an apple a day

      В один вечер Юнги чистит зубы в одиночестве. Хосок вернется только через несколько дней с его встречи в Чеджу. Он закатил глаза, когда эта тема поднялась в первый раз, встреча на пляжном курорте о каком-то лекарстве. Однако это были легкие деньги, учитывая, что все было полностью оплачено компанией, которая пригласила его и ко всему прочему несколько дней, чтобы отдохнуть и расслабиться – это меньшее чего заслуживает Хосок.       Переход от ежедневного общения друг с другом до одних переписок и случайных звонков заставляет его чувствовать себя моложе, чем он есть, будто бы это какие-то новые отношения между двумя людьми, которые общались только онлайн. Фото, которые отправляет Хосок забавные; его изысканный ужин, вид моря с отпечатком пальца возле объектива, неуклюжие селфи, сделанные перед окном. Юнги сохраняет каждое и чувствует себя немного глупым из-за этого.       Постоянное чувство на протяжении всего этого. Он почти сбит с толку тем, насколько это глупо, особенно когда Хосок останавливается переночевать в доме его родителей в Кванджу и, помня насколько там тонкие стены, старается быть незаметным, когда они общаются по фейстайму, лежа в своей постели и прячась под одеялом. Видны только блеск его глаз и часть лба.       — Ты выглядишь нелепо, — комментирует Юнги, но Хосок спорит, что тот выглядит не лучше, так как он тоже в постели. По крайней мере он не прячется под одеялом, как подросток, пытающийся пофлиртовать со своим первым парнем ночью. — Как твои родители?       — По какой-то причине они думали, что ты будешь со мной, — объясняет Хосок приглушенным голосом, что заставляет Юнги фыркнуть. — Мне было интересно, почему они все это время продолжали смотреть мне за спину или в окно. Тогда мой отец — речь Хосока обрывается, когда он пытается сдержать смех, — он спросил занят ли ты еще распаковкой вещей наверху. Это было ночью. Я приехал после обеда, и почему-то он подумал, что пропустил, как ты поднялся по лестнице с сумками и распаковывал их часами. Боже…— Его попытки вести себя тихо в итоге оказываются тщетными, когда он хихикает вспоминая все это, и даже утирает слезы из уголков глаз.       — Что я могу сказать? — Юнги пожимает плечами. — Мне нравится быть готовым.       Он все еще может заставить Хосока смеяться – это, то чем он может гордиться до скончания веков.  Хосока больше нет даже на экране, его телефон безрассудно брошен на простыни, он возится, пока его трясет. В конце концов, к нему возвращается самообладание, и он садится, придвигаясь поближе к прикроватной лампе, где его теплая улыбка становится полностью видна.       — Ты видел фото, которые я тебе отправил?       — Я видел, — Юнги вздыхает, тихий искренний момент.       На старой полке рядом с выпускным фото Джиу стоит фото Юнги и Хосока в их дешевых костюмах, неуклюже танцующих на своей импровизированной свадьбе.        На мгновение, Хосок просто смотрит на него.       — Как работа, нерд?       — Все тот же старый стук по зубам, — бурчит Юнги, заставляя его смеяться. — На следующей неделе ко мне придет студент, который будет следить за мной, пойми это. Ребенок сегодня был настоящим бунтарем. Пришлось вырвать ему зуб для установки брекетов, поэтому я сделал ему местную анастезию и заставил подождать пятнадцать минут, чтобы он онемел. Прямолинейно, правда? Нет, — он драматично вспоминает сегодняшние происшествия. — Ему было все еще больно, когда я начал дергать его зуб. И знаешь что? — на экране Хосок отрицательно качает головой. — Три дополнительные укола на один зуб, вот сколько понадобилось для него, чтобы ничего не чувствовать. Весь рот его онемел к этому моменту. Не мог даже говорить толком.       Раньше Хосок выслушивал эти истории с гримасой, хотя Юнги только сейчас понял, что он привык к ним настолько, что теперь это его забавляет.       — Что за денек.       Он проводит рукой по волосам, и Юнги на какое-то время зацикливается на этой детали.       — Увидимся с тобой завтра дома?       — Я бы хотел забрать тебя, но мое расписание полностью заполнено.       Это открытое приглашение для Хосока поворковать с него.       — Мой дорогой муж хотел встретить меня в аэропорту, — он насмешливо размышляет, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. — Какая жалость, что у нас есть счета, которые надо оплачивать и мы недавно купили машину. — Он внезапно переворачивается на бок, подпирая голову рукой, что Юнги расценивает, как попытку заигрывать.       — Дорогой,       Юнги закатывает глаза.       — Да?       — Я скучаю по тебе.       — Сомневаюсь в этом.       — Как ты смеешь.       — Всего пять дней прошло.       — Но это так, — настаивает Хосок. — Я собью тебя с ног, когда увижу снова, буду кружить и остановлюсь только когда ты уже начнешь меня ненавидеть.       — Как романтично, — Юнги откровенно развлекает его этим ответом.

***

      Но Хосок не сбивает его с ног, когда они встречаются у дверей. Вместо этого Юнги позаботился о его чемодане, который, вероятно, не был тронут с тех пор, как Хосок вернулся несколько часов назад. Это необычно, хотя он не поднимает вопросов об этом, пока перебирает вещи, нуждающиеся в стирке.       — Как обратный перелет? — спрашивает он через открытую дверь из спальни в гостиную, где Хосок растянулся на диване в одних шортах. — Не слишком плохо?       — Нет, не плохо, — слышит он тихое бормотание Хосока, встающего с дивана. Юнги в каком-то смысле ожидал, что он подойдет поздороваться, но тот тащится дальше по коридору. Его голос звучит снова, но тише и отдается эхом. — Ты передвинул пузырек с ибупруфеном?       — Он должен быть в шкафчике, — кричит Юнги в ответ, застёгивая чемодан.       — Я проверял, его там нет.       — Он, — Юнги сдаётся и идет проверить лично, протягиваясь под рукой Хосока туда, где находится бутылочка, спрятанная за новой пачкой таблеток, которые он заказал. Вот. — Он ставит таблетки на стол, и Хосок молча забирает пузырек. Такое отношение начинает немного его задевать.       — Ты так рад меня видеть, — невозмутимо бросает он.       Это заставляет Хосока вздохнуть, хотя он все еще хмурится.       — Дело не в этом, — бормочет он, наклоняясь, чтобы оставить легкий поцелуй на губах Юнги.       Юнги не реагирует на это.       — Что тебя сделало таким ворчливым тогда?       Будто бы загнанный в угол Хосок признается,       — У меня все не проходит со вторника эта странная мигрень... обезболивающие помогает мне немного, но она не исчезает.       Зная какой у него низкий болевой порог поведение Хосока обретает смысл.       — Где болит? — спрашивает у него Юнги.       — Везде, — драматично отвечает Хосок, хотя и насмехается над собой. — В общем, почти вся половина моего лица, от щеки до виска. — Он указывает на эту часть рукой.       Этого достаточно, чтобы у Юнги появилось представление о том, что происходит.       — Ложись.       Хосок вздыхает.       — Этим я и занимался.       — Ложись, — настаивает Юнги.       На это Хосок смущенно подчиняется, хотя быстро соображает, когда слышит, как Юнги роется в его ящичке с оборудованием. Жизнь возвращается к нему, как по щелчку.       — Нет, нет! Если проблема в зубах, то я пойду к своему дантисту.       — Не глупи, — язвит Юнги, натягивая свои перчатки. — Я просто проверю. Если проблема и правда в твоих зубах, то иди тогда к своему дантисту. Мне все равно.       Юнги подходит к дивану со всеми своими инструментами в руках. Хосок приподнимается на локтях.       — Ложись на спину.       Хосок ложится, но по-детски прикрывает руками рот. — Я не показал тебе зубы ни разу за все семь лет, что мы знаем друг друга. Что заставляет тебя подумать, что я начну это делать сейчас?       Юнги хмурится, упираясь свободной рукой в бедро.       — Я видел твои зубы, дурачок.       — Я не позволю тебе осматривать, — спорит Хосок, рука все еще закрывает его рот. — Это слишком.       Это то, в чем Хосок был непреклонен с момента, как они познакомились. По его логике, если ты увидишь чей-то в рот в деталях это отобьет желание у другого человека увидеть тебя привлекательным снова, так что это было железным правилом, что Юнги никогда не будет проводить с ним каких-либо стоматологических процедур. Юнги никогда на самом деле не понимал этого, но все равно подчинялся, до сих пор.       — То есть ты бы лучше предпочел переплатить за консультацию, чем позволить мне осмотреть? — он оспаривает слова Хосока, который в свою очередь вдвойне уперся.       — Если это сохранит наш брак тогда да, — настаивает он.       Юнги вздыхает на это.       — Да ладно, не будь таким трудным. У тебя нормальные зубы.       Он осторожно толкает Хосока на спину, убирая его руку ото рта. Он кладет свои инструменты поверх полотенца на кофейном столике перед диваном, проводя большим пальцем по нижней губе Хосока.       — Открывай.       Хосок что-то бурчит, прежде чем, в конце концов, подчиниться, слегка приоткрывая губы, когда Юнги приходится их разжать, оттягивая уголок рта пальцем, на что он, не колеблясь, выражает как сильно это ненавидит.       — Эй!       — У меня бывали четырехлетки получше, чем ты, — бурчит Юнги себе под нос. — Ах, освещение, — он дергается, переминаясь с ноги на ногу, расстроенный собственным силуэтом, прикрывающим свет позади него. — Сядь на секунду, — командует он, затем подходит, чтобы сесть на диван, как только это делает Хосок. — Положи голову мне на колени.       Хосок улыбается первый раз с тех пор, как Юнги увидел его, хотя это самая слащавая ухмылка на сегодняшний день.       — Доктор, — восторгается он, ложась и смотря на Юнги. — А вы уверены, что это традиционно?        Юнги не отвечает, хотя и убирает волосы с глаз Хосока. — Подними голову немного, а теперь поверни немного влево. Еще чуть-чуть. Хорошо.       Это приятно на короткое время. Хосок, кажется, наслаждается короткими прикосновениями, легкое касание пальцами его губ, и его подбородка, хотя он начинает жаловаться снова, когда зубное зеркальце оказывается у него под десной.       — Это больно, — жалуется он, едва разборчиво с его высунутым языком.       — Ты просто драматизируешь, — язвит Юнги. Он замечает что-то, выступающее из-за верхнего коренного зуба и легонько постукивает по нему, заставляя Хосока поморщиться.       — Это больно?       — Да, не делай так, — раздраженно отвечает Хосок. Все еще драматично.       — Ладно. — Юнги достает все и мягко нажимает на подбородок Хосока, закрывая ему рот. Он снимает перчатки и похлопывает Хосока по плечу.       — Пришло время избавиться от зубов мудрости, старикашка.       — А? — Хосок звучит обиженно, но кажется не на часть со «старикашкой». —Почему?       — Твой зуб мудрости сзади, где болит, странно торчит, — объясняет Юнги. — Корень, вероятно, давит на нерв из-за чего у тебя и возникает мигрень.       — Это… — Хосок пытается возразить, хотя он не находит слов для этого, и он замолкает. — Нет, ага. Это имеет смысл. — Он свел брови к переносице. — Нет ли другого способа?       Юнги пожимает плечами.       — Не думаю. — Но затем он замечает, как лицо Хосока бледнеет на ответ. —… Ты испуган?       Хосок нервно кусает губу, не отрицая этого.       — Испуган не совсем верное слово, просто…— он пытается взять себя в руки, медленно дыша. — Встревожен. Никогда прежде этого не делал. Я знаю это больно.       — Так и будет, особенно если ты позволишь отрасти до такой степени, — отвечает ему Юнги медленно. — Но это только на одну ночь. Ты будешь в порядке на следующее утро.       Хосок все еще выглядит неуверенным, поэтому Юнги уходит почистить инструменты и принять душ. Они не поднимают этот вопрос во время ужина, который проходит, как обычно. И не говорят об этом до тех пор, пока они оба не легли в постель и тогда Хосок сдается.       — Смогу ли я работать на следующий день?       Юнги со стоном ложится, натягивая на себя одеяло.       — Если ты хорошо позаботишься о себе и хорошенько охладишь это, тогда ты, возможно, будешь в порядке. Возможно опухнет на следующие несколько дней, но все не так уж и плохо.       Лицо Хосока не меняется, и он усмехается про себя, протягивая руку, чтобы провести по волосам.       — Я не очень то обнадеживаю не так ли?       Хосок отрицательно качает головой, хотя на мгновение закрывает глаза, когда Юнги прикасается к нему. Это то, что он должен хранить бережно; Хосок позволяет себе быть беспомощным рядом с Юнги, и это возможно только при доверии. Его бдительность полностью ослаблена, и он, наконец, ставит себя на первое место после рабочих дней, когда он ставил в приоритет пациентов. Позволяет себе вести себя по-детски, ныть и жаловаться; Юнги принимает это все, зная, что он чувствует себя достаточно безопасно, чтобы себя не сдерживать.       — Как твоя мигрень? — спрашивает его Юнги.       — Приутихла немного, — бормочет Хосок, — но ударит с новой силой, когда я поем.       Юнги играет с подолом пижамы, бурча.       — Ты будешь в порядке. Я позабочусь о тебе.       Это заставляет Хосока улыбнуться, пока он поднимается на локте и берет руку Юнги, прижимая ее к своей щеке.       — Дорогой..       — Что?       — Я все еще красив для тебя? — дрожащим голосом спрашивает он, смеясь над собой.       Он ожидает шутливого ответа, иногда это заставляет его смеяться только сильнее. Юнги нежно проводит пальцем по его скуле.       — Когда ты сделал прическу для той конференции…недели назад, я думаю, когда ты все уложил…              Его рука убирает волосы с лица Хосока, дерзко заглядывая ему в глаза.       — Я даже не мог смотреть на тебя тогда. Казалось, будто я подросток, украдкой бросающий взгляд на возлюбленного. Я никогда не чувствовал себя так застенчиво.       Он снова опускает его волосы.       — И даже так, ты прекрасен.       Хосок выглядит так, словно он не знает, что с собой поделать, глаза забегали по сторонам, прежде чем вернуться к Юнги, затем он со смехом наклоняет голову.       — Я этого не ожидал.       Затем он становится нетерпеливым, устраивается сверху на Юнги и озорно улыбается ему.       — Поцелуешь ли ты этого прекрасного парня в ответ на этот раз?       Юнги делает вид, что он не ждал этого все это время. Он прижимается губами к губам Хосока, затем медленно раздвигает их, позволяя побаловать себя. Одна его рука пробегает по волосам, другая спускается вниз по спине к бедру, пальцы скользят под пижаму, чтобы ощутить кожу, наверстывая все дни, пока его не было.       Хосок осторожно отстраняется, чтобы улыбнуться ему, взвизгивая когда Юнги снова пытается поцеловать его.       — Это и правда заставило мое сердце подпрыгнуть… — выдыхает он, хватаясь за грудь.       Юнги закатывает глаза.       — Ты просто так это говоришь.       — Это правда! — настаивает Хосок, постепенно опускаясь и прижимаясь лицом к шее Юнги. — Это правда.

***

      В начале Хосок назначил свой прием на ближайший четверг, после закрытия его клиники, хотя боль стала настолько сильной, что Юнги потребовал перенести на завтра. И с этим, детская клиника Hope закрывается во вторник утром, как только мама с коляской выходит за двери.       Стоматология Min все еще открыта, как обычно. Доктор Мин за стойкой регистрации обсуждает оставшиеся запасы оборудования, когда доктор Чон проходит мимо без его пальто. На мгновение они встречаются глазами, прежде чем Юнги кивает, тихий жест, и смотрит, как он уходит. По ожесточенному взгляду Хосока он может сказать, что тот храбро держится.       Юнги накрывает его пациента, оставляя открытым только рот. Он поворачивается, чтобы посмотреть назад.       — Хасыль, верно?       Молодая девушка, стоящая за ним, кивает. Из всех студентов, которые следили за ним, она выглядела наиболее восторженной.       — Я собираюсь удалить зуб мудрости мистеру Кану. Не стесняйтесь задавать вопросы, если они появятся.       С любопытством, она неловко делает шаг в другую сторону, чтобы лучше видеть пациента, спокойно наблюдая, как Юнги обращается с иглой, которую ему предоставили ассистенты, называющие каждое оборудование в форме опроса, как будто она проходит тест. В основном она наблюдает, слушая, как Юнги общается с пациентом, проверяя его уровень боли.       — Сколько времени это обычно занимает?       — Зависит от того, насколько вышел зуб. Мне пришлось бы сделать надрез, если бы он не вырвался из десны, но обычно это не занимает больше 20 минут.       Пока он говорит сквозь весь этот процесс, другая часть его разума находится в мыслях о том, что Хосок где-то в другой клинике через несколько станций в том же положении.       — Это выглядит пугающе, особенно потому, что пациент будет чувствовать много давления, когда я вот так буду раскачивать зуб, но все будет в порядке, — говорит он, работая, слегка отвлеченный мыслями о Хосоке. — Как только все заживет, боль больше не вернется. Не стоит беспокоиться.       — Оу, — он слышит, как Хасыль восклицает. — Это очень заботливо с вашей стороны.       Юнги чувствует, как его щеки загораются, как только он осознает, что сказал, и быстро отбрасывает эту мысль, пока заканчивает работу.

***

      Стоматологическая клиника – полная противоположность клинике Юнги. Она расположена на пятом этаже здания, с большим количеством света, проникающего через стеклянные стены с видом на парковку. Здесь гораздо просторнее, с несколькими стоматологами, работающими в специальных областях, один из них – однокурсник Юнги.       Хосок еще не закончил, так что он ждет на одном из многочисленных странно роскошных диванов, осматривая эксцентричный декор – цветовая гамма в синем и индиго цветах, мраморные столешницы, плакаты, рекламирующие прозрачные брекеты, маленькая комната с раковиной, на стене которой висит портрет Мэрилин Монро. Юнги не черпает вдохновения с этого места, разве что совсем немного завидует наличию окон и ясному виду на небо.       К моменту, когда ему становится скучно смотреть в телефон, и он приступает к скептическому осмотру брошюры о винирах, что-то задевает его колено, он поднимает взгляд, чтобы увидеть Хосока с марлей за щеками. Его глаза удивленно расширяются.       — Ты удалил с двух сторон?       Хосок не говорит, а в ответ только поднимает четыре пальца. Юнги точно не ожидал, что он удалит их все за раз.       — С этим покончено, я полагаю. — Хосок застенчиво кивает, заставляя его хихикнуть. — Поехали домой.        Переживания Юнги становятся только сильнее, когда они в тишине добираются до машины, без единого слова от Хосока, только кивки всему, что говорил Юнги, хотя он сдувается, когда они едут домой и Хосок набирает достаточно энергии, чтобы немного поныть.       — Все еще занемевшее? — спрашивает он.       — Мой рот дрожит и странный, — Хосок выплевывает свои жалобы через марлю с пассажирского сидения, тыкая в свои губы и щипая щеку. — Я ничего не чувствую.       — Не делай так. — Юнги быстро останавливает его, убирая руку. — Я тебя будет синяк на лице. Сильнее прикуси марлю.       — Если я сильно кусаю у меня болит голова, — сопротивляется Хосок, но теперь менее членораздельно, так как теперь он сдерживается, но все равно подчиняется.       — Сначала нужно остановить кровотечение, — говорит ему Юнги. — Ты выпьешь обезболивающее, как только приедем домой. Просто потерпи пока.       На светофоре, Юнги тянется к нему, ласково поглаживая его щеку и затем нежно потирает его ухо. Хосок наклоняется к нему, закрывая глаза.       — Ты хорошо справился, — бормочет он. — Давай попробуем поесть немного, когда пройдет онемение, и немного отдохнуть.       К тому времени, когда они поднимаются на лифте на свой этаж, Хосока начинает клонить в сон. Юнги достает салфетку и вытирает слюну с его уголков губ и подбородка.       — Снимай рубашку, — инструктирует Юнги, как только они заходят. — Кровь испачкает ее.       — Мне кажется, что ты просто ищешь оправдание, чтобы увидеть меня без рубашки, — отшучивается Хосок.       — На рубашке уже есть кровь, малыш, — снова пытается Юнги, используя ласковое обращение.       Хосок издает недовольный звук, осматривая себя сверху вниз, а затем еще один, когда при движении на его рубашку падает еще больше крови. Терпение Юнги иссякает, он сажает его и расстёгивает ему рубашку самостоятельно, прежде чем уйти, чтобы избавиться от пятен. Он возвращается со льдом, обернутым тканью, хотя Хосок похоже не хочет, чтобы что-либо касалось его щек сейчас.       Этим вечером Юнги помогает Хосоку поменять марлю, когда ее цвет меняется в темно-красный. После чего, они включают ромком драму, в которой они оба были скрытно заинтересованы, в то время как Юнги пользуется возможностью помассировать плечи и спину Хосока, надеясь, что это отвлечет его от боли.       — Я немного проголодался, — жалуется Хосок через некоторое время, все еще приглушенно.       — Ты звучишь так, будто твои губы все еще онемевшие. Кровь уже остановилась? — спрашивает Юнги. — Дай проверю.       В раковине месиво из крови и марли, хотя оно медленно очищается и после быстрой проверки с помощью фонарика в телефоне (Хосоку это не понравилось), Юнги приходит к выводу, что поесть сейчас будет нормальным, не смотря на онемение.       С этим, он смешивает немного ранее приготовленного риса, чтобы быстро сделать кашу, затем выкладывает несколько гарниров, достаточно мягких, чтобы Хосок мог жевать.       Хосок делает глупую попытку поесть самостоятельно, ложка пролетела несколько раз мимо его рта, как будто к нему все еще не вернулась координация и он на самом деле не может почувствовать ложку у его губ. После минуты страданий Юнги забирает ложку и медленно кормит его.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юнги, собирая ложкой остатки каши.       Хосок ухмыляется, хотя это больше похоже на гримасу, так как онемение еще присутствует.       — Вообще-то очень даже неплохо, так как теперь ты меня балуешь.       — Не привыкай к этому, — предупреждает он, скармливая ему последнюю ложку, стараясь не задевать швы. — Больше нет никаких зубов мудрости на удаление. Это в последний раз.       Хосок дуется на это.       — Ну мне же еще нужно вернуться на следующей неделе, чтобы снять швы.       Юнги усмехается.       — Как старомодно. Я использую рассасывающиеся швы. Заживают сами по себе. Тебя обдирают.       Хосок закатывает глаза на это.       — Да, без разницы. У нас есть мороженое?       — Кажется ты покупал в прошлый вторник, — бормочет Юнги, чтобы проверить. — Не думаю, что фруктовый лед хорошая идея сейчас. Обычное пойдет. Какой вкус?       — Мятный шоколад.       — Выбери что-нибудь другое.       — Ты ставишь в приоритет свою ненависть к мятному шоколаду, чем ухаживание за своим мужем?       — В мятном шоколаде есть шоколадные кусочки, умник.       Он достает упаковку, затем запинается.       — Это что предлог, чтобы заставить меня продолжать кормить тебя?       Хосок угрожающе посылает ему воздушный поцелуй. Он смеется, когда Юнги все равно возвращается с ложкой, чрезвычайно довольный собой. Он сидит чопорно, поставив локти на стол и подперев подбородок ладонями, принимая каждую ложку мороженого. Юнги почти уверен, что он уже может есть самостоятельно.       Подозрительная ухмылка появляется на его лице, когда Юнги убирается, прижимая лед к его щеке.       — Я собираюсь сказать кое-что рискованное.       — Может тебе не стоит этого говорить, если оно рискованно, — отвечает Юнги, возвращаясь к мытью посуды.       — Все равно скажу.       — Как хочешь.       — Ты был бы тем, кто баловал бы нашего ребенка.       — Нет, я бы не стал — яростно отрицает Юнги, чувствуя, как его щеки заливаются теплом.              Он так оскорблен внезапным комментарием, что останавливает мытье посуды, обернувшись.       — Я бы привнес дисциплину. Я сделаю это все; возвращение домой вовремя, доклады о местоположении, уроки музыки. Ты бы строил из себя Крутого Папашу и скрытно позволял сбегать к друзьям вместо того, чтобы зубрить уроки.       Хосок в восторге от того каким взвинченным стал Юнги.       — Ох, подожди до того, как ребенок притащит домой допустим п-…пар... — он притворяется, что выдавливает это слово с трудом, — парня.       При этих словах Юнги кладет руку на бедро.       — Я не такой строгий.       — В четырнадцать.       — Не шути со мной.       Смех Хосока заполняет всю комнату, отскакивая от стен и столешниц. Юнги некоторое время любуется этим. Так это и произошло, не так ли?       Это было там, в те времена серых облаков и унылых рассветов за окном, учебников и сухих глаз, щурящихся в экраны ноутбуков в темноте, приятель друга одноклассника Минхека, которому срочно нужно было где-то остаться. Бедный ребенок, который только привыкал к городу и переехал жить к группе мужчин, которые отложили стирку. Это был такой блаженный, непримиримо счастливый смех, который прорезался сквозь тучи в конце дня, тот самый, который заставил Юнги уставиться в восторге, чувствуя эту сильную пульсацию в груди и думая «о черт».       Шесть лет спустя, он все такой же, такой же сильный, та постоянная в его жизни, все эти слащавые фразы о том, что кто-то является их светом и переплетенных душах.       Юнги подходит к нему, проводит пальцами по волосам и наклоняется ближе. Он наблюдает, как Хосок трепещет, закрывая глаза, когда их носы соприкасаются, затем он отстраняется и идет по коридору в спальню.       — Полагаю мы не сможем целоваться, пока тебе не станет лучше.       Хосок сию же секунду протестует в его истинной манере, пронзительно визжа преследует Юнги. Он быстрее, чем Юнги ожидает и это застает его врасплох, когда его внезапно хватают и поднимают, его ноги отрываются от земли.       — Откуда черт возьми у тебя взялась такая энергия? — вскрикивает он, когда Хосок укрепляет хватку.       — Энергия не стоит того, чтобы сейчас спрашивать, — отвечает Хосок и затем морщится. — но вот травмы это другой разговор.       Шок Юнги сменяется хмурым выражением лица, он невозмутим.       — Ты ведь только что спину потянул, не так ли?       — Ага.              — Я тебе больше массаж делать не буду.       (Юнги делает ему массаж. И целует.)