Однажды

Никто не объяснял Рапунцель что такое любовь, кроме пыльных книг с пожелтевшими страницами, завалявшихся на полках башни. Когда в сердце тепло, когда хочется быть рядом и говорить ни о чем, лежать на влажной от росы траве и вместе смотреть на россыпь звезд и бездонную синеву ночного неба и держаться за руки, как юноши с девушками на картинках. Наверное. Рапунцель учится не только касаться земли босыми ногами, вдыхать аромат луговых цветов и правильно держать столовые приборы во время знатных ужинов – она учится жить заново, потому что каменные стены, вечно пребывающая в разъездах «матушка» и преданный, но молчаливый Паскаль не научили ее тому, чему в Короне дети обучаются с пеленок. Общаться с живыми людьми, а не персонажами книг, писанными чернилами по бумаге. Теми, в чью душу не заглянуть, перевернув страницу. Кассандра не похожа на Юджина. Кассандра не похожа на неё саму. Кассандра вообще ни на кого не похожа. Рапунцель видела не так много людей, но не на всех ей хотелось так долго смотреть. В реальном мире дружба не зарождается в мгновение ока – с Юджином она сделала шаг в мир, полный странностей и возможностей. Думая, что любовь ей уже подвластна. С ним рядом хорошо, спокойно, весело… Но, когда Кассандра каждое утро помогает ей надеть платье, Рапунцель еле заметно дрожит. Пальцы у ее фрейлины прохладные и шершавые – постоянные усердные тренировки делают грубее и дух, и кожу. И от легких прикосновений этих холодных пальцев к ее спине у Рапунцель по телу бегут приятные и отчего-то постыдные мурашки. Некоторые люди похожи на открытые книги, но на Кассандре сотня замков, и к каждому требуется свой ключ – найти их непросто, и каждая маленькая победа зажигает внутри Рапунцель огонь, яркий, как тысяча летающих в небе фонариков. С Юджином весело говорить, но с Кассандрой легко молчать: сидеть в разных углах комнаты, обмениваясь теплыми взглядами и ленивыми улыбками. Рапунцель рисует, Кассандра вчитывается в истории военных сражений, нахмурив брови. Короткие темные пряди, еле заметный румянец на бледных щеках, задумчивая морщинка на лбу – перо в руках завороженной принцессы само начинает выводить их, добавлять красок… Рисунков с Кассандрой становится все больше и больше. Рапунцель привыкла чувствовать это тепло, медленно разливающееся от сердца по всему телу: жгучее, как само солнце и сладкое, словно мед. Но в книгах, на улицах Короны и на просторах необъятного мира, пронзенного черными острыми камнями, женщины ходят под руки с мужчинами. И, целуя Юджина, она думала – так и должно быть, только так и бывает. Вот только, когда Юджин ее касается, Рапунцель совсем не дрожит. - Касс… - начала она однажды, пока фрейлина подшивала рукава потрепанного в приключениях платья. - Что такое, Рапс? - Ты когда-нибудь думала, что… если что-то, что ты чувствуешь или о чем думаешь нигде не встречалось… На картинах или страницах романов… или на улицах… Этого словно не существует. Словно это неправильно. Словно… так не бывает? Но Кассандра лишь усмехнулась. - Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, Рапс. Разговоры о чувствах – точно не моя стезя. Рапунцель старалась не задавать этот вопрос больше никому, в том числе и себе, вот только с каждым днем становилось сложнее игнорировать тепло, превращающееся в жгущий изнутри ком сомнений. А потом она стала замечать… Как щеки Кассандры чуть краснеют во время объятий – и что больше сама Кассандра никого не обнимает. То, как задерживается на ней обычно бесстрастный взгляд холодных зеленых глаз и как нежна порой адресованная одной лишь ей улыбка. - Однажды… - шепчет себе под нос Рапунцель, закрыв глаза и крепко обняв подушку, - но не сейчас… Во сне, том, что рассеется с первыми лучами солнца, когда уйдет тьма и погаснет мягкий лунный свет, её губы будет целовать не Юджин, а прикосновения прохладных ладоней будут не столь мимолетными. Пока, увы, только во сне.