Под водой

— А ты соберешь корзину янтарных плодов. Его маленькая Война бросает взгляд исподлобья, шипит змеей: — Как скажете, Хранитель. Рене улыбается. Мальчишке — Война выше самого Рене на полголовы и в плечах ничуть не уже, но мальчишкой от того быть не перестает — потребуется часов шесть минимум, чтобы наполнить эту корзину. Значит, есть время и свои дела сделать, и прийти к нему. Рене уверен — если бы Рок не хотел, он бы просто отказался от задания. Чего уж проще. Значит, все отлично. Он хороший Хранитель. Просто этот колючий шипящий мальчишка вызывает ровно два желания — придушить, чтобы не вредничал, и оттрахать. Сначала хотелось просто растормошить. Заставить улыбнуться. Сделать его частью целого, частью культа. Теперь делиться со всем культом не хочется. Эта маленькая Война — только его, Рене. Он желает его и он снова его получит. — Говорил тебе, голым проще. Худая фигура на обрывистом берегу вздрагивает, ныряет быстро. Рене наблюдает, как мальчишка добирается до грозди, отрывает несколько плодов, прижимает к себе. Один ускользает, если бы Рок набрал больше воздуха, смог бы подобрать, а так уже не до того. Всплывает быстро. Рене присаживается у края, протягивает руки, забирая добычу. — Почти доверху. Молодец. Рок не выходит на берег, только вдыхает глубоко и ныряет снова. Рене усмехается, раздеваясь неторопливо. Соскальзывает в холодную воду змеей, плывет к лозе. Вдвоем работается легко и быстро, наверху он ловит Рока за плечо. — Не нужно набирать слишком много воздуха. Нужно надышаться заранее. Вот так. Тот не вырывается из пальцев, замирает только, едва перебирая ногами, чтобы удержаться на воде. Рене скользит ладонью по мокрой щеке, но спустя миг под рукой ничего нет, темная макушка Рока детенышем осьминога колыхается далеко внизу. Рене морщится сердито. Нырять он наловчился, верно. А вот слушать даже не пытается. Что ж, нет лучшего учителя, чем страх. Поймать мальчишку под водой легко, схватить за шею сзади, прижимая к лозе. Рок дергается, пытаясь вывернуться, изо рта вырывается пузырь воздуха. Рене прижимается к нему, перехватывая руки и держась за камни. Чуть трется о напряженное тело, чужое белье забавно развевается в воде, цепляясь за лозу. Рене широко улыбается, придерживает Рока еще немного, пока у самого почти не кончается воздух. Отпускает. Мальчишка дергается было вверх, но ему ведь не зря советовали нырять голым. Еще рывок, похоже, в самом деле испугался, даже не пытается понять, что случилось. Рене не спешит, приближается осторожно, чтобы не попасть под мелькающие руки, распускает завязки. Рок выскальзывает из белой ткани, как змея из старой кожи, пузырьком воздуха взлетая к поверхности. Рене тут же оказывается рядом, смотрит, улыбаясь, как мальчик кашляет, дышит судорожно, цепляясь за берег. — Я предупреждал. Рок дергает локтем, словно хочет ударить, сгибается, наполовину выползая на камни. Красивый. Что может быть проще — подплыть ближе, скользнуть ладонью по белой коже, сжать ягодицу. Дернуть за ногу, когда попытается выбраться из воды, уронив, на миг — с головой. Прижаться, прижать, одна ладонь ложится на чужую шею, вторая скользит вниз по животу. Рок цепляется за камни, когти противно скрежещут. Шипит: — Пусти. — Тебе же нравится, — рука обхватывает член, пальцы привычно делают именно то, что надо. Рене приникает к полускрытому водой плечу, к шее. Рок молча пытается выкрутиться, вернуться на берег. Тогда Рене просто отталкивается от камней назад и вниз, заставляя их обоих нырнуть, а затем всплыть уже на середине светлого пятна озера. Ему удобно и без опоры, только приходится перехватить когтистые руки, бьющие по воде, а потом чуть отодвинуться, отпустить уже стоящий член Рока и направить собственный внутрь. Совсем без смазки неудобно, идет очень туго. Рене обхватывает чужое тело ногами, толкаясь глубже, заставляя Рока одного заботиться о том, чтобы они оставались на поверхности — ему-то все равно. Заглядывает в лицо, любуется, как Рок кусает губы, как обычно зажмурившись. Ласкает, вырывая сдавленный стон, двигается не торопясь. — Моя Война, — шепчет на ухо. — Моя маленькая Война... Вода накрывает их, черные волосы Рока мешают, поднимаясь облаком. Он почти не борется, замерев, даже не пытаясь всплыть, и Рене одним широким взмахом возвращает их на поверхность, к берегу. Рок — его драгоценность, его человек, его Война, и Рене берет свое, обнимает, толкается внутрь чаще и чаще, ласкает, заставляя вечно замершее в неприятной маске лицо искажаться этим вырванным у тела удовольствием. Семя остается в воде быстро растворяющимися белыми дорожками. — Осталось пару раз нырнуть, и будет полная корзина, — замечает Рене. — Иди на берег. Я сам закончу.