Today we belong together

      Тусклый солнечный свет еле-еле пробирается сквозь гущу деревьев. Ночная сырость ранним утром, естественно, никуда не пропадает, а потёртые ботинки предательски мокнут от соприкосновений с влажной травой, после ночного дождя. Молодой парень аккуратно переставляет ноги, потому что ступить больно — жёсткие ботинки стёрли пятки в кровь. А ещё дышать тяжело после длительного бега. Он устал не только физически, но и морально, от чего желание жить с отметки «десять процентов из ста», стремительно падает к нулю. Не так давно была причина, которая не давала грустить и поддерживала это желание на «сто». Даже несколько. А сейчас что? Одна пустота осталась. И он сам в этом виноват.       Сил идти не остаётся, и он решает сделать небольшой привал — буквально на пару минуточек, но и их хватает для того, чтобы окунуться в то, что случилось несколько часов назад, а кажется, что в другой жизни. Обрывки воспоминаний, которые приходят к нему — в белом тумане. Он помнит несколько мест: разрушенный домик, огромный ангар и белые комнаты в нем. Помнит мальчишку со светлыми волосами, широкой улыбкой, как ни у кого другого в городе. Его имя Феликс и этого ребенка долго скрывают ото всех. И он тоже. До тех пор, пока он не понимает: даже об этом мальчишке придется забыть.       Забывать о Феликсе совсем не хочется. Они встретились с этим солнечным парнем совершенно случайно. Но эта встреча оказалось для обоих очень значимой и поворотной.       Ликс не такой как все. Это было ясно с первого взгляда. В день их знакомства, Ли был растрепанным, щуплым и очень грустным. Сложно было представить, что он умеет так ярко и искренне улыбаться. А ещё сложно было его представить без Триш — золотистого ретривера, который был так похож на своего хозяина. — Я иногда выхожу с ним гулять поздно вечером, так что я удивлён, что хоть кого-то встретил в такое время. Обычно, знаешь, с людьми я предпочитаю не контактировать, но с тобой почему-то хочется, — Ликс усмехается и переводит взгляд на небо, где виднелось множество различных огоньков, сияющих так ярко, что дотронуться хочется через «не могу».       Минхо кажется, что прямо сейчас, смотря в лицо Феликса и скользя взглядом по россыпи крупных, доселе не виданных, веснушек — он уже дотронулся не то что до звёздного неба, а до целой вселенной.       Вопрос, почему Феликс ни с кем не контактирует состоит лишь в том, что его скрывают ото всех и так и тонет в тёплой тишине между ними. Комфорт можно было, казалось, рукой потрогать и ощутить физически. Минхо знает, почему в деревне семью Ликса не любят и без лишних слов, звуков и даже дыхания. Здесь каждый знает, что его мать варила какие-то зелья, а ещё, что она ведьма. Так уж повелось, что их семью уже несколько десятилетий считали колдовской. И что, что ведьменские способности не передаются мальчикам по наследству? У него ведь тоже могут появиться дети, а с генами, не дай бог, и проклятье колдовское перейдёт! Именно по этой причине мама Феликса скрывает своего сына до последнего. Ей не хочется, чтобы к нему относились так же, как и к ней, но все тайное все равно рано или поздно становится явным.       «Лучше — никогда», — думается Минхо. Он хочет попросить у Ликса прощения, но не может, потому что не имеет на это никаких прав. Да и не простят его. Ликсу с матерью можно было бы и уехать отсюда навсегда, но это не представляется возможным, потому что они и так еле выживают благодаря какой-никакой домашней скотине, а их дом — колдовской, и не купит никто вовсе, грех ещё на душу брать, вы что. А ещё терять Феликса совершенно не хочется. Он как своё личное солнце — такой же яркий и тёплый, согревает ничуть не хуже и даже зимой. — Ты очень красивый, — говорит он Феликсу и тут же прикрывает рот ладонью. — То есть, я это… — Мне ещё никто этого не говорил, — задорные рыжие пятнышки на мальчишеском лице покрываются яркой розовой краской. Лёгкая, смущенная улыбка буквально отражается на всем лице Ликса. От этого становится теплее.       Они оба знают, что Феликс вообще мало с кем может поговорить кроме матери и Триш. Возможно это и является причиной того, что Минхо возвращается на это место вновь и вновь, буквально каждый вечер, и почти всегда встречает веснушчатого парня. А возможно, причина кроется совсем в другом, но Минхо этого ещё не понимает. А может есть и третья причина — кто его знает. Они сидят в заброшенном домике по инициативе Ликса, потому что: — Если тебя увидят со мной, то будут проблемы сначала у меня, а потом и у тебя, потому что когда они узнают кто я, то и тебя начнут считать чем-то потусторонним, — всегда говорит Феликс, а сам жмётся ближе к чужому плечу, как бы невзначай.       Особенно хорошо становится, когда его начинают прижимать в ответ, обвивая худое, совсем мальчишеское, тело тёплыми руками.       Все происходящее казалось спонтанным и абсурдным: вот они говорят о всякой ерунде, сидя на еле живых, непонятно каким ещё чудом держащихся на месте, перилах. А вот они сидят в особенно прохладный летний вечер в заброшенном ангаре, в который по непонятным причинам никто никогда не ходил, где они из простыней и прочих принадлежности соорудили своеобразные комнаты, как домик в детстве, сделав для стен самопровозглашенные каркасы из подручных материалов, и жмутся друг к другу под тёплым пледом, чтобы быстрее согреться. Это было их собственное убежище. Практически второй дом.       Ощущение лёгкости от объятий приятно дурманит разум похлеще любого самого крепкого алкоголя, от чего они не замечают, как сближаются ещё сильнее. Теснее.       К Феликсу хочется залезть под кожу, чтобы всегда быть рядом с ним. Чтобы оберегать от злых и осуждающих взглядов. Чтобы не расставаться ни на секунду с другом.       Только в этот момент в голове проносится одна единственная фраза, которая играет яркими, неизведанными, как и Феликс, красками, манит и интригует.       А с другом ли? — Сегодня как-то необычно, — говорит Ликс, теплее кутаясь в плед и изворачиваясь в объятиях «друга». — Что именно? — Ну, — он поднимает глаза и взгляды сталкиваются, пытаясь прочитать друг друга, словно открытую книгу, но страница, на которой они остановились, уже давно прочитана. Её нужно перевернуть. — Просто я чувствую себя как-то не так, как обычно. По-особенному.       Минхо улыбается и думает, что, наверное, непонятное ощущение Феликса появилось из-за того, что он сегодня позволил себе чуточку больше — переплёл их пальцы друг с другом, нежно поглаживая его горячую ладонь. Ему и самому непривычно, но на душе так тепло и невесомо, что Минхо готов сидеть так вечно. — Знаешь, — Феликс немного отстраняется и смотрит в лицо Минхо уверенно, а во взгляде бегают маленькие чертята и ох как не к добру это, — я хочу кое-что попробовать, можно?       Минхо не в силах противостоять Ликсу ни в каких аспектах, поэтому кивает, давая согласие на всё. Даже если младший вонзит ему в сердце нож в эту минуту — он не будет сопротивляться и даже не осудит.       Прикосновения тёплых губ едва ощущаются на своих, но кажется, что от этого Минхо крошится на мелкие частицы и теряется в ощущениях. Губы Феликса мягкие и дальше простого прикосновения ими он не заходит, через пару секунд отстраняясь и краснея так, что ярко-красным пылают даже кончики ушей. Минхо ни разу не видел, чтобы Ликс так смущался. А ещё ни разу не чувствовал себя настолько счастливым. — И что? — севшим непонятно от чего голосом говорит Минхо, — проверил?       Феликс немного кивает головой, но на старшего так и не смотрит — стесняется. От такой картины у Минхо сердце делает кульбит и тройное сальто назад, потому что Феликс — невообразимый. Он буквально убивает старшего, сразив его, казалось, в самую первую встречу. Хочется быть ещё ближе — настолько, насколько это возможно и на всю жизнь. — Что проверял-то?       Нет, что Ликс проверял, Минхо понял, не дурак, а вот что он для себя решил — вот это было интереснее. То, что между ними была какая-то особая химия было ясно давно, а вот что из неё получится остаётся загадкой, ответ на которую им ещё предстоит найти. — Ну, — Феликс делает большое усилие для того, чтобы поднять свое полностью красное от смущения лицо и смотреть другу прямо в глаза. Минхо умиляется, ему кажется, что картины лучше он в жизни не видел и вряд ли увидит ещё когда-нибудь. — Хён, — голос слегка дрожит, но несмотря на это очень уверенный и твёрдый, — я хотел проверить, могу ли я быть ещё более ненормальным, чем есть. И знаешь, оказывается, могу.       В таком ключе происходящее выворачивает всё наизнанку. А ведь действительно, есть ли куда Феликсу ещё падать? Если о нём узнают, то последствий не оберёшься, а если узнают ещё и о том, что он парней соблазняет (и что, что это не так, скажут ещё хуже раз в десять), то «суда» не избежать.       А суд, что означает массовое восстание жителей, в их деревне страшен. Изгнание для него будет лишь самым лёгким наказанием. Самое ужасное — смертная казнь. Это страшно. Такой участи из-за обычной, ни в чём не повинной и, как уверен Минхо, взаимной любви, Феликс не достоин. Этот мальчишка достоин всего мира, всех его благ и старший постарается сделать всё, что от него зависит, чтобы Ликс стал счастливее настолько насколько это возможно. — Ты не можешь стать хуже лишь от того, что любишь, — Минхо улыбается ласково. Он хочет донести эту мысль до Феликса и дать понять, что чувства к другому человеку, даже к парню, это не плохо.       Ликс подскакивает и смотрит на хёна со страхом, в ужасе расширив глаза и не может поверить, что его раскусили так просто. Хотя, казалось бы, этот поцелуй все сказал за него. — Ты сейчас уйдёшь и больше не вернёшься, да?       Ему страшно, он говорит это хрипло и пальцы на руках заламывает. Ликс не хотел, чтобы этот поступок заставил Минхо бросить его даже как друга. Именно это читает Минхо на его лице.       Именно поэтому он сгребает младшего в свои объятия. — Глупый, — прижимая к себе парня шепчет Минхо, — какой же ты глупый.       Поцелуй в макушку, а следом и щеку, что украшена россыпью крупных веснушек, которые Минхо любил сравнивать со звездами, красноречивее любого ответа. Старший беспорядочно покрывает лицо Ликса поцелуями, на что тот просто тает и крепче прижимается. Это кажется непомерным счастьем. Такого никто из них ранее не испытывал.       После этого Феликс стал рано убегать из дома почти каждый день и возвращаться далеко за полночь, что естественно не нравилось его матери, но видя счастливый взгляд влюблённого сына сдавалась без боя и всего лишь пару раз сказала ему быть осторожнее.       Феликс был очень осторожен. Они с Минхо всегда сидели либо в заброшенном доме, возле которого и познакомились, либо в старом ангаре, что стал их убежищем. За несколько месяцев, парни довольно неплохо обустроили один из углов этого огромного помещения, устроив себе лежаки, поставив обеденный стол и стулья. Хоть ангар был и огромен, несколько самопровозглашенных и самовыстроенных комнат делали его используемую парнями часть уютной, словно самый желанный дом в мире. И казалось, ничего другого было не нужно. — Феликс, перестань, — грозно говорит Минхо, но кого это останавливает? — Нет, — улыбка трогает губы парня, а после он начинает задорно смеяться, но переплюнуть смех Минхо, которого нагло и без зазрения совести щекочут, не получится, даже если вместе будут смеяться человек сто.       Феликсу нравится, как его хён заливисто смеётся и именно из-за этого хочется улыбаться ещё сильнее и ещё ярче, чем это возможно. В какой-то момент он не замечает, как Минхо решает поменять позиции и от этого они валятся на пол, а сам Феликс оказывается под старшим. — Вот ты и попался, — Минхо говорит это самодовольно и смотрит на Ликса игриво, но тут же теряет весь запал, когда младший с пунцовыми щеками и алеющими ушами лежит под ним и сухие губы облизывает.       Наверное, только в этот момент он понял, насколько их поза провокационна. Феликс дышит часто, взглядом ошалелым смотрит, но смотрит так, словно просит, умоляет и цепляется — не даёт ни о чем думать. Ни о том, что происходит за пределами их маленького мира, который они выстроили вдвоём вокруг себя и в котором живут, ни о последствиях, и ни о ком другом.       Младший чарует, слегка ерзает и за поцелуем тянется самостоятельно, не в силах дожидаться, когда же Минхо сам соизволит это сделать. Поцелуй выходит нежным, необычным и податливым. Так они целуются впервые.       Феликс прижимается всем телом, руки на шее Минхо складывает и тянет на себя. Старший под натиском сдаётся, ладонями сжимает тонкую, совсем хрупкую талию Ликса, слегка пробираясь холодными пальцами под мягкую ткань рубашки, от чего тот вздрагивает.       Руки младшего живут как-то отдельно от его разума, непонятно чем руководствуясь, зарываются в волосы Минхо и с нажимом оттягивают. Обоим это нравится. Ликс разрывает поцелуй, откидывает голову и открывает доступ к шее, которую безусловно хочется целовать. Что Минхо и делает. Феликс дрожит и приоткрывает рот. Непонятные, совсем новые эмоции туманят разум, и он хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы Минхо всегда был рядом, чтобы целовал вот так, отдаваясь, и чтобы любил без меры, как и сейчас.       Но все имеет конец, и не всегда хороший.       Их конец наступает непозволительно быстро.       Минхо любит Феликса. А Феликс любит Минхо. Что ещё нужно для счастья? Под покровом ночи они чувствуют себя защищенными и кажется, что все дозволено. Так было всегда.       К месту встречи в очередную ночь, в которую они договорились немного прогуляться, Минхо несётся, словно не видел своего парня по меньшей мере лет сто, хотя не прошло и суток. В этот день они не встретились как обычно с утра, потому что мама Феликса попросила помочь того по хозяйству. Подходя к озеру, рядом с которым находится их любимый заброшенный домик, Минхо уже чувствует что-то неладное. Он слышит какие-то непонятные звуки, которых обычно в это время суток уже слышно быть не должно и именно поэтому срывается на бег.       Прибежав на место встречи, Минхо увидел, как несколько мужчин надвигались на Феликса, который испуганным котенком отходил назад и вот-вот должен был споткнуться о бревно позади себя. — Феликс! — закричал он, чтобы показать, что он здесь, что поможет. — Что тут происходит?       Минхо подбегает к Ликсу и прячет того за своей спиной, ощущая дрожь своего парня и буквально кожей чувствуя его страх. Ситуация выглядит крайне паршиво. — Что вам нужно? — грубо спрашивает Минхо, а Феликс так доверчиво жмется к его спине и дышит громко. Они оба понимают, что Ликс на грани истерики и что с этим всем нужно что-то сделать как можно скорее. — Пацан, ты защищать его будешь? — говорит один из шестерых мужчин, которые, судя по виду, были очень злы.       Вообще умом Минхо понимал, что просто так им не выбраться, если не получится уладить все мирным путём, а на это шансов почти нет. Мозг перебирал множество различных вариантов действий и их исходов, но все они ни к чему хорошему не приводили. Ситуация казалась почти безвыходной. — А что, собственно, произошло? Что он вам сделал? — Ты ещё спрашиваешь? — говорит уже другой мужчина, в котором Минхо узнает одного из фермеров деревни, у которого было очень большое хозяйство в виде крупнорогатого скота. — У нас больше половины скотины передохло!       Заявление очень печальное, потому то все знают, что если вымирает скот, то погибает и население. Эти две вещи испокон веков идут нога в ногу и никак не могут быть порознь. — Но причем тут он? — интересуется Минхо, потому что действительно не понимает причины нападок на Феликса. С другой стороны, просто так эти мужчины вряд ли бы стали цепляться к первому встречному. Но в голове просто не укладывается чтобы Феликс — солнечное чудо, которое и мухи не обидит, сделал что-то даже чуточку недоброе. — А то ты не знаешь, что он ведьмин сын! — зло произносит все тот же фермер. — Скотина просто так не дохнет! Тем более в таких количествах! — с каждым произнесенным звуком его тон становится злее, а голос грубее и громче. — Они небось со своей мамашей проклятия на деревню наводят! Я видел, как он что-то наплясывал пару дней назад на озере! А потом проследил и как оказалось, вот в чём причина наших бед!       Минхо чувствует, как Феликс сзади дергается, словно от пощёчины, отчего сжимает руки в кулаки. Оно и понятно, у Ликса очень трепетные отношения с мамой, ведь никто кроме нее с ним никогда не контактировал. То, почему же Феликс заговорил с Минхо остается для него большой загадкой, ведь недоверие из-за всего происходящего должно просто зашкаливать. А причину проблем этих «людей» Минхо и так спокойно назвать может — банальная чумка, потому что не уследили за скотом. Но всегда проще винить что-то потустороннее, будь то проклятие или ещё какая-нибудь неведомая сила, а не разбираться. — Но я не… — Феликсу не дают договорить, перебивая практически сразу злыми криками, от чего тот словно ещё меньше становится и совсем теряется в этом мире. — Уходите! — кричит Минхо, слыша всхлипы, которые режут по самому сердцу. — А то что? Он на нас ещё одну порчу наведёт?       Минхо только собирается ответить на колкость, но не успевает, так как мужчины словно по сигналу срываются на бег и нападают на них. И если трое из них держат Минхо, который брыкается и пытается вырваться буквально из железной хватки, то другие хватают Феликса за руки и начинают беспорядочно наносить удары куда придётся.       Феликс слишком тонкий и слабый, практически невесомый, поэтому удержаться на ногах не получается совершенно. Он валится на пол и получает удары ногами по лицу, спине и прочим частям тела. Отбиться от здоровенных мужиков простому подростку не представляется возможным. — Проклятое ведьминское отродье! Мы и до твоей мамаши доберёмся, не переживай!       Минхо свирепеет, когда с окровавленных губ Ликса срывается особенно болезненный стон, который режет по перепонкам не хуже, чем только что заточенный нож и понимает, либо их сейчас убьют, либо…       Он не успевает даже додумать, как вокруг них все загорается. Огонь сразу же окружает их всех разом, большим кругом, отрезая пути к отступлению. Мужчины в ужасе оглядываются, а Феликс, который тяжело и сипло дышал просто лежит, не в силах даже пошевелиться. Минхо чувствует свободу, его перестают держать. Огонь пугает всех не только своим внезапный возгоранием, но и тем, что он голубой.       Страх.       Это то чувство, которое заставляет людей идти на необдуманные поступки. Минхо ощущает его всем телом. Ему нравится его ощущать, как бы то ни было. — Что ты сделал?! — грозно рычит фермер, который стоит ближе всех к Феликсу, обращаясь к нему, и снова наносит удар по парню в почти бессознательном состоянии. — Убери сейчас же! Или я тебя… — Или ты его что? — Минхо ухмыляется. Ему доставляет вся эта неразбериха. Он стоит, пошатываясь, а губы с ухмылки переходят на широкую улыбку. — Что ты ему сделаешь, а? Убьёшь? Ты прямо сейчас сам ноги протянешь. — Скажи своему щенку, чтобы он перестал! — обращается уже к Минхо. — А он не перестанет.       Минхо выставляет руку вперёд и резко сжимает ладонь. Фермер, что буквально стоял перед ним в ужасе, в ту же секунду падает и хватается за сердце, беспорядочно дрыгая ногами и дышит громко и рвано. А потом просто перестаёт дышать. — Ну да, сложно стоять на ногах, когда твоё сердце остановилось, — Минхо питается ужасом остальных оставшихся мужчин. — Ну, что встали? Чего никто не нападает? Может ещё пару ударов нанесёте? — Т-ты, — другой мужчина не успевает ничего, потому что его откидывает в сторону и сразу в огонь. Откуда не выбраться, потому что он разгорается с новой силой. По округе слышится рёв этого мужчины, что заставляет даже Феликса очнуться. — Знаете, — Минхо дышит часто, откидывает всех взглядом, — фамилия «Ли» слегка распространённая. И если одинокая женщина живёт на окраине города и варит обычные лекарства сама, то это ещё не значит, что она ведьма.       Феликс удивляется слишком, смотрит неверующе и старается хоть что-то понять, но всё словно в тумане и голова раскалывается так, словно колокол по ней бьёт. Поэтому он не успевает заметить, как они остаются одни и не понимает, что вообще произошло.       Подняться с земли непосильная задача. Голова ватная, а голос не слушается. Минхо молится рядом, гладит парня по голове и просит очень долго и очень слёзно прощение. Куда делись мужчины, Ликс так и не понимает, да и не особо старается понять, как и то, что произошло. Его не волнует он сам, его волнует Минхо, который трепетно берет его за руку. — Я знаю, что ни одни извинения в мире не смогут заставить тебя меня простить. Я знаю, что виноват слишком сильно. Если бы я не был таким трусом, то ты и твоя мама спокойно бы жили обычной жизнью.       До Ликса не совсем доходят сказанные слова, но их содержание ему явно не нравится. Это все выглядит как… — Я все исправлю, вас больше не потревожат, правда, — Минхо практически плачет и достаёт из кармана маленькую скляночку с полупрозрачной жидкостью. Он гладит Ликса по горячей щеке, смотрит на разбитые губы и ссадины по всему лицу и понимает, что это всё только из-за него. Минхо приоткрывает губы младшего, тут же открывая склянку и вливает жидкость, которую Феликс всеми остатками сил пытается проглотить. — Тебе станет легче, подожди немного и станет.       Феликсу плевать, если он прямо сейчас даже умрёт, но он же видит, что это всё. Конец. Отношений, дружбы, мира, света. Конец всего. Он не хочет, чтобы это происходило. Но никто не спрашивает.       Минхо извиняется в тысячный раз, касается губ Ликса своими, слегка слизывая кровь и прощается, сказав лишь то, что теперь жизнь Феликса и его мамы станет обычной и спокойной.       Он разворачивается и просто убегает. Не видя, как с глаз младшего катятся слёзы, которые больно пощипывают раны на лице. И не слышит отчаянный, но тихий хрип, потому что голоса совершенно нет, чтобы сказать хоть слово, чтобы хоть как-то остановить.       Минхо уносится и клянётся никогда больше не появляться в жизни солнечного мальчика, чьи веснушки служили созвездиями, а улыбка солнцем. Он попытается всё забыть.       Лето. Разрушенный домик. Ангар. И белые комнаты в нем.       Он попытается забыть Феликса. Чей мир рухнул раз и навсегда. Но не сможет.