There is nothing you can do that I have not already done to myself

Когда ни один из верных друзей не протягивает руки, единственное, что остается — просить помощи у верного врага. Мори Огай — последний человек, которого можно упрекнуть в благотворительности. «Ничто в этой жизни не дается нам просто так, Фукузава-доно», — говорит он, смакуя вкус нежданной власти над сильнейшим своим противником. От него не ждут низкой цены и скидки «по старой дружбе». Серебряный волк готов сложить свою голову за спасение агентства. За спасение своего, порой неразумного, детища, которое он так долго растил. Ему кажется, что он готов на все. Но безопаснее и честнее заключать сделки с самим Дьяволом, нежели с боссом портовой мафии. Мори не просит головы Фукузавы, но требует его жизнь. Жизнь, которой уготовано превратиться в очередную шахматную фигуру в руках умелого игрока. Судьба расходной пешки или ценного ферзя — разница невелика. «У вас премилые жизненные ценности, но оставьте их агентству, в мафии они вам не пригодятся.» Все ясно как день. Ему нужен убийца. Ему нужен серебряный волк в своем первозданном виде. Что ж. Ничто в этой жизни не дается нам просто так. Значит, так тому и быть. Фукузава Юкичи преклонит колено, чувствуя, как шею обнимает метафорический ошейник, хотя босс мафии стоит в стороне и не прикасается к нему. Исполненный спокойного, выдержанного словно крепкий алкоголь торжества, он мягко улыбается. Детективов теперь хоть с того света вытянут. Все будет в лучшем виде, ибо ради такого повода не жалко. Бывшему директору детективного агентства кажется, что он готов к чему угодно. Но Огай Мори из тех ядов, что постепенно накапливаются в организме, отравляя медленно, но неизбежно. Юкичи ежедневно получает достаточную дозу его мимолетных взглядов и редких насмешек, в которых Огай никак не может себе отказать. Лежачих, как и склонивших голову, не бьют. Их постепенно отравляют. Фукузава стоит за спиной босса мафии словно тень. Личный телохранитель, как иронично. Навевает воспоминания. Вот только что тогда, что сейчас он для Мори — детский каприз, но никак не необходимость. Изо дня в день серебряный волк верным псом сторожит своего господина, волей-неволей становясь зрителем его жизни. Его попыток угодить Элис, его деловых переговоров или приказов об уничтожении. Пока — для других, пока не для волка. Пока что смерть остается чужой работой. Ненадолго. Яд уже начинает ощутимо действовать на него. Выслушав очередной не внушающий оптимизма отчет о переговорах, Огай, стоит подчиненному покинуть его кабинет, устало вздыхает и сползает на край кресла, массируя виски. Погода меняется, и у босса мафии постоянно болит голова. — Как же они мне надоели, ты бы знал. С недавних пор Мори завел себе привычку обращаться к Фукузаве на «ты» и говорить с ним, порою ведя монологи без надежды на ответ. — Я уже все больше и больше склоняюсь к тому, что нет человека — нет проблемы. Как ты думаешь? Огай поднимается со своего места, потягивается словно большой кот и подходит к Юкичи, насмешливо глядя в его спокойные глаза. — Как смотришь на то, чтобы вспомнить былые деньки? Он говорит это специально, присыпая солью свежие раны. И по-детски радуется, наблюдая за тем, как она разъедает ткани. — Всего лишь одна маленькая мафиозная семья. Для тебя такое — сущая мелочь, даже внимания не заслуживает. Разве что для легкой разминки сгодится, верно? Огай со странным чувством касается серебряных волос, не переставая изламывать губы в застывшей мягкой улыбке. А в голове Юкичи будто щелкает переключатель: он понимает, что у босса мафии нет власти над его душой. Иммунитет справился с отравой быстрее, чем она привела к летальному исходу. Мори не сможет ранить его сильнее, чем он уже ранил себя сам. Серебряный волк может убить по наводке босса мафии десятки, сотни человек, но даже это не сравнится с тем количеством раз, которые Фукузава казнил себя за бессилие. Нет ничего, что мог бы сделать Огай Мори, чего он уже не сделал с собой сам.