Иисус-Ебаный-Господь-Бог

Салли не идет зима. Ему не идут пуховики и шапки. Не идет мерзнуть на остановках и делать затяжки в два раза чаще, чтобы побыстрее зайти внутрь. Не идут трясущиеся околевшие руки и холод. — Купи себе уже нормальные перчатки, заебал. Ларри сжимает в ладонях чужие пальцы и остервенело трет до боли. — Мне и так хорошо. Я не чувствую. Стрельнешь? — У меня только филипп моррис. — Хорошо. У меня ещё стафф остался с прошлого раза. Закрутить? Салли курит, немного приподнимая маску, видно только его истерзанный подбородок и порванную нижнюю губу. У них свои локальные шутки про Афганистан и кошмары с бешеными собаками, из-за которых Салли почти всегда коробит. Будто он — самая первая модель макинтоша, у которого сто лет спустя заедают все кнопки. У него розовая cricket с наклейкой twin peaks, которой он неимоверно гордится, и кожаные холодные перчатки, в которых он так круто выглядит, из которых торчат его околевшие пальцы с почти красными заусенцами. С ногтей уже слезает чёрный лак, Салли стряхивает пепел. Ларри скручивает косяк, искусство — которому он уделяет целых десять минут, и делает первые тяги, Салли ждет своей очереди, докуривая прямо до фильтра. Они заходят в теплую спальню Ларри, и их окончательно берет мор. Салли плюхается на матрас, и ему кажется что ‘я-сейчас-засну’. Ларри неугомонно тянется за альбомом и ржет: — Чувак, пиздец у тебя глаза красные. — Отъебись. У тебя как будто лучше. Хотя кому он врет, Ларри конечно лучше. Во всех аспектах, откуда не посмотри, какую дурь не жри. Он не ходит по воде, как Иисус-Ебаный-Господь-Бог. На самом деле, до того порой нелепый, что способен утонуть в собственной ванне. Не превращает воду в вино, конечно. И лицо у него скорее уродливое, чем красивое. Точеное, резкое, осколочное, на любителя. Но в его острых движениях и динамике Салли видит нечто ахерительное. Наверное, живость? Естественность? Салли думает, это харизматично. Салли думает, это привлекательно. Думает, это приближает его к чему-то богемному. Если, конечно, Ларри вообще можно назвать богемой. Джонсон говорит, чтобы быть богемой, недостаточно играть на гитаре, рисовать хуйню и вкусно готовить овсянку. Фишер даже не спорит, молча цедит растворимый кофе и сигаретный дым. Но Ларри идет зима и осень, идут синяки под глазами и шапки. Он не мерзнет на остановках, а летом ему неебически жарко под палящим белым солнцем. У него не трясутся пальцы от холода, потому что его руки — горячий сухой песок, теплая галька с какого-нибудь калифорнийского берега. Салли вскакивает с кровати: ему приснились песьи оскалы, кровавая пена, боль-боль-боль и тысячу раз страх. — Заебал уже, спи. Иначе завтра всех собак в округе перестреляю. — Не надо. — Ну все тогда. Он накрывает его одеялом по самый лоб, и Салли трудно дышать. Но, кажется, его больше не коробит.