Арстотцкая крыса

Следователя Мориса Вонела порой называли не иначе, как «Арстотцкая крыса». Чаще это прозвище использовали между собой те, кто имел проблемы с законом, но на самом деле «крысой» Мориса начали называть еще в школе. Начиная, наверное, с третьего класса, когда Морис переехал с родителями в Парадизну и пошел в гимназию. Будучи очень способным ребенком, он всегда был готов на отлично, и часто получал дополнительные задания, за что среди учителей был встречен очень тепло. К тому же, его поведение было идеальным, и Мориса часто ставили в пример другим ученикам. Но тот, кто прекрасно учится, не обязательно так же прекрасно общается. Среди учителей Морис, конечно, был как свой — будучи эрудированным, он мог завести интересный разговор со взрослым. Однако других детей мальчик чем-то отталкивал. Неизвестно, что не нравилось одноклассникам больше — или его картавый высокий монотонный голос, или его постоянно спокойное лицо… А может быть, то, что Морис сам не особенно хотел с ними общаться. Его очень сильно раздражал шум и веселая толкотня, которую одноклассники устраивали на переменах. Если вокруг него звуки становились невыносимо громкими, мальчик заползал под парту, закрыв голову руками. Иногда такое случалось и на уроках, если ученики рядом начинали переговариваться и смеяться. В очередной раз, увидев его вновь сидящим с заткнутыми ушами, учительница спросила, все ли в порядке. Ей было достаточно прикрикнуть на класс, чтобы возня стихла, и Морис снова смог продолжать учиться. С тех пор мальчик стал этим пользоваться. Учителя, по-видимому, считали, что он страдает от головных болей или какой-то другой особенности, и стремились устранить каждое неудобство. Сначала он жаловался только на то, что действительно мешало ему учиться. Затем же юнец подметил, что за каждую жалобу он немного повышается в глазах учителей. Он никогда не врал — будучи нечеловечески внимательным, Морис просто подмечал каждую малость. Например, то, что девочки обмениваются записками, или то, что старшеклассники курят в подвале, или то, что кто-то из пятого класса придумал физруку прозвище. Видимо, именно за это и решили «зацепиться» одноклассники. Поэтому вскоре его начали называть не иначе, как «крыса». Дети подмечали, что и внешность у него была «крысиная» — маленькие глаза, низкий рост, острые черты лица… А где-то в восьмом классе к этому добавился еще и пушок под носом. Морис никогда не плакал, когда его дразнили. И на оскорбления не отвечал, пока его совсем не доведут. А если уж он и открывал рот, то говорил что-то такое, что оставляло в слезах самого обидчика. Его внимательность выручила и тут — он мог вовремя напомнить человеку, осмелившемуся задеть его словом, про какой-нибудь неприятный факт из его же жизни. Поэтому постепенно люди уже привыкли к нему и просто обходили Мориса стороной. Доходило до того, что одноклассники с ним даже не здоровались. Они постоянно ожидали от него что-нибудь неприятного. А он, в свою очередь, ожидал от них что-нибудь глупого. Иногда он, конечно, думал, почему же так вышло, что все люди вокруг настолько глупы и не хотят соблюдать правила. Поскольку друзей у Мориса не было, ему было нечем заняться на переменах, и он придумал себе такое занятие: ходить по коридору взад-вперед, фантазируя, как бы выглядел его идеальный мир. Иногда дети, несясь по коридору и не видя перед собой ничего, врезались в него. Это злило Мориса, но его лицо оставалось таким же спокойным. Ему достаточно было просто посмотреть на человека, и всем становилось понятно, что лучше отойти в сторону. Взгляд его холодных маленьких глаз говорил сам за себя — тем более, что обычно Морис не создавал зрительного контакта даже при разговоре. Идеальный мир же представлялся Морису идеально структурированным. Все люди в нем рождались одинаковыми. В этом мире были четкие правила. А еще в этом мире люди относились друг ко другу исключительно по-деловому, исходя из заслуг. Не было любви и дружбы — потому что для исполнения своего предназначения для государства эти вещи не нужны. Эти детские мечты переросли затем в нечто большее. Его главным увлечением стала политика. Морис зачитывался историческими и политическими книгами, он читал все, что мог найти в библиотеке. И чем больше информации он получал, тем преданней по отношению к Арстотцке он становился. Риторика социализма была ему близка, и представления арстоцких политиков и философов об этой идеологии звучали, как отрывки из его же фантазий. Неудивительно, что Морис Вонел стал именно таким, каким мы его знаем сейчас.