Одним днём

Длинная белая полоска огромной яхты, тысячей ярких огней разрывавшей чёрное полотно ночи, ползла по серебристой глади на удивление спокойного в этот вечер моря. Контрастные цвета множества сияющих диодов слепили глаза, заставляя часто моргать и создавая у пассажиров липкое ощущение навязчивой покадровой съемки. Громкая музыка с глухой басистой вибрацией нетерпеливыми взрывами вырывалась наружу из больших напольных колонок, заставляя все внутри трепетать и дрожать в такт музыке. Толпы веселых, неслабо захмелевших людей, что, упиваясь наслаждением, двигались в безудержных танцах, оставив последние капли своего стеснения на дне очередного допитого стакана жгучего горького виски. Неудержимый поток смеха и звонких голосов разносился во все стороны с полного веселыми выпускниками судна. Она приблизилась как призрак незаметно, словно плывя по воздуху, бесшумно ступая, по направлению к златовласому юноше, чей взгляд был направлен куда-то ввысь к одинокому диску луны и веснушками рассыпанным звёздам. -А чего же ты не танцуешь…? -робко, словно боясь нарушить столь хрупкую конструкцию момента полной абстрагированности от гула и духоты этого вечера. Не поворачивая головы на собеседницу, парень лишь загадочно улыбнулся. Ему не было надобности смотреть на девушку, чтобы знать, что перед ним стоит она, обыденно бледная и безумно нежная подобно тонким прозрачным крыльям мотылька. И, конечно, сейчас ему было абсолютно не нужно смотреть на неё, чтобы понять, как она сегодня прекрасна, ведь для него во всем мире лишь она была безумно красива всегда, когда бы он ни встретил осторожный взгляд ее серых глаз. Теперь же во всем этом круговороте безумной людской суеты Джеймс выглядел не таким уж отвлеченным и холодно безучастным. Стоило лишь девушке появиться на горизонте, и он уже просто не мог избавиться от навязчивых мыслей, что сами лезли в голову со всех сторон и были лишь о ней. В романтичном своей таинственностью молчании ещё несколько минут простояли они так рядом, едва касаясь друг друга, каждым прикосновением растворяясь в полном взаимопонимании, в котором были не нужны слова. -Знаешь… я хотела бы тебе кое-что подарить в память о наших школьных днях…-Набравшись смелости, тихим вступлением, юная особа оборвала их романтическую идиллию и достала из узкой сумочки-клатч тонкую длинную серебрёную цепь с кулоном в форме сердца, в которых обычно сентиментальные девушки носят фотографии своих любимых. Да, на подобную детскую глупость могла пойти лишь только она, в этой-то юношеской наивности, робко поселившейся в уголках тонких розовых губ, и была неповторимая изюминка этой девушки: это было то самое, за что Джеймс её любил. С удивлением глядя на презент, вкладываемый девушкой в его ладонь, парень заметил напряженную дрожь рук возлюбленной-это многое значило для неё. Расплывшись в ласковой улыбке юноша надел кулон, намереваясь заглянуть внутрь того, но длинные тонкие пальцы партнерши остановили его с несмелой настойчивостью, обыденно свойственной ей. -Нет, откроешь потом… когда придёшь домой, хорошо?..- явно занервничав, смущённо девушка осторожно на носочках потянулась к губам Джеймса за столь желанной ей наградой. «А затем… провал в памяти…» — мысленно произнёс блондин, пытаясь из ярких, насыщенных эмоциями обрывков воспоминаний составить полную картину вчерашнего дня.Он сидел на полу, опершись спиной о кровать в явно не своей (но очень похожей) двухместной просторной каюте. Белье на ней было изрядно помято, оставив на себе полный чувств след глубокого уединения, но любимой девушки рядом не было. «Ушла попить воды?»-мыслено оправдал ее юноша. -Но почему я-то проснулся в шкафу?! -тихо в недоумении процедил тот. Он напряжённо почесывал затылок, вперёд наклонив голову, что сейчас раскалывалась от боли. Свет заходящего солнца бережно ласкал скомканное одеяло на кровати, подползая к оголенному торсу Джеймса. Кругом валялись вещи, будто в спешке разбросанные кем-то, но рубашки не было ни где. Благо кулон послушно висел на руке ещё с начала самого разгара веселья выпускного, иначе было бы жаль огорчить столь воодушевлённую барышню, что старательно готовила этот хоть и глупый, но очаровательный подарок. В каюте стояла абсолютная тишина, что своим навязчивым звоном нагло лезла в уши. Впрочем ни один звук на всей яхте не решался нарушить это настораживающее безмолвие. Устало поднявшись с полу, парень направился к выходу из каюты, успевшей неслабо ему поднадоесть за это время, проведённое в ней наедине с мыслями, путавшимися между собой в бурном кричащем потоке, и головной болью, вызванной похмельем от явно нескучного времяпровождения. Медленно открыв дверь, он тихим размеренным шагом направился вверх на палубу. Парень старался не шуметь, боясь разбудить какого-нибудь случайно спавшего задиру. Конечно, хоть он и был звездой бейсбольного клуба, но нарваться на кого-либо из животных (ввиду их чрезмерно агрессивного поведения) футбольной команды все же не хотелось. На белой, местами покрытой пятнами от ярко-красного вина и пунша, палубе было тихо, лишь самые рьяные тусовщики, что танцевали до последнего, сейчас мирно спали, то оперевшись о бортики, то и вовсе на полу. «Что это кругом разлито? Что за дурь они тут успели учудить?»-подумал Джеймс, осторожно наклоняясь к очередному бардовому пятну, что казалось слишком вязким и плотным для вина. Стоило лишь настораживающей догадке прийти в голову парня, лицо его резко перекосилось в ужасе. Широко раскрытыми глазами он в шоке оглядывал окружающих, не решаясь приблизиться к тем. Тела лежали неподвижно, на одежде из то тут, то там была жидкость, по догадкам Джеймса могшая быть кровью. Растеряно оглядевшись, он заметил мирно разгуливавшую свою возлюбленную, все опасения его в мгновение ока развеялись, а глупая влюблённая улыбка сама по себе росла на его лице. С облегчением вздохнув, он направился в ее сторону. Вероятно сейчас она тоже мучалась от тяготившего в тот день похмелья. Волосы ее были сонно встрепаны, а платье помято. Она шла неровным шагом, будто бы это и впрямь давалось ей с жутким трудом. Осторожно подкрадываясь со спины, дабы неожиданно прильнуть к возлюбленной, Джеймс вдруг заметил огромное красное обильно кровоточащее пятно на плече своей избранницы: рана была настолько глубокой, что виднелась кость ключицы, кровь хлестала оттуда непрестанно, заставляя красное пятно на нежно-голубом платье расползаться все сильнее. Оцепеневши, замерев, парень тяжело сглотнул. В голове роились тучи мыслей, но ни одна из них не могла заставить его даже пошевелиться. Вдруг то, что находилось меньше чем в шаге от юноши, обернулось: кожа была бледнее обычного, а вечно по детски воодушевленные глаза сейчас были пусты и безжизненны, один из зрачков закатился совсем, другой же остекленело смотрел перед собой.С любимых зацелованных им губ стекали слюни, смачивая присохшую к лицу кровь. Хотелось кричать, но страх не позволял вырваться из глотки ни единому звуку. Дрожь била по всему телу юноши, как вдруг нечто перед ним резко двинулось на него. Сработали рефлексы: удар по лицу полетел прямо в нечто, что когда-то было самым дорогим ему человеком. Но именно из-за сомнений и чувств, что он питал к своей возлюбленной, удар получился слабее. И тварь с зобным хрипом вновь кинулась на него, началась борьба, в порыве которой Джеймс оказался прижат к бортику и уже наполовину торса свисал с него. Серебристое колье билось о лицо того, кто когда-то с любовным нежным трепетом вручил юноше этот подарок. Само же существо кряхтело и голодно рычало, пытаясь вцепиться в глотку парня, которого когда-то, будучи ещё человеком, так страстно целовала. Закат едкими лучами полз по бледно-синему лицу, поблескивая серебром цепи на руке. Перед глазами все плыло за стеклянным горячим полотном слез. Рывок и… в полной беспомощности юноша уже летел в тишь глубоких синих волн за бортом. Белесые плески воды взмывали вверх над ним, после чего все погрузилось в полное прохлады забвение.