Пошёл ты нахуй, Морти

«Прости меня, Рик». Мы начали переписываться через полгода после того, как я видел его в последний раз. И он был первым, кто написал. Я никогда не забуду этот день: один из удушающе-скучных дней в офисе, когда заказов почти нет, но домой не отпускают — кто же отпускает домой рабов. Я играл в какую-то стрелялку, держа телефон под столом на коленях, когда пришло сообщение. «Что, пёс, никак скучаешь?». Я и до этого догадывался, что он следит за мной, но раньше он никогда не обнаруживал себя. Не знаю, почему он решил всё изменить. Может, потому что заскучал, а может, просто потому, что ненавидел делать что-то тайком. Это же Рик. «Некогда мне скучать, работы полно», — отправил я в ответ. Конечно, я тосковал по нему и не собирался игнорировать его сообщения, тем более, что он бы не стал с помощью них подкатывать ко мне или заниматься ещё какой-нибудь подобной ерундой. «Ага, рассказывай». Мари и Джон трепались друг с другом, мисс Портман ворковала с женихом по телефону, стажёры притворялись, что работают. Никто, кроме меня, не заметил вереницу колумбийских тараканов, на задних лапках перешедших через весь офис от стены к стене. Останавливаясь напротив каждого стула, тараканы салютовали задницам, угнездившимся на них, и маршировали дальше. Это было бы смешно, будь я тупым двенадцатилетним подростком. Но я всё равно оценил. С тех пор он писал мне почти каждый день. И это были не только смс. Однажды, когда я сидел дома в ожидании подружки, в доме напротив погас свет, а потом зажёгся так, что освещённые квадратики окон образовали картинку: Бендер, ебущий Минни Маус. Я отправил Рику смайлик с большим пальцем, и на доме появился рисунок презерватива. «Само собой», написал я, и больше в тот вечер он не появлялся. Не думаю, что он занимался слежкой за мной, когда я трахался, и подобной нездоровой хренью. Он псих, конечно, но... не в этом смысле. Когда я опаздывал на работу, он мог послать ко мне мини-дрона с запиской: «Лузер». Когда начальство отчитывало меня у себя в кабинете за опоздания, по оконному стеклу за его спиной прополз Человек-паук с расстёгнутой ширинкой. В общем, мой дедушка по-прежнему был со мной. Ведь я действительно подыхал со скуки. Как бы я не ругался на него тогда, в старшей школе и на первых курсах колледжа, когда он тащил меня в свои приключения вместо занятий, теперь, вспоминая те дни, я то и дело выпадал из реальности. Первое время, уйдя из дома, я вздрагивал и оборачивался на звук шагов, инстинктивно нашаривая в кармане несуществующий бластер. Разглядывая людей в толпе, я поражался, какие же они скучные, никаких тебе когтей, щупалец или слизи, стекающей из пасти. Скука. «Скучно без приключений, Рик», написал я ему, уделываясь текилой на корпоративе, и он ответил через добрые четверть часа: «Малыш сам выбрал свою сказку». Чувствуя, как пьяные слёзы начинают щипать нос, я написал: «Прости меня». Заработавший рядом принтер заставил подскочить Мари, вышедшую из комнаты для фуршетов в оупен-спейс за телефоном. «Пошёл ты нахуй, Морти», — было напечатано на листе. С тех пор не было сообщений целую неделю. Сперва я не придал этому значения, но за полгода я успел привыкнуть к этому странному общению. И написал: «Куда пропал, мудила?». Он не ответил. Он был не из тех, кто обижается, и я решил, что что-то случилось. Я позвонил маме и спросил, где Рик. Странно замявшись, она сказала, что понятия не имеет, и что там, где он должен быть, его точно нет. «А где он должен быть?» — тупо спросил я, и она, вздохнув, сказала, что из-за проблем с алкоголем он принимает лечение в клинике. Должен принимать, раздражённо сказала мама, но уже неделю как сбежал оттуда, и это уже не в первый раз. Я бросил трубку, не дослушав. Он никогда не говорил про свои проблемы с алкоголем. Вернее, о том, что они у него есть, было известно всей галактике. Но о том, что ему пришлось лечиться, я понятия не имел. Чего хочет человек, сбежавший из клиники, где ему не дают бухать? Правильно — он хочет бухать. Куда идёт человек, привыкший бухать дома? А вот хер его знает... Обычный человек идёт в какой-нибудь задрипанный бар. А Рик, вероятно, уже на другом краю мультивселенной убивает свою печень к хуям, и никто не помешает ему. Экран моего телефона вдруг вспыхивает и снова гаснет. И это наводит меня на мысль, что, возможно, Рик здесь, на Земле. Погуглив, я нахожу самый задрипанный бар в районе клиники, о которой говорила мама. И иду туда без особой надежды. Означает ли это, что я хочу всё вернуть? Означает ли это, что я хочу вернуться? Меня тошнит от этих мыслей, и я гоню их от себя. Я просто хочу его увидеть. Я соскучился. Я не могу без него. Мы переспали всего один раз, и это было фиаско. Мы праздновали очередное успешное завершение трудного дела, его дела, конечно, не обошедшегося без бочки крови и километров выпущенных кишок. Мы тупо накидались прямо в тарелке, и он начал подшучивать надо мной, что я никогда не найду себе девчонку, а я взбесился и сказал, что, разумеется, не найду, потому что всё свободное время шмонаюсь с ним. Он заржал и заявил, что всегда знал про мою тайную привязанность к себе... И мне дико захотелось врезать ему, но вместо этого я вцепился ему в волосы и поцеловал. Он выебал меня среди пустых бутылок, просто посадив меня на свой хуй, мы даже не уходили на заднее сиденье. Несмотря на то, что он был в говно, он делал это так круто, как я никогда не смогу, ни трезвым, ни пьяным. Я кончал, крича его имя, и его пальцы, сжимающие мой член, его рваное, прерывистое дыхание, обжигающее мою шею, были всем, чего я хотел. А потом всё закончилось, и мне захотелось умереть. Я не мог посмотреть на него, и я не видел, какая хуйня происходила с его лицом, всё, что я мог — реветь, уткнувшись в спинку своего сиденья. — Это, это всего лишь ебля по пьяни, Морти. Что думаешь насчёт мозговыноса, Морти, — сказал он мне, пока наша тарелка наматывала круги по орбите. — Нет, — сказал я, и ему не нужно было объяснять, почему. Люди, которым наплевать друг на друга в сексуальном плане, не набрасываются на напарников, стоит им остаться наедине и хорошенько бухнуть. Мы пытались сделать вид, что всё в порядке. Он по-прежнему вытаскивал меня в портал с занятий, беся преподавателей, а я по-прежнему покрывал его матами, разгребая с ним вместе его дерьмо. Пока однажды он не попытался отсосать мне прямо у нас дома, прижав меня к стене возле ванной. Я буду лживым куском говна, если скажу, что не мечтал об этом, дроча на свои воспоминания о том полёте, но я не хотел этого между нами. Я не мог. Я всегда был влюблён в него, и он казался мне героем, как бы я не смеялся ему в лицо по поводу его садизма и пьянства. Я не хотел, чтобы он стал таким... мерзким. Ведь это же мерзость. Даже для него. Вырвавшись, я удрал от него и в ту же ночь ушёл из дома, а наутро — выселился из общежития. Я знал, что ему ничего не стоит найти меня, но почему-то я думал, что он не будет преследовать меня, если меня не окажется в привычных местах. Я снял комнату и очень быстро нашёл подработку — курьером в том самом агентстве, в котором работаю до сих пор, уже закончив колледж. И я оказался прав — он не пытался найти меня. Я боялся приезжать домой и отделывался звонками, оправдываясь тем, что на работе не дают выходной. Я передавал ему привет через маму, но она и не подумала мне сказать, что он лечит свой алкоголизм в клинике. А теперь я боюсь, что не найду его. А если найду, что мне ему сказать? Я вижу его, едва открыв дверь. Изнутри бар, нет, вшивая забегаловка ещё задрипанней, чем снаружи и на картах Гугля. Он сидит за стойкой, сгорбившись и поджав ноги, он одет, как обычно, в свой лабораторный халат, и мне так больно видеть его, будто всё, что произошло, было только вчера. — Иди нахуй, Морти, — говорит он, не оборачиваясь, когда я нерешительно подхожу к нему. Но, конечно, я и не думаю его послушаться, сажусь рядом. Мне так хочется взять его за руку, но я не должен этого делать, иначе всё, что я пытался сказать своим уходом, окажется ничего не значащей дрянью. — Почему ты не сказал, что лежишь в клинике, Рик? — спрашиваю я о том, что меня волнует. Смотрю на него, перед ним стоит стопка и бутылка водки, уже почти пустая. Он бледный и худой, моё сердце сжимается так, что я еле держусь, чтобы не обнять его. — С какого такого хуя я должен перед тобой отчитываться? — брюзжит Рик, не глядя на меня, и по его лицу, как обычно, невозможно понять, что он думает и какое у него вообще настроение. — И что бы ты сделал, если бы я сказал? Приехал бы ко мне с цветами? Вот уж спасибо, Морти. — Я бы... я помогу тебе, — бормочу я, зная, что он просто рассмеётся на это. И он смеётся: — Чем? Возьмёшь пушку и перестреляешь уродов в белых халатах, которые привязывают меня к койке? Мы оба знаем ответ. В той безумной, психоделической реальности, в которой мы с ним жили буквально год назад, я бы сделал это, не задумываясь. Но благовоспитанный клерк Морти Смит никогда не пойдёт на это, не нарушит закон. И его дедушка не будет требовать от него этого — ведь он тоже почему-то с ним за компанию остался в этом унылом, обыденном мире и не станет размахивать бластером, вытаскивая внука из тюрьмы. — Я скучал, — говорю я, и это правда. — Целую неделю от тебя ни слуху, ни духу. — Шёл бы ты отсюда, Морти, — говорит мой дед, наконец-то глядя на меня. — Я, я хочу допить эту бутылку, а потом взять ещё одну, а ты, ты мне мешаешь — сидишь тут, как живой призрак прошлого, и капаешь мне на нервы. — Может, лучше пойдём ко мне? — спрашиваю я его. — Тут не очень-то хорошее место, а у меня есть раскладушка. Переночуешь и вернёшься домой. — Чтобы Бет отправила меня обратно? Хуй тебе, Морти. Снимай со стула свою тупую задницу и уёбывай отсюда, — говорит Рик, отворачиваясь. — Я уйду только с тобой, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. Ведь я понятия не имею, что делать — нужно ли вернуть его в лечебницу, или приютить его у себя на время, и как сделать, чтобы он меньше пил и стал снова похож на себя?.. — Уйди нахер, Морти, — шипит Рик, и, когда я мотаю головой, стаскивает меня со стула — одной рукой за шиворот, другой — за волосы, — и тащит к выходу. Я ору от боли, пытаюсь освободиться и ногами задеваю пару стульев, из-за столов начинают вскакивать люди, и к нам спешит охранник, растаскивает нас и получает в морду от Рика. Мой бухой, похожий на скелет дедушка всё ещё не утратил свои навыки великого воина, и охранник чуть не падает на пол, ощупывая нос, из которого хлещет кровь. Бармен звонит в полицию, а охранник пытается справиться с Риком, и у него ни черта не выходит — Рик уворачивается от его кулаков, зато его собственный кулак снова попадает в цель, украсив физиономию противника на этот раз фингалом под глазом. Я стою, как мудак, понятия не имея, что делать, а снаружи завывает сирена. — Рик, у тебя что, нет с собой порталки? — спрашиваю я, и Рик, отвлекаясь на меня, пропускает удар. Ворвавшиеся копы помогают охраннику скрутить его и сообщают бармену: — Его как раз ищут, сбежал из лечебницы. Прямо туда и доставим. — Долбаный ты сучёныш, Морти, чтоб тебе пусто было, — говорит мне Рик на прощание. Они исчезают, а я остаюсь. Я не уверен, что Рик обрадуется моему визиту, лежащий привязанным к койке — если, конечно, он не напиздел про это, — и поэтому я еду домой. Кричу на маму, пытаясь выяснить, какого хуя они выгнали Рика из дома, отправив в какую-то ужасную клинику, где пациентов мучают и привязывают к кроватям. Мама сперва оправдывается, и я выслушиваю полную дерьма историю о том, как Рик выносил всем мозг своими пьянками и неадекватным поведением. Но это же не повод сажать его к психам? — кричу я сквозь рыдания, и мама тоже начинает рыдать. Джерри пытается возразить и сказать, что психам место с психами, а не в приличном доме, даже если у них полный гараж непонятных научных штук. Я точно знаю, что виноват в том, что случилось с Риком, что всё это из-за меня. Ведь я люблю его, почему же я его бросил? Я один могу всё исправить, и поэтому я старательно давлю им обоим на мозги, искренне рыдая и обещая, что сам буду следить за ним. Мама сдаётся и говорит, что я хороший мальчик, а она плохая дочь, но теперь исправится, и с решительным видом идёт звонить в клинику. Мы с папой сверлим друг друга взглядами: он смотрит на меня, как на предателя, а я неистово изображаю имбецила. Спустя полчаса одержавшая над врачом победу мама порывисто обнимает меня и велит Джерри отдать мне ключи от машины. Выдыхаю я только в машине, на пути к лечебнице. Сидящая рядом мама рассказывает мне, плача, всякие подробности своего разговора с врачом. Рика отпускают при условии, что он не будет выходить из дома и нарушать общественный порядок и начнёт принимать предписанное лечение. Врач, который там заведует — мамин друг по колледжу, поэтому всё решилось так просто. Я молчу, я тщательно держу рот закрытым, чтобы не съехидничать по поводу того, что и упечь Рика было, наверное, поэтому так же легко. Мама остаётся в приёмном подписывать бумаги, а я иду к Рику. Он спит, и мне разрешают остаться с ним и уехать, когда он проснётся. Мама целует меня и уезжает домой на автобусе, и я выдыхаю ещё раз. По идее, я должен сидеть на стуле рядом с его койкой, но мой дед действительно похож на скелет, и я ложусь рядом. Мне не спится, и это хорошо: мне страшно пропустить момент, когда он проснётся. Он же может и из окна дёрнуться, знаю я его. Я беру его за руку и держу, не отпуская, всю ночь. — Какого хуя ты тут делаешь, Морти? — спрашивает Рик под утро. — Я забираю тебя домой, Рик, — говорю я ему. Он наверняка накачан успокоительными, но я всё равно стараюсь говорить как можно ласковее, чтобы не сердить его. — Ты... ты поедешь со мной к нам домой? — спрашивает Рик, и я киваю. Его руки в моих холодны и безжизненны, и я пытаюсь их согреть. На его лице нет никакого выражения, возможно, он даже не знает, что не спит, но я всё равно целую его. Он не отвечает, и я кладу голову ему на плечо. Шторы, закрывающие окно, не пропускают свет, и я тихонько реву, радуясь, что он не увидит. Хотя он и так не увидел бы — он снова спит. — Морти... я же сказал тебе идти нахуй, — бормочет он через некоторое время, опять проснувшись, и мне кажется, что он уже почти отошёл от снотворных. — Прости меня, Рик, — прошу я его. — Прости меня, что я бросил тебя. Я трус и дурак, и я больше так не сделаю. — Да мне насрать, Морти, — говорит мой старый мудила-дед. — Год жил без тебя прекрасно и ещё столько бы тебя, тупицу, не видел. — Ага, рассказывай, — усмехаюсь я, и он отворачивается, но его руки всё ещё в моих, и он не отбирает их у меня. — Как ты писал мне и устраивал все эти приколы отсюда, да ещё и привязанный к койке? — интересуюсь я, и он тихо смеётся. — Я напиздел, Морти, никого они не привязывают. У них вообще тут хуёво с режимом, захотел — убежал, я даже бухал тут пару раз. Притащил как-то порталку и водил местных в один занятный бордель из К-118, всем понравилось, ещё просили. — Ну ты даёшь. Мы едем домой, он клянчит, чтобы я пустил его за руль, но, конечно же, ему приходится перебиться. Дома все спят, мы поднимаемся по лестнице как можно тише. — Мне кажется, тебе надо ещё немного поспать, Рик, — говорю я, заходя вместе с ним в его комнату. — Если только вместе с тобой, — говорит он, и, конечно же, я остаюсь. Мы запираемся и задёргиваем шторы, и большую часть времени, что мы лежим в его кровати, мы просто дрыхнем в обнимку. Когда я просыпаюсь, на стоящем возле кровати будильнике уже почти полдень. Я чувствую снова ставшие сильными мышцы обнимающего меня Рика и его твёрдый, прижавшийся к моему бедру член, и лезу к нему под одежду. — Если ты опять будешь реветь и смотреть на меня, как хоббит на Голлума, я тебе двину, Морти, ей-богу, — шепчет Рик, и я прижимаюсь губами к его животу. В следующее мгновение я остаюсь без штанов и вскоре вспоминаю, почему хотел поехать в мотель: хуй у моего деда остался прежним, и от первого же его движения внутри моей задницы хочется орать. — Заткни свой рот, мудак, — шипит мне на ухо Рик. — На улицу захотел? Потом я всё-таки реву: задница болит так, будто старый скот порвал мне её своей елдой. Я реву, а он ржёт надо мной, ему нисколько меня не жалко. Потом он снова вырубается, прижав меня к себе так, что мне трудно дышать, и храпит мне на ухо, будто старый бульдозер, но я терплю. Тем более, что я боюсь засыпать: вдруг проснусь, и окажется, что мне всё приснилось?