Тюльпанная лихорадка

Зима началась в этом году внезапно: припорошенная промозглым ветром и осенним дождем закралась под облаками и зарыдала рано утром. Забили тяжелые капли по подоконнику, засвистел чайник и прозвенел будильник. От неонового света монитора жгло глаза. Форточка с грохотом закрылась, полетели на пол черновики. Перепутался курсач с семинаром. Тобирама громко взывыл. Противный звук от смс-ки раздался где-то внизу, рядом с давно забытой и пыльной гитарой. Хаширама где-то на другом конце света ложился спать: «Тора, как ты? Не мерзнешь? Можешь взять мой плед. Носки в шкафу, под футболками. Как учеба? Сдал хвосты? Мы с Мито…» «Норма. — Тобирама только с пятого раза попал пальцем по клавиатуре, погрыз кончик карандаша, дописал, чисто потому что соскучился. — Ты крем от загара забыл. Небось всю рожу сжег.» Ответ прилетел с далеких теплых краев незамедлительно: «Да, есть такое. Фотки ты что-то не смотришь. Море, солнце, пляж. Зря ты с нами не поехал. Пришлось Изуну с собой брать.» «Можно подумать ты не рад. Кто компанию в баре составит и на картишки тебя разведет? Только на желания с ним не играй, а то опять подстричься заставит. Для тебя это такой удар.» «Ну что ты начинаешь… (» Запустив пятерню в посеребренные волосы, Тобирама весело фыркнул и зевнул. Раз в неделю можно было бы и поспать и не пожинать плоды собственной тупости. Например, одна из головных болей под названием Изуна Учиха выиграла глупого старшего братишку в карты, загадав избавиться от приевшихся конспектов. Тот, понурив голову собрал валявшуюся по квартире макулатуру и благополучно спустил ее в мусопровод. Вместе с тетрадками младшего Сенджу. «Карточный долг — это святое! — оправдывался Хаширама, позорно скрывшись в ванной от разъяренного Тобирамы. — Кто ж знал, что такой неряха.» «Вечно от тебя одни проблемы! Сколько уже можно повторять, чтобы ты не общался с этими придурками. Или хотя бы меня не приплетай! Заколебал!» Все долгие месяцы натянутых улыбок, упорного труда и зубрежки поздно ночью — все сейчас горит синим пламенем на помойке. И как назло закончились деньги на сигареты, дико хотелось вдохнуть никотина и отравиться, забыться на пару дней с булкой хорошего коньяка под какую-нибудь мелодрамму. Но вместо этого пришлось идти к черту на куличиках — к мажорику Учихе Мадаре. Пусть они и были одногруппниками, но виделись нечасто, на пальцах можно пересчитать: столкнулись в дверях приемной комиссии. Тобирама переводился из-за переезда из глубинки в большой город, а Мадару в который раз хотели отчислить. Жаркое лето выбивало из колеи и все время хотелось пить. А это нечто в потертых джинсах, растянутой футболке и до самой задницы копной тяжелых волос выглядело свежим и бодрым. От него приятно пахнуло дорогим парфюмом. Он прищурился и двинул плечом застывшего на месте альбиноса. «Миленькие шрамы». Тобирама зарделся. Еще никто не называл его родимые пятна шрамами; скакавший от радости Хаширама постоянно тыкал в свое имя на юридическом факульте. Пусть он и иногда косит под дурачка, но кого угодно может на место поставить, если только его резко не тыкнут носом в собственные слабости. Замкнется в себе и замолчит. Слово потом клещами не вытянешь. Братец обернулся и весело помахал потоку людей: «Эй, Мадара! Иди к нам!». «Нечто» вальяжно подошло и кивнуло, заприметив белоснежный затылок еще издали. Хаши представил их и начал пытать Учиху, что там у него, да как. Тобирама сложил руки на груди. Отвернулся. Что-то в этом Мадаре было отталкивающе. Может внешность и круги под глазами? Или прищуренный взгляд из-под ресниц, будто не отрываясь, смотревший только на него. Мадара слушал Хаши вполуха, а услышав словосочетание «мой младший братишка» и вовсе стал откровенно пялиться на точеную фигуру. И как они могут быть родными? Схожести — ноль. Характер у него всяко хуже, чем у солнечного брата. Хреновый. Немногословный и злопамятный. Та еще скотина. «Слышь, не агрись ты так на меня, мы же учимся на одной специальности. Бухгалтера сейчас везде нужны.» И ушел. А валить уже поздно; и вот пришлось переться к нему за конспектами. Адрес Хаширама дал, оказывается Мадара в трех кварталах от универа. Не то что Тобирама на другом конце города. Но дверь ему открыл какой-то подросток, года на два-три младше Тобирамы. — А Мадары нет, у него еще тренировка. — Тогда, я лучше зайду попоз… Изуна, на самом деле не такой и дрыщ, как может показаться в начале, насильно втащил его вовнутрь. — Подождешь. Расскажешь о себе. Братец только о тебе в последнее время и трепаться. «Мадара говорил обо мне?» Учихи жили скромно: из маленькой прихожей сразу попадаешь в зал, на кухню и спальню. На широком диване могло разместиться человек пять, а одну тут валяться воля. Только лоджия была большой. На подоконниках стояли ирисы. — Так вы однокурсники? — начал Изуна, свободно кружась между чайником и столом. Обслуживание было на высшем уровне. — И Хаширама твой брат? — Да, — ответил сразу на два вопроса Тобирама, помешивая сахар кружке. — А вы знакомы? — Учились когда-то вместе, где-то полгода, потом отец умер и мы переехали сюда. Большой город — больше возможностей. В следующем году поступлю в вашу шарашку. Так что готовьтесь. Еще больше Учих в одном месте. Каждый день видеть их нахальные и заспанные рожи. И еще попытка Хаши сдружить Тору с этими дебилами. Перевестись еще не поздно? — У тебя есть девушка? — и гость подавился. А Изуна уселся напротив, сложив пальцы в замок и уронив на них подбородок. — К… кхе-кхе, кто? — Ну, подружка. Нету? — Еще мне по бабам ходить. Учебу бы закончить для начала, а потом гулять. — А… Теперь ясно, отчего чего ты такой хмурый. Давно не было, да?.. — Интересоваться такими вещами вообще-то неприлично. — Да у тебя все на лице написано! — Учиха обернулся на прозвеневший звонок и лисьей улыбочкой бросил: А у Нии-сана есть. Иначе зачем он каждый день жопу от дивана отрывает и наматывает круги по району. …братик! К тебе пришли! Изуна выбежал в прихожую, что-то проговорил и скрылся. Тобирама вылил чай в раковину. Мадара, с конским хвостом, футболке-алкоголичке, прилипшей к телу и прекрасно вырисовая все его изгибы, скинул кроссовки и пошел, предположительно, в ванную, бросив: «Скоро вернусь». Вернулся спустя полчаса, заметно посвежевший и в темном халате. Слабо завязан пояс. — Приболтал тебя Изуна, аж пар из ушей валит, — потрепал он за плечо уже уставшего сидеть без дела Сенджу, полез в застекленный шкаф и начал перебирать тетради. — Думал, плюнешь на все и сбежишь. — Из-за твоего братца у меня автоматы срываются, у меня еще вся ночь впереди, чтобы переписать их. — Тобирама вырвал из рук гранит науки и поспешил к выходу. Уже начинало темнеть. — Если хочешь, можешь остаться. — Мадара бросил это случайно, мысли вслух, но тут же громко заржал, глядя на удивленные моргалы. — Шучу, катись отсюда. Последний автобус через отходит через десять минут. Младший Сенджу встретился с ним через только через неделю, отдал конспекты и вынужден был снова зайти к Учиха — забирать гуляющего старшенького, удобно устроившегося на таком же пьяном Изуне. — Алкашня, — просипел Тора, закидывая пьяную тушку на себя, пока Мадара обувал Хаши. — На кой ты вообще сюда приперся? — Ты лучше спроси, откуда у него ключи от моей квартиры. Дубликата я ему не давал. — Спер. Ну, мы пошли. И чуть не задохнулся — шею сильно затянул небесно-голубой шарф, насквозь пропахший дорогими духами. — Холодает, — подталкивает Мадара Сенджу к выходу. — А ты кашляешь. Кто тогда Хаши домой потащит? Мне спину надрывать зазря? И захлопнул перед носом дверь, не пускаясь в объяснения. Мадара видимо решил взяться за ум, так что они постоянно пересекались в универе, на парах, в одном автобусе, квартире, когда Учиха решает заглянуть к Хашираме. Старший брат называет его лучшим другом и всячески пытается их сдружить. — Делать мне нечего. Меня от одного его общества тошнит, везде он под носом маячит. — Ну не вредничай, — за окном мело, света белого не видно. Благо, новогодние каникулы коснулись всех и Хаши, и Тора все сдали и счастливые слонялись по квартире без дела. — Вы хотя бы парой слов перебрасываетесь. А это уже прогресс. Еще пара шажочков, и вы непременно подружитесь!.. Входная дверь с грохотом открывается, а на пороге стоят две заснеженные фигуры, с красными лицами и синими пальцами: — С днем рождения, чудище!.. — Изуна! Закройся! — фыркнул заснеженный сугроб, начавший отряхиваться. Снег падал на пол и стремительно таял, в Мадара из-за спины вытащил букет солнечных желтых тюльпанов и кинул его Тобираме. Тот неловко его поймал и открыл рот. Но ничего не сказал. Юркнул искать вазу. — Холодрыга. Чуть не потерялись. — Заходите-заходите, чай стынет. Тора, пойдем, поможешь мне. Сенджу накрыли стол, разрезали припасенный в холодильнике торт и разлили по чашкам чай. Хаширама травил анекдоты, постоянно дергал Изуну за хвост и подливал коньяк в рюмку. По капле. Иначе от старшего Учихи потом будет бо-бо за спаивание малолетних. Тобирама молча принимал поздравления и вышел, буркнув что-то про «сишки закончились». Вернулся такой же заснеженный и злой, от того, поздно и магазины закрыты. Вышел на балкон. По запотевшим стеклам стекала вода. — Че сбегаешь? Стыдно? — Мадара прошел мимо, махнул хвостом. Щелкнул зажигалкой. — Будешь? — Не знал, что ты куришь, — выдохнул дымом в холеное лицо Тора, переместив сигарету в уголок рта. — А вроде спортсмен.  — Одно другому не мешает. Закурили. Мадара пускал колечки дыма, поправлял постоянно лезущую в глаза. Сенджу невольно рассматривал его, сравнивая с Хаширамой, и как они вообще подружились? Учиха был ниже Торы на полголовы, ровный, с прямой осанкой. Определенно не урод. Еще забота внезапная выискалась: то шоколадку сунет в сумку в голодные дни, то денежку на проезд подкинет. Иногда домой переночевать пускал, когда их объединяли в группу для подготовки семинара. И все время рядом. Постоянно. — Ты бесишь, — поймав вопросительный взгляд, выкинул сигарету в окно. — Что ты за мной носишься? Некого пасти? — Если это тебя так волнует, то Хаши просил. А тебе так противно мое общество? — Допустим, да? Учиха цыкает и тушит сигарету об пепельницу. Хитренько щурится, привстает на носочки и внезапно выдыхает дым прямо в губы. Будто бы коснулся. Они у него сухие и потрескавшиеся. Парфюм уже успел выветриться. — Пошел ты. Вышел и не попрощался. Собрался и ушел, повесив Изуну на шею Хаширамы. — И что это, ик, было? — Даже знать не хочу. Больше не встречались. Хаширама каким-то неведомым образом урвал билеты в теплые края, прихватив с собой одногруппницу, «помогайку и прекрасного друга». Или в карты не смог отыграться. Еще и Изуна с ними увязался, халява же, да и погреться на солнышке в морозные дни мало кто откажется. Ну, Тобирама исключение. Недовольное и непереносимое солнце ни в каких видах. — Бросаешь меня? — спросил он, наблюдая за беготней по квартире. — Да в нижнем ящике шорты, нет, выше, там свитера. Ну руку протяни. Безрукое создание. С тяжелым вздохом, будто ему это стоило титанических усилий, младший Сенджу вывалил содержимое чемодана, чтобы сложить его по-новому, аккуратно. Вечно все у брата через задницу. — Спасибо, — выдавил из себя Хаширама, заметно поникнув. Но тут же повеселел: — А у Мадары отпуск намечается. Отдохнете тут от нас, развеетесь. Коньяк за шкафом. Только дом мне не разгромите! — Еще я с Учиха не пил. Не смеши меня. Пусть он идет лесом. — Но вы же приятели. — Еще скажи друзья. — Я верю, — Хаширама положил руки на плечи и заулыбался, как еще хлебальничек не треснул. — Что вы подружитесь. Мадара часто о тебе говорит. — Какой я хороший? — Почти. Не ссорьтесь. А где были шлепки?.. «Виделся с Мадарой?» — поинтересовался Хаширама, а Тобирама отпил остывший чай и откусил сухой крекер. Отвечать уже не хотелось. «Нет». «И не перезванивались? Тора, позвони ему». «Отстань». «Напиши, спроси какую-нибудь ерунду. Пусть не ответит, не прочитает. Но будет знать, что ты о нем не забыл. Ради меня». — Хаши-р-р-рама… Это же Учиха. Учиха! Мало того, что сам к нему первый привязался, так еще и должен первый налаживать контакт. Зачем он ему нужен? Это чучело с вороньим гнездом на голове, мразотным характером и никому ненужной заботой. Рианна внезапно громко запела. Тобирама дернулся и потянулся к телефону. Скривилось против воли лицо. Он не взял трубку. Раз десять еще пропела певица, а потом замолкла. Квартира погрузилась в тишину. Пока не постучали. В окно. Второй этаж, на минуточку. — Твою мать!.. Учиховская рожа довольно улыбалась, заснеженная, в расстегнутом пальто и со съехавшим шарфом. — Приветули. Впустишь? А то мне поддувает. — К-куда тебе там поддувает? Ты дверь с окном перепутал? Но внутрь все же впустил. Мокрое пальто повешено в ванную, а Учиха сушит лохмы полотенцем. Чихает через раз. Тобирама ставит чайник и коситься на него. — Заблудился? — Сенджу облокотился на столешницу и протер глаза. Забыл закапать капли. — Че приперся? — Подумал, что ты можешь соскучиться по мне. Тора-чан. Он издевается. Сидит по-турецки с дыркой на носке, отогревается горячим чаем, а в волосах тают снежинки. Такой домашний Учиха абсолютно не вязался с образом грубящего преподавателям неблагодарного чудища, брызшего слюной, почему у него не вышел автомат. С Изуной он конечно ведет лучше, заботиться и боготворить его, а тот хитренько стреляет глазками и играет с Хаширамой в карты. Мадара цапается с Тобирамой, но чисто в силу привычки, ящик вещает мелодраму, а заваренные травы в кипятке отдают горечью. Глупо конечно, но устраивать такие посиделки раз в неделю уже стало привычным и принятым всеми. Тюльпаны опустили головки и начали медленно увядать. С подоконника падали лепестки. Учиха остался у Сенджу.