Арстотцкая крыса

Морис не мог уснуть без препаратов. Ему требовалась довольно сильная доза снотворного, чтобы хотя бы на миг убедить свой тревожный мозг, что он находится в безопасности. Если он забывал про них, заработавшись, и закрывал глаза хоть на минуту, у него начинались яркие гипнагогические галлюцинации. В детстве такого не было. Да, его кошмары всегда были очень яркими, но именно видения начались после нескольких лет работы в Специальном отделе. Вонела никогда не пугало то, что он видел в реальности, но галлюцинации, хоть они почти никогда не изображали ничего жестокого, всякий раз заставляли его вскакивать в холодном поту с колотящимся сердцем. Чтобы проснуться, ему, конечно же, требовался самый мощный из будильников. Он смастерил его сам. Заведенный будильник он клал в обычное цинковое ведро и подвешивал на карниз. Это утро начиналось как обычно. Мария проснулась чуть раньше, приготовила завтрак и пошла обратно в постель. Обычно по утрам Морис был уже весь мысленно за работой, поэтому жена не отвлекала его разговорами. По пути на кухню он все же заглянул в комнату. «Доброе утро» — сказал он, как всегда, монотонным голосом. Мария подняла голову от книги и улыбнулась в ответ на приветствие. Ее улыбка выглядела немного измученной, ведь ее донимала утренняя тошнота, обычная для беременных. После завтрака и умывания Вонел отправился на работу. Путь к остановке метро лежал через дворы. У Мориса был автомобиль, но он не использовал его для утренних поездок по будням, потому что на метро, как не странно, путь был быстрее. В декабре в Арстотцке дует холодный ветер, пробирающий до костей. Снега почти нет. По пути Морис увидел что-то светлое, лежащее на земле. Он подошел поближе и наклонился. Это была мертвая крыса, вся покрытая плесенью. Она лежала там явно дней десять, и удивительно, как ее еще не убрали. Именно такими Морису и представлялись люди, ввязавшиеся в контрреволюционную деятельность. Споры плесени летают в воздухе и садятся почти на любую поверхность, и если они оказались в подходящих условиях и проросли, то от них уже не избавиться. Нельзя срезать плесень с хлеба или с сыра и продолжить есть, ведь грибные нити проникли вглубь. И нельзя оставлять так же, ведь плесень даст все новые и новые споры. Нужно уничтожать, нельзя щадить. Вонел наступил носком ботинка на крысу и надавил. Раздался своеобразный хруст ломающихся косточек. Изо рта и ануса трупа вытекла темная жидкость, получившаяся в результате гниения внутренних органов. Морис брезгливо вытер ботинок о бордюр и пошел дальше. *** Кабинет для допросов, как и полагается, был обставлен скромно — два стула и массивный стол с ящиками. На столе — документы и большая лампа-прожектор. Раньше там был еще и ковер, но он быстро весь запачкался так, что не отмыть. Вонел сидел и спокойно ждал. Александра обвиняли в содействии террористической и контрреволюционной организации EZIC. Арестанта притащили конвоиры. Он подгибал ноги, и им приходилось тащить его по земле. Александр Вольский всеми силами давал понять, что если что-то и скажет, то это будут матерные выражения. «Посмотрим» — мысленно ответил на это Морис. Увидев Мориса, Александр изменился в лице и, видимо, от неожиданности перестал сопротивляться, поэтому конвоиры посадили его на стул и оставили. — Погоди… Морис, это ты? Морис! Я тебя знаю, — голосом, слегка дрожащим и полным надежды, произнес Александр. Следователь не ответил ничего, он медленно перевел взгляд на лист бумаги перед ним и что-то записал. «Знаешь, значит… Надеешься, что я тебя оправдаю… Значит, тебе самому будет больнее» — подумал Вонел. Морис направил свет лампы в лицо Александру, наблюдая, как дрожат его веки, сопротивляясь яркому лучу. Вольский выглядел истощенным, а под глазами у него были огромные синяки. Как и полагалось, ему не давали спать два дня. Зрение привыкало к свету, и его глаза сами собой прикрылись, а голова начала опускаться.  — Слава Арстотцке. Александр Вольский, я прекрасно знаю, что вы сделали. Признаетесь — возможно, будете жить, — громко сказал Вонел. Арестант резко вздрогнул, поднял взгляд.  — М-Морис?! Следователь продолжал молча смотреть на Александра все с тем же выражением лица. Арестант пододвинулся поближе к столу, оглянулся и тихо сказал:  — Морис, пожалуйста, послушай. Да, мы были не в ладах в детстве, но к чему обиды сейчас? Отпустишь меня, и я буду тебе благодарен, и могу прислать деньги — у Ордена их много… Морис остановил его знаком рукой и снова что-то написал.  — Подробнее про Орден. Александр понял, что проговорился. Он мгновенно замолчал. В тишине прошла минута… другая… третья.  — Молчите? — Громко задал вопрос Вонел. Александр поднял взгляд. Его лицо изменилось. В нем не было и не капли того жалостливого выражения, которое было у него несколько минут назад. Теперь арестант источал упрямую уверенность в том, что из его уст не вылетит больше ни слова об Ордене. Морис немного наклонил голову.  — Орден. EZIC? Не так ли? Повисло молчание — такое, что было даже слышен звон, издаваемый лампой. Вольский снова опустил голову, и его глаза сами закрылись. Как только его дыхание стало более шумным, Вонел резко встал со стула, повернул лампу и громко спросил почти на ухо арестанту:  — Кто ваш лидер? Вольский вздрогнул, дернулся, сжал челюсти и зыркнул на следователя.  — Александр. Мне придется изменить метод допроса.  — Изменяйте, — бросил арестант. Морис открыл один из ящиков стола и вытащил оттуда немного модифицированный полевой телефон «ТА» с динамо-машинкой. Прекрасное орудие для выбивания показаний. К оголенным концам проводов были прикреплены небольшие металлические прищепки.  — Это детектор лжи? — Спросил Александр, с вызывающей усмешкой протягивая руки вперед. — Я все равно ничего не скажу.  — Посмотрим, — Вонел присоединил электроды к безымянным пальцам на руках арестанта и снова взглянул на него. — Теперь скажите мне. Ваше имя?  — Александр Вольский Янович.  — Где проживали в детстве?  — Арстотцка.  — Конкретнее?  — Парадизна.  — Где проживали последние полгода?  — Колечия. Вонел одной рукой сделал пометки в протоколе, другой держась за ручку динамо-машины.  — Когда вы покинули Арстотцку?  — Накануне войны.  — Имя? Александр поднял одну бровь.  — Вы уже спрашивали. Этого вопроса Морис и ожидал. Он схватил аппарат и несколько раз провернул ручку. Раздался скрежет, и по телу Александра прошел ток. Его ударило и встряхнуло, он вскрикнул, откидывая голову назад, его спина резко выгнулась.  — Зачем же?! — изменившимся голосом громко спросил он.  — Имя — невозмутимо повторил Морис.  — А-Александр Вольский, н-но заче…  — Имя вашей сестры.  — Катерина Вольская, н-но…  — Где ваша сестра?  — Умерла в 1972 году.  — Когда вы покинули Арстотцку?  — Прямо перед войной…  — Когда вы вступили в Орден? Александр стиснул челюсть. Морис провернул ручку еще раз, на этот раз делая разряд дольше. Александр от встряски упал головой на стол и несколько раз ударился об него с глухим звуком.  — Имя?  — Алек… Александр… Вольский.  — Где ваша сестра?  — Умерла в 1973… то есть…  — Вы называли другую дату. — Морис начал чувствовать, как внутри него растет какое-то садистское удовольствие. Коржики значит… Он провернул ручку, слушая крик Александра. А не переставить ли электроды в другое место? Например, на соски. — У вас есть еще одно право на ошибочное показание или умолчание, после этого мой метод изменится. Александр лежал головой на столе, и его глаза были полны выступивших от боли слез. Удары током отнимали у него силы.  — Когда вы покинули Арстотцку?  — Д… вй… ны…  — Когда вы вступили в Орден? Александр весь сжался.  — М… май. Уголок рта следователя немного дернулся. Он записал это в протокол и снова обратился к Александру.  — Ваше имя?  — Алкс… андр… Вольский.  — Имя вашего лидера?  — Н… — он собрал все свои силы, поднял голову и взглянул в лицо Вонелу. — Не знаю.  — Не знаете? — Морис сделал уже привычные движения рукой, наблюдая за преступником. Его крик больше напоминал не крик, а нечеловеческий стон.  — Н-не зна… ю! Я не знаю! Вонел резко встал из-за стула, отсоединил провода и схватил Александра за волосы.  — Я предупреждал вас. Морис схватил железный лом, стоящий около стола. Он резко поставил преступника на колени и зажал его голову между своих ног.  — Что…? — пробормотал подозреваемый. Вонел размахнулся и нанес удар по ступням Александра. Все тело Вольского пронзила острая боль. Он закричал, схватил ноги Мориса и впился в них пальцами.  — Все еще не знаете? — Спросил следователь.  — Нет! Не знаю! Никто не знает! — кричал Александр, все еще сотрясаясь от боли. По щекам у него текли слезы. Морис ударил его еще раз и еще раз, сначала снова по ступням, потом по позвоночнику.  — Это секретно, все в секрете! — голос преступника сорвался на хрипоту. — Я знаю только Йозефа Квитковски, и все!  — Кто он такой?  — М-мой… мой друг… — Александр крепко вцепился в следователя, чтобы не свалиться в бессознательное состояние от боли. Морис резко поставил преступника на ноги.  — Иди. Тот попытался сделать шаг, но его ноги подкосились и Александр свалился на пол, притянув ноги к груди. Из его груди доносился стон.  — Не можешь идти? — Морис схватил его за плечи и потащил по земле. Дойдя до двери, он просто вышвырнул его прямо в руки конвоирам. Придя домой, Вонел первым делом забрался в душ и долго тер ноги и руки железной губкой для сковородок. Тщательно, до крови. Обычная ежедневная практика. Только так он мог избавиться от мысли, что преступник, грязный зараженный человек, дотронулся до него.