрешения ступить. Не то, что мой отец. Ему, видимо, было все равно. Нет, конечно, когда я вытворял что-нибудь в школе в первое время, он читал мне лекции, переходя на крик, мог поднять руку на меня. Но потом, когда такие ситуации в школе стали повторяться, он просто забил и просто тяжело вздыхал, говоря, что я ничтожество, что я ничего не добьюсь. Он говорил это довольно спокойно, я бы даже сказал равнодушно. Он жалел, что я такой ужасный сын. Я не знал, каким он сам был, и мне было не на кого ровняться. Он никогда не рассказывал о своём детстве, чем он занимался. А во взрослые годы, у него не было никаких интересов, он не проявлял какие-нибудь положительные черты. Он был обычным человеком, который, будто, не нашёл смысл своей жизни, не нашёл цель, к которой усердно бы стремился как это деляют многие люди. Он был бес характерным, скучным. Мы с ним толком даже не общались. Но я привык к этому. Мне так хотелось рассказать все это Эдди, но я не мог. Что он бы подумал обо мне, услышав все это? С другой стороны, я просто не стал себя позорить, рано или поздно, он сам все это узнает, самое главное — чтобы он узнал это из моих уст, а не от чужих людей. Я пришёл домой, он со мной даже не поздоровался (это было нормально для него, мы жили каждый в своём мире). Весь вечер я сидел у окна, размышляя о жизни, вспоминая моменты из детства, осмысливая что-то. Мне казалось, что я потерялся в своих мыслях, потерял много времени, потерял что-то важное. Мне так хотелось с кем-то об этом поговорить. Но у меня  был только один друг — Эдди. Я пока не решился рассказывать ему совсем все. Поэтому я продолжил размышлять о жизни, смотря в окно, и наслаждаясь приятным ночным ветром.