От Системы еще никто не уходил несчастным, или взгляд сквозь призму самоспасения

Конвенты, посвященные творчеству Мосян Тунсю, славились как среди местного населения, так и среди иностранцев, массово посещавших страну. Наибольшим успехом — вполне обоснованно, учитывая раскрученность новеллы, — пользовался зал, посвященный «Магистру дьявольского культа». Стенды с атрибутикой, профессиональные косплееры, ставящие сцены из новеллы, актеры озвучки, дающие интервью или принимающие участие в фотосессиях, и огромное количество посетителей. Залы «Системы» и «Благословения» были не столь популярны. Нет, фанатов у этих новелл было достаточно, чтобы организовывать залы, но в сравнении с более удачливым «собратом» их положение было гораздо плачевней. До недавнего времени. Вот уже несколько месяцев как зал «Системы» составлял залу «Магистра» нешуточную конкуренцию. А все благодаря паре талантливых косплееров, что посещали каждое мероприятие, на котором была площадка «Системы». При входе в помещение, отведенное для «Системы», взгляд натыкался на него сразу, хотя для представительства он выбирал самый угловой стенд около окна. Обычно он сидел или же стоял, лениво помахивая вычурным бумажным веером ручной работы. Черные волосы волной стелились по плечам, ехидная улыбка цвела на губах. «Шэнь Цинцю» был безупречен. Цвет волос и прическа, вещи, неизменный веер, скрывающий большую часть эмоций учителя. Он был мягок, лучился пониманием, ругал Систему за ее выверты, краснел от расспросов о «папапа», охотно фотографировался с «сестренками» и косплеящими лордов пиков. Хотя косплеер Шэнь Цзю, по чести сказать, больше тяготел к отыгрышу Шэнь Цинцю из романа «Гордый бессмертный демон», в которую, по сюжету новеллы, попадает его герой. Чаще всего проявлялось, если подле него оказывался Лоу Бин, второй по популярности косплеер, отыгрывающий роль Ло Бинхэ. Лоу Бин был шикарен. Мощь и стать, черно-красные одежды в пол, даже метка на лбу как настоящая. Он не стоял у какого-то определенного стенда, как «Шэнь Цинцю». Он воплощал собой ветер, ураган, он был всюду и везде. Носился по залу, флиртовал с фанатками, угощал их якобы собственноручно приготовленным печеньем, вызывает на дуэли тех, кто косплеил лордов и демонов, рассказывал смешные, хоть и немного страшные истории и активно клеился к учителю, стоило тому попасть в его поле зрения. Строил глазки, пытался накормить своей едой, плакал и лез с обнимашками и жадными поцелуями, за что периодически получал веером по лицу и поток ругательств в придачу за «непристойное, порочащее честь учителя поведение при посторонних». Что, впрочем, нисколько не волновало Бинхэ и «не охлаждало любовь ученика к учителю». Те, кто застал их самое первое появление на конвенте, говорили, что парочка тогда даже подралась по-настоящему, за что охрана вывела их с мероприятия. Но сейчас оба парня вели себя относительно смирно и до рукоприкладства дело не доходило. О том, что между ними такого произошло, из-за чего они настолько терпеть друг друга не могут, ни Шэнь, ни Лоу говорить не пожелали, несмотря на всю настойчивость фанатов и вездесущих журналистов. Впрочем, главное — достоверность косплея, личные неудачи вне конвента не стоит выносить на суд общественности. И оба косплеера с этим весьма неплохо справлялись. *** Освежив лицо прохладной водой, Шэнь Цинцю вздохнул, окинув мрачным взглядом свое лицо в зеркале. «Еще полчаса. Терпи, еще полчаса, и десять тысяч юаней вновь у тебя в кармане», — старательно внушал он своему отражению. Это было… непросто. Непросто видеть маленькое чудовище и… вежливо разговаривать с ним. «Любимый ученик и просто любимый». Шэнь Цинцю схватился за край раковины, подавляя такой неуместный приступ тошноты. Стиральные машинки, даже на самом их деликатном режиме, жутчайше варварским способом обращались с тонкой тканью его одеяний, поэтому не было и речи о том, чтобы замараться хоть чем-то. Пиликнув, из-под раковины выехал уборочный агрегат, вызвав у Шэнь Цинцю невольную дрожь. Мир был страшным местом, но в особенности если это был абсолютно чужой мир. Он до сих пор помнил. Помнил, как умер в цепях, изувеченным физически и морально, когда маленький монстр «забыл» о его существовании на несколько дней и не подпитал своей кровью. Он умер, освободившись тем самым от боли, от гнева, от сомнений и фальши. Более ничто не бередило сердце, ничто не занимало разум. Отпустив свою ярость, свою ненависть, отпустив все, что он чувствовал к Ло Бинхэ, там, внутри ничего, он, Шэнь Цинцю, обрел покой. А потом… открыл глаза и увидел свое тело. Целое, неповрежденное, без вервия бессмертных, в нормальном облачении. Что это, сон? Тогда он не успел задаться этим вопросом, как услышал шум, увидел множество женщин и девушек в странных нарядах, с неизвестными ему предметами в руках. (Это сейчас он знает про камеры и мобильные). Его ослепило вспышками огней, его, как знамя, передавали каждому, кто желал «сфотографироваться», его знали (не зная абсолютно). Это было пугающе странно, но вместе с тем и хорошо. Разумеется, проклятый выродок не мог пройти мимо. Когда людской поток вынес его пред очи Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю сразу понял, где он оказался (о, как же он тогда ошибался). Еще одна пытка кошмаром. Но маленький ублюдок допустил непростительную ошибку: в этом сне он подарил Шэнь Цинцю руки и ноги и снял вервие. Он решительно этим воспо… Ни капли духовной силы. Самое странное, что не только у него. Тогда это насторожило, но лишь на мгновение. Мордобой — занятие неблагородное, но требующее самоотдачи и сосредоточенности. Не до пространных размышлений уж. А потом их, как нашкодивших щенков, выкинули из здания за шкирку. А потом Ло Бинхэ признался, что это не сон. Признался, что Синьмо утратил все свои свойства, исполнив «желание» хозяина и переместив его и его недруга в другой мир. И что теперь они обычные люди, которым, если они не хотят сдохнуть, придется работать сообща. Тогда Шэнь Цинцю впервые харкнул кровью. Лучше умереть, чем работать сообща с Ло Бинхэ! Да в жизни не возникнет ситуации, когда они будут на одной стороне! Не существует ни единого мира, где бы они не были врагами… Вынырнув из воспоминаний, Шэнь Цинцю сплюнул кровавую слюну в раковину. О, как же он тогда жестоко ошибался. Нет, не насчет работы сообща. Хвала всем Богам, одержимость фанатов каким-то пейрингом порой весьма полезна, и растащившие их девушки не были поклонницами «канона». Ошибка была в его заявлении, что он с Бинхэ никогда не будет на одной стороне. Новелла «Система «Спаси-себя-сам» для главного злодея» авторства Мосян Тунсю наглядно показала, что не стоит зарекаться, не продумав все варианты. Имена, люди и нелюди, события, культура, география. Совпадение ли, провидение ли, но эта особа описала родной мир Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ едва ли не до мелочей. В романе, с которого все в новелле и начинается. А потом поместила в его, Шэнь Цинцю, тело парня, который, по сюжету новеллы, читал этот роман, по все тому же сюжету написанный бездарным писакой (о, как же он разозлился, читая этот момент, настолько, что потом пришлось извиняться за загубленный компьютер перед Чжу Лан, поклонницей «Шэнь Цинцю», приютившей его у себя). И этот парень, вместо того чтобы относиться к каждому согласно их заслугам, здраво оценивать, кого стоит поддержать, а мимо кого пройти… стал любезничать с каждым! Умудрился как-то разглядеть в надменном, помешанном на боях гордеце верного и заботливого старшего брата. При первом прочтении это неожиданно кольнуло. Кольнуло, что для того, чтобы Лю Цингэ стал братом, его надо было… принять. Со всеми его привычками и наклонностями. (А еще кольнуло то, как легко у попаданца это получилось, включая спасение Лю Цингэ от искажения ци). Не зная всей правды, принял Юэ просто за чересчур заботливого главу, а учеников — как потешное дополнение к образу учителя. Но больше всего, и это было само собою разумеющимся, Шэнь Цинцю возмутило отношение попаданца к маленькому ублюдку. Улыбался, помог в драке, несмотря на то что такое поведение было ООСом (ну и определение для несоответствия характеру придумали здешние обитатели), посадил с собой в повозку (да палками эту ленивую скотину гнать надо было, если лошади не доставало, а этот…), нелепо подставился в ловушку демона. Конечно, у него было оправдание: несмотря на тело Шэнь Цинцю, внутри него была душа не совершенствующегося, но оправдание было так себе. При желании, имея под рукой библиотеку ордена, он мог не только достичь уровня самосовершенствования оригинального Шэнь Цинцю, но даже привнести что-то новое. А этот чуток приноровился и решил, что уже умудренный мастер. Демоны — коварные, мерзкие твари, коим нет ни доверия, ни прощения, ни сочувствия, ни уважения. А этот старательно любезничал с отродьем, красуясь (Шэнь Цинцю плевался на этом моменте в новелле кровью) в вервии бессмертных перед мелким чудовищем и дурочкой Инъин. Позорище! Как хорошо, что он не видел такого надругательства над своим телом непосредственно! Он бы не вынес подобного попрания чести лорда пика Цанцюн. Впрочем, по мере прочтения новеллы Шэнь Цинцю еще неоднократно повторял эти слова, наблюдая за действиями «книжного двойника». Полез в стычку с демонами и траванулся, переселил Ло Бинхэ поближе к себе и… опять провалился, но теперь в гости к Мэнмо. Зная правду об отродье, все равно нянчился с ним, как с императорским ребенком (чтобы обеспечить себе «спокойную жизнь», можно было просто не обращать на от… Ло Бинхэ внимания, зачем же впадать в крайности?!) На собрании он должен был сидеть чинно и благородно, но нет, все равно полез впереди всех, ибо «там мой любимый ученик». Тьфу! До сих пор зубы сводило порой. А как было обставлено его самоубийство ради переселения в тело из цветка Солнца и Луны? Что за покаяние и жертвенность?! Мелкое чудовище было виновато во многих бедах, да хотя бы в неподобающем отношении ученика к учителю. Его стоило заставить заплатить, а не вот это все! Все это, вылившееся в то, что чудовище, бывшее хозяином гарема из изысканнейших женщин двух миров, стало «отрезанным рукавом», истерично влюбленным в своего учителя и отупевшим от этой любви и сидения в Бездне до такой степени, что разучилось даже ауры читать. (О, как же он смеялся на этом моменте, да и потом на нескольких конвентах было чем потроллить «Ло Бинхэ»). Читая главы с Чжучжи-ланом, Шэнь Цинцю ругался, читая главы о добровольном переходе двойника в руки маленького монстра, ругался сильнее. Читая главы о злоключениях в усыпальнице, Шэнь Цинцю гордился, бесился и плевался одновременно. Пагубная преданность двойника мелкому ублюдку оригинала, читающего новеллу, убивала просто наповал. «Брось его и спасайся! Это — не тот ученик, ради которого стоит терпеть все эти злоключения», — хотелось Шэнь Цинцю кричать в монитор, но он понимал, что это нелепо. История уже написана до конца и не изменится так, как бы ему хотелось. Оставалось только читать, принимать и осмысливать. Его двойник не был совершенствующимся, никогда не стремился к развитию своего ядра и владению оружием. Максимум мастерства он проявил только в умении держать лицо, да и то без веера это выходило у него из рук вон плохо. Не ведая ни в чьих действиях подвоха, он открывал свое сердце перед каждым, безоговорочно их подкупая. Ведь, в отличие от настоящего Шэнь Цинцю, он не проходил тропой длиной в тысячу ли к своей цели, он не был игрушкой в чужих руках, не ломал и не собирал себя из осколков. Литературный критик, умерший по собственной небрежности, почти половину новеллы воспринимающий окружающий его мир как реалистичное кино или сон. Ему не нужно было место под солнцем, он получил его и так, с жизнью, которую мог прожить настоящий Шэнь Цинцю. От этого было почти физически больно. Больно от того, что будь он уступчивей, милосердней, рассудительней, за него, а не за глупца с веером, Лю Цингэ дрался бы до последнего вздоха, Юэ Цинъюань почти обнажил свой клинок, беспокоилась бы Ци Цинци, пряча за напускной грубостью искреннюю заботу… Хотя, все равно не факт, что одолей он свою боль, зависть, гнев, сумей очистить разум от сомнений и старых страхов, они относились бы к нему так же, как к «косплееру». Все же даже так они были бы слишком разными. Аккуратно поправив волосы, Шэнь Цинцю пошел к выходу из уборной, внимательно глядя себе под ноги. На прошлом конвенте (Чжу Лан помогла «восстановить документы», но он все еще мало знал об этом мире и зарабатывать иначе, чем играть самого себя на подобных мероприятиях, не мог), он не заметил лужу на выходе из зала и великолепно растянулся на свежевымытом полу, на радость тут же налетевшим фанатам. Те фото до сих пор гуляли по сети, позоря Шэнь Цинцю одним этим фактом. А на свои не озвученные вопросы ему все равно не узнать ответов. Этого не произошло и уже не произойдет (все они мертвы, Цанцюн пал). И он пал. Остался только главный герой, будь он трижды неладен, но был ли он счастлив? Не так и много Шэнь Цинцю его действительно мучал, чтобы тот растягивал ему агонию на многие годы. Но Бинхэ не смог остановиться, не смог перерасти. Он в погоне за своим детским кошмаром (везет же Цинцю на мазохистов) даже легендарный клинок испортить умудрился. Шутка ли, перенестись в абсолютно чужой, ничем не связанный с твоим мир. Это невероятно ресурсозатратно. В итоге, впрочем, болван так желаемого и не получил. Здесь у него нет ни сил, ни артефактов, законодательство этой страны тоже не на стороне маньяков, помешанных на отрывании конечностей. Ло Бинхэ переиграл сам себя. Жаль только, что умишка не достает это понять (ох, мало Шэнь Цинцю его в детстве наказывал), поэтому и таскается по конвентам, все еще провоцируя старого недруга на конфронтацию. Шэнь Цинцю не безгрешен, ему все еще сложно не срываться на это чудовище, но он хотя бы старается двигаться дальше, к свету, раз уж по воле одного недодемона он заперт в этом чуждом мире. А Ло Бинхэ пусть… — У-у-учитель, так вот вы где прятались от этого ученика, — мерзкий голос того, кого не спутаешь ни с кем даже спьяну в темноте, заставил Шэнь Цинцю непроизвольно вздрогнуть и, отведя взгляд от пола, посмотреть вперед. На выходе из коридора, ведущего в уборную, стояло его личное наказание за все грехи. Совершенные и те, на которые не хватило времени. Стояло в «образе», хотя это лицо, вне зависимости от исполняемой его владельцем роли, непрестанно просило врезать по себе кирпичом. Цинцю раскрыл веер, скрывая за ним свое лицо, наверняка перекосившееся от отвращения. Чем меньше монстр видит его, тем меньше раздражается и тем больше шансов, что до гадостей он дойдет через пару минут, за которые их отыщут вездесущие фанаты. — Почему вы молчите, учитель? Неужели этот ученик сделал сегодня что-то неподобающее, что расстроило вас? — несмотря на произносимые слова, Ло Бинхэ премерзко оскалился, хотя постороннему человеку могло показаться, что он нежно улыбается. — Учитель, мне вас обнять для утешения? — Здесь нет фанатов и камер, спектакль играть тут не для кого, маленький монстр. Звать меня учителем ты не обязан, — процедил Шэнь сквозь зубы, с неприязнью глядя на Ло Бинхэ. Обнять? Да лучше он в преступный квартал сходит связанным, чем позволит «этому» себя обнять по доброй воле. Вот почему Бинхэ не может оставить его в покое? Что харизматичный, пробивной, талантливый во всем, за что берется, засранец забыл на этих тематических собраниях фанатов какой-то новеллы, когда перед ним лежит целый новый мир? Детские обиды покоя не дают, неженка? — Ну почему же? Ведь именно этот учитель так многому меня научил, — съехидничал Бинхэ, опираясь спиной на левую сторону дверного проема, загораживая проход. — Разве могу я относится к этому учителю столь неподобающе? Вид у него был очень надменным и самодовольным, словно он нашел путь домой для себя любимого, но пришел поглумиться над тем, кого с собой не возьмет. Засранец, черти выгнали б его из родни! — И научил бы еще большему, да только ученик оказался мерзким, никчемным демоном, — быть спокойным у него вновь не вышло. Сколько Шэнь Цинцю не твердил самому себе, что движется дальше, стоило только Ло Бинхэ его поддеть, как он тут же вспыхивал подобно спичке. — Который объединил два мира, собрал гарем из самых красивых женщин, пока все его завистники барахтались в грязи? — Бинхэ состроил издевательски-невинную мордашку. — Нет, который оказался плаксивой истеричкой, не способной нормально убедить одного-единственного человека полюбить его не из жалости, — вернул Шэнь подначку. Ло Бинхэ, казалось, совсем это не задело. Он ухмыльнулся во весь рот. — Ну, тот Учитель хотя бы был человеком, а не рабской подстилкой, как некоторые. — Ах ты, мразь! — вскинулся Шэнь Цинцю. И вот надо было Мосян Тунсю описать кусочки из его прошлого в новелле, чтобы теперь у этого гада были подходящие слова, чтобы сделать ему побольнее. — Уж не отрыжке двух миров судить о таком, выкинутый в речку Ло! — Спасенный, обласканный заботой и любовью, а не преданный каждым кустом, включая собственного названого братца, — Бинхэ было весело. — Ну, так ты ведь у нас главный трахарь шалав, ой, главный герой, своей крутостью балки в домах роняющий. Ты и в дерьме, что из тебя прет, не потонешь, — рыкнул Шэнь Цинцю, с громким хлопком закрывая веер. Надо бы его в рукав спрятать, а то еще сломает от злости, неровен час. — О да, я герой и просто так не пропаду ни при каких обстоятельствах! Но вот как вы, учитель, не тонете в лезущей из вас аналогичной субстанции, для меня навсегда загадка, — Бинхэ взирал на него с молчаливым превосходством. — Не суди жизни всех по себе, урод, — веер в руках Шэнь Цинцю все же затрещал. — Не всем вставлена в седалище золотая ложка, которую нужно из него лишь выковырять, чтобы получить все, что желается. И если уж вызубрил новеллу от корки до корки, молодец, трактаты б в свое время так учил, как эту писанину, то надеюсь, помнишь, что я тоже всегда плачу по счетам. За каждое действие и каждое брошенное тобою слово я отплачу в сто крат. — Не сомневаюсь, но вот неудача, разные у нас с вами уровни, как бы вы не прыгали, чтобы мне как следует отплатить. А вообще, вам самому еще не надоело вариться в собственной желчи? Изначально я ведь не делал вам ничего, учитель, чтобы вызвать такой гнев. Не маленький ребенок был виноват в том, что вы подставляли свою хризантему всем желающим, не получили образование вовремя, были преданы всеми за свой мерзкий, завистливый нрав. А вы чай на голову ученику, что был готов боготворить наставника. И вот кто вы после всего этого, как не отвратительная, злозавистливая тва…. — Закрой свою пасть, Ло Бинхэ! — невероятным усилием заставил себя не кричать Шэнь Цинцю, — что, так нравится перерывать грязное белье врагов? Заняться больше нечем, если около члена нет текущей дырки «сестрички»?! Я еще тогда подозревал, что ты тварь, демонское отродье, прикидывающееся человеком. Пытался разоблачить, да только притворство твое было слишком искусно, а мастерство обмана великолепно, и никто, никто кроме меня до поры не верил, что гнилое, нелюдское у тебя нутро. А касаемо прошлого: в моем ты не виноват. Ты виноват в том, что выжил, когда должен был сдохнуть, Ло Бинхэ! Вот и все. — Вы так ненавидите меня, учитель? А ведь уже и мир другой. Даже такой твари, как вы, должно было стать ясно, что прошлое лучше отпустить и начать жить заново, а вы все за старые обломки собственной никчемности цепляетесь, — Ло Бинхэ спрятал руки в рукавах. — Сдохни ты, да даже свали и не посещай каждый конвент своей мерзкой сущностью, и я бы все сумел. Да якорь в черных одеждах на шее тяжеловат. Ты вновь виноват во всем, Ло Бинхэ, — Шэнь Цинцю выдохнул через нос, невероятным усилием воли давя разгорающийся гнев. Эта мразь специально его провоцирует, чтобы он начал драку и организаторы его выгнали, не заплатив. — Свалить? И позволить вам жить как хочется? Этот ученик тоже привык отплачивать своим обидчикам. А учителя так бесит мое присутствие подле, что отказаться от этого просто невозможно. Не я ведь начал сегодня перебранку, лишь высказал, что организаторы зала пребывают в нетерпении из-за того, что потеряли на целых пятнадцать минут одну из звезд мероприятия. А вы так взъярились, любо-дорого наблюдать. — Я и не ожидал от тебя снисхождения, монстр. Ты решил отравлять мою жизнь до самого ее конца и дальше. Ты даже без сил имеешь более развитое и натренированное тело, нежели у меня. Но желать видеть тебя в своей жизни как можно меньше мне эти обстоятельства не мешают. А теперь, когда перебранка сошла на нет, уйди с дороги, я возвращаюсь в зал, к своим обязанностям приглашенного косплеера, — Шэнь Цинцю подошел к Ло Бинхэ на расстояние вытянутой руки. Ближе было неприятно. — О, учитель, неужели вы и правда считаете, что мы на этом закончим? Считаете, что после того, как вылили на меня свое презрение и боль, взбесили дерзкими словами, вот так просто и спокойно уйдете в зал? — Бинхэ перестал расслабленно болтаться в проеме и встал в стойку. Собранным и готовым к атаке, как собственной, так и с его, Шэнь Цинцю, стороны. — Опять затеешь драку, Ло Бинхэ? Это будет пошло и не ориг… — начал было говорить Шэнь Цинцю, как Бинхэ напал. От первых двух атак Шэнь Цинцю сумел увернуться, но коридор был узким, места для маневров было мало, а враг, судя по всему, даже в этом мире находил себе противников для боя, и третья атака его настигла. Ло Бинхэ схватил его своим излюбленным приемом: за шею и с размаху об стену, да так, что от боли в спине перед глазами все поплыло. — Этот ученик слегка огорчен тем, что учитель считает его слишком предсказуемым, — буквально промурлыкал Бинхэ ему на ухо. — Но ученику вполне по силам развенчать уверенность учителя. Шэнь Цинцю злобно зыркнул на держащую его за горло тварь и было открыл рот, чтобы как следует послать, как… Ло Бинхэ его поцеловал. Жестко, властно, прижав своим телом к стене, а свободной рукой сдавив челюсти, чтобы Шэнь Цинцю не смог сжать зубы и откусить ему язык, нагло хозяйничающий во рту. Ни шевельнуться, ни ударить, даже не оттолкнуть. Это было… отвратительно. От того, что мужчина, от того, что Ло Бинхэ, от того, что так… Это было… затягивающее. У Бинхэ было шесть сотен девиц. Такое количество девушек даже протагонисту без тренировок не ублажить. У Бинхэ был громадный опыт, поэтому даже в таком положении целовался он мастерски. С чувством, подчиняя, увлекая в танец языков. Горячий, страстный, неожиданно нежный. Спустя пару минут Шэнь Цинцю прекратил попытки вывернуться. С насильниками это не работает, он уже проходил через это. Бинхэ отпустит, как получит, что хочет (зачем он целует?! новелла в голову ударила?), нужно просто перетерпеть, как он когда-то делал. Их кинутся искать, поэтому насиловать он не станет. Просто поиздеваться захотелось, недаром напомнил о жизни в той семье. Что ж, Шэнь Цинцю выдержит это все не сломавшись, и… И ему поцелуй ни капли не нравится! Только не с мужчинами, не с Ло Бинхэ, он, в конце концов, несмотря на свое прошлое, не «отрезанный рукав», как бы Шэнь Юань ни опорочил его образ и… Шэнь Цинцю относительно смог прийти в себя и врезать веером Ло Бинхэ по лицу только тогда, когда рядом раздался счастливый писк фанаток и проявились вспышки камер. Оказалось, что руки у него давно свободны, да и к стене он скорее прислоняется, нежели вдавлен в нее. — Учитель, за что?! — отпрянувший от него под вспышками камер и мобильных Ло Бинхэ состроил моську обиженного щеночка. — За… за… — Шэнь Цинцю судорожно пытался отдышаться и успокоить участившееся сердце (от злости на этого ебаря недоделанного и неожиданного шквала поклонниц, а не от чего-то иного!) — За поведение, порочащее честь учителя в чужих глазах! — Но разве зазорно одному супругу целовать второго? — продолжал Ло Бинхэ играть на публику. — Так, да, зазорно, — Шэнь раскрыл веер и закрыл им лицо. Никто не должен увидеть его дрожащие от едва сдерживаемого негодования губы и раздутые от злости крылья носа. — Подобные ласки уместны за дверями спальни, а не в коридоре, Бинхэ. Этот учитель расстроен. Некоторое время он простоял, просто глядя в пустоту, а потом, играя на публику, разразился бранью: «Система, формат тебя побери, почему, когда главный герой делает какую-нибудь глупость, ему ты начисляешь баллы, а меня за это же с удовольствием лишаешь?!» Фанатки тут же радостно взвыли, усердно записывая печальную речь учителя на диктофоны. — Простите этого ученика, — вторил им Ло Бинхэ и, бухнувшись на колени, обнял ноги Шэнь Цинцю. Тот под визги фанаток закрыл лицо веером полностью. Никто не должен запечатлеть его красное от гнева, стыда и омерзения лицо. Это все — всего лишь игра, притворство, не более того. (О том, что во время поцелуя у него зашевелился, Шэнь старался не думать, в конце концов, он больше не совершенствующийся, и физиология молодого тела требует внимания, пусть и такого). После конвента они разойдутся, подобно кораблям в море. Шэнь — домой, Чжу Лан купит пиццы, и они целый вечер будут смотреть американские комедии, Ло со своей сожительницей в бордель или… Шэнь раздраженно цыкнул и резко вывернулся из объятий Бинхэ, едва при этом не упав. — Этот учитель больше не сердится, но если мы и дальше будем стоять в коридоре, этим милым сестричкам будет очень неудобно с нами общаться, — его голос почти не дрожал (не только Юаню хорошие мины удаются). — Да, учитель, — Ло Бинхэ тут же пристроился за его спиной, как подобает воспитанному ученику. (Кобелина несчастный, надеюсь, ты доиграешься со своими папапа до сифилиса или даже гонореи). И пара, сопровождаемая счастливыми поклонницами, чинно двинулась в зал. *** Ло Бинхэ сел перед зеркалом в гримерке и достал объемную косметичку. Конвент удался. За «горячие фото» в большем объеме, чем было оговорено ранее, радостные организаторы накинули сверху установленной суммы еще несколько тысяч. Можно считать, что жизнь удалась (хотя еще немного ноет прокушенная Шэнь Цинцю губа и выбитое плечо, но тут сам виноват, не стоило столь опрометчиво обнимать его за ноги). Извлекши из косметички тональник, Ло Бинхэ стал аккуратно замазывать метку на лбу. В этом мире демонам нет места, поэтому его родовая метка, без сил, была для местных не более чем сделанной спьяну татуировкой. Чтобы не вызывать вопросов, приходилось ее скрывать. Да и не только ее приходилось скрывать в этом мире. Бинхэ вздохнул, вспоминая, с чего все, собственно, говоря, и началось. Он завидовал. Завидовал черной завистью своему более удачливому двойнику, которому достался добрый, чуткий, милосердный учитель, даже перед осуждением окружающих готовый защищать своего непутевого, плаксивого, слабовольного ученика. У него самого была редкостная мразь, несмотря на статус горного лорда, не способная пропустить мимо своего внимания ни одну женскую юбку. Ненавидящая всех и каждого, кто был хоть в чем-то чуть лучше него, способная убить даже названых братьев по ордену, обожающая измываться над теми, кто слабее и не способен дать отпор… В общем, перечень отрицательных качеств учителя можно было продолжать еще очень долго. Побывав в мире с добрым Шэнь Цинцю, Бинхэ загорелся идеей изъять его оттуда. Синьмо едва ли не трескался от нагрузки, но все попытки заканчивались в лучшем случае просто открытием портала туда. И Бинхэ стал срываться из-за провалов на женах. Накричал на Хайтан, позвавшую на обед. Обругал Инъин, когда та попыталась вплести ему ленточки в волосы. Сломал любимый гребешок Вэй, попавшийся не вовремя под руку. Пнул Хуалин, полезшую делать минет в самый ответственный момент переливания и уравновешивания энергий между ним и Синьмо. Красавицы ударились в слезы, а Бинхэ отправился в подземелья. Прежде чем извиняться, стоило выпустить раздражение. А ублюдок, отравивший ему детские годы, раз и навсегда показавший, что чем красивей и утонченней выглядит человек, тем более гнилое у него нутро, Шэнь Цинцю этого мира, подходил просто великолепно. Но и там его настиг провал: он не посещал мерзавца примерно неделю, занятый порталами, и тот, без подпитки демонической кровью, благополучно издох. Отправился по Колесу Сансары на перерождение. Тварь, мучившая его годами, умерла. Надо было бы радоваться, но Бинхэ не мог. Цинцю умер, но возродившись, вновь примется за свое и еще кому-то в этом мире доведется пережить все то, что пережил он. Он не мог этого допустить. Не мог допустить, чтобы в его царстве вновь появилась эта мразь и…. Ой, да кого он обманывает?! Он не мог отпустить Шэнь Цинцю! Красивого, идеального, даже искалеченным, униженным и почти сломленным продолжавшего держаться за остатки своей гордыни. Растоптавшего его веру в справедливого наставника, с презрительной насмешкой сбросившего в Бездну, пристававшего к нежной, милой и доброй Нин Инъин. Как он мог отпустить этого гада в цикл перерождений, если еще недостаточно отомстил за все совершенное им зло в отношении самого Бинхэ, его очаровательной жены и всех тех, кто умер из-за Шэнь Цинцю? Как он мог отпустить этого мерзавца в новую, счастливую жизнь?! Как он мог отпустить учителя?! Особенно теперь, когда узнал, что в другом мире он такой добрый и милый? Да, этот не таков и никогда таким не будет. Да, этому никогда не выйти из статуса «заклятого врага». Но… но… но если у него не будет хотя бы этого Шэнь Цинцю, то как ему жить дальше?! Жить, зная, что у плаксы есть учитель! Он может на него смотреть, может разговаривать с ним, обнимать его и получать объятия в ответ. У него будет нежность, ласка, забота, энергия, которой поделились искренне (даже без папапа!) Учитель будет улыбаться ему, беспокоиться, умиляться, удивляться… А у этого Ло Бинхэ не будет даже презрительного взгляда! Не будет надменно вздернутого подбородка! Не будет проклятий в мире кошмаров Мэнмо, где Цинцю позволено иметь язык. У него не будет ничего, потому что того учителя в этот мир не вытащить, а этот умер! Или… или все еще можно исправить?! Того Цинцю в этот мир не пускает что-то, что даже Бинхэ в тандеме с Синьмо не одолеть, но с этим можно попробовать. Простая отмотка времени назад результата не даст, душа уже ушла в круг. Ее вначале надо вырвать из него (с незыблемыми он еще не сражался, это должен быть интересный опыт) или из нового воплощения, затем, поместив в духовный сосуд, отмотать время назад, но только для тела Цинцю. Отмотать к исходному, а еще лучше, чтобы показать ублюдку свое великодушие, к изначальному, до пыток, чтобы имел руки с ногами и ценил. А потом… потом можно начать перекраивать учителя. Милосерднее и менее стервознее он вряд ли станет, но в гареме Бинхэ и не такие гадины водятся, подход к учителю отыскать он сумеет. Надо только его вернуть! Ло Бинхэ загорелся. Женам в извинение были на скорую руку куплены безделушки и по букетику цветов, пока сам Бинхэ, поместив остатки тела Шэнь Цинцю в нетленный сосуд, обложился книгами в библиотеке. (В этом крылась его ошибка, жаль, осознание пришло поздно) Он нашел все ритуалы, несмотря на крики и предупреждения Мэнмо, провел первые два — изначальные оказались сильны, но он все равно получил то, зачем вламывался в Сансару, хотя смешки в спину и вызывали странное чувство, что где-то что-то пошло не так. Что-то действительно пошло не так, когда он приступил к третьему ритуалу: слиянию души Шэнь Цинцю с восстановленным для него телом. Затрясся ритуальный зал, заискрились неистово защитные, охранные, ментальные, духовные… все символы, опоясывающие как сам зал, так и Синьмо в руках Бинхэ, которым он, собственно говоря, и проводил слияние. Бинхэ попробовал было восстановить окружающее его пространство, выпустив свою демоническую энергию, но не смог. Попробовал отпрыгнуть, вытащить Синьмо из грудной клетки Цинцю, но едва мог поднять руку, да и то лишь в одно положение. Чем бы ни было то, что вмешалось в ритуал, оно было гораздо, гораздо сильнее Бинхэ. И оно вытягивало его силы и силы его меча. Бинхэ попробовал закрыться, отозвать клинок, сделать хоть что-то, но… не смог. Огромной волной накатила слабость, помутилось в глазах. Последним, что Ло Бинхэ слышал перед тем, как потерять сознание, был ехидный смешок над ухом. А когда он вновь открыл глаза, он уже был не в своем ритуальном зале, а в странном помещении, завешанном собственными портретами, портретами себя и Цинцю рядом, цветными лентами с надписью «Система «Спаси-себя-сам» для главного злодея» и еще много чем непонятным. А еще в помещении было очень много незнакомых девушек и женщин, одетых в странные одеяния (миниюбки — зло! никакого простора для воображения!) со странными предметами в руках. Не успел он и рта раскрыть, как тотчас с визгами «Бин-мэй» был ими окружен. Не успел осознать, друзья они или враги, как из толпы выкинуло… Шэнь Цинцю! Живого, целого, стервозного и сразу начавшего общение с брани. Это было привычно, как дыхание. Бинхэ не мог не включиться в перепалку со своим врагом, даже перестав обращать внимание на место, в котором они оказались. Слова быстро иссякли, а желание искалечить друг друга — нет. Они стали в стойки и… и Бинхэ с ужасом ощутил, что не чувствует духовной силы. Ни одной из двух текущих, текших в его теле. Судя по лицу Цинцю, у него было аналогично (тело было восстановлено полностью, включая и каналы духовной силы с ядром). Но заморачиваться учитель не стал и кинулся на него с кулаками. Отказываться от хорошей драки Ло не стал, к тому же, как внезапно выяснилось, в рукопашной казавшийся таким хрупким и утонченным учитель был весьма неплох. А потом кто-то из девушек, что ойкали вокруг них, позвали охрану. А потом их с Цинцю, к огромному шоку Бинхэ, как нашкодивших щенков, вытолкали из помещений… на улицу. Улицу, заполненную никогда ранее не виданными зданиями, причудливыми светильниками и странными самоходными телегами. А потом перед его глазами возник огромный прозрачный свиток со словами: «Вас приветствует Система! Долгое время мы наблюдали за вами и после тщательного обсуждения пришли к решению удовлетворить ваше прошение. Приветствуем вас в новом мире, в который было решено переселить вас и того, кого вы так страстно желали видеть подле. В этом мире нет духовной силы, демонов, совершенствующихся, мечи давно не в ходу, придется осваивать транспорт, технику, непонятные слова и прочее. Но вы ведь главный герой, вы не можете не справиться. Не справитесь, дело ваше, психиатрические лечебницы радостно примут вас на постой. Функция ООСа открыта сразу, но помните, без документов и биографии, даже поддельных, в этом мире вы — никто и не можете претендовать ни на что. За перенос в мир, породивший вашу Вселенную, с вас и принадлежащего вам древнего артефакта были списаны все баллы (совет: за разъяснением данного пункта о мире настоятельно рекомендуем ознакомиться с веб-новеллой «Система «спаси-себя-сам» для главного злодея» писательницы Мосян Тунсю). Вернуться обратно вы не сможете, такая функция не предусмотрена. Но вы можете продолжить историю иначе и восстановить все сюжетные огрехи своей жизни. Сможете стать счастливым. Система прощается с вами и желает вам всего хорошего в новом мире! И помните, от нас никто еще не уходил, не восстановив положенное и не став счастливым!» И свиток исчез. А Шэнь Цинцю, ошарашенный не меньше самого Бинхэ, остался сидеть рядом на асфальте (тогда это был просто странный камень). Остался рядом и попросил прекратить столь некомфортный сон. Ло Бинхэ и сам не мог поверить в произошедшее (Система — зараза, как же он теперь Шэнь Юаня понимает), но пришлось говорить правду. От новой драки между собою их удержали подскочившие фанатки, что и развели их по разным углам и, как выяснилось, городам. Бэй Мо, девушка, приютившая его у себя, была фанаткой пейринга «ЛюШэнь», канон ей не нравится совершенно. (Бинхэ был знаком с Лю Цингэ только по рассказам своей супруги, Минъянь, слишком рано тот покинул подлунный мир, но был отчего-то уверен, что у него с Шэнь Цинцю точно не могло быть никаких отношений, кроме откровенно враждебных). А еще она была убежденной лесбиянкой. Они переспали в тот же вечер (пускай сил у него больше и не было, но постельный опыт он нарабатывал сам), так сказать, в благодарность за спасение. А потом она ушла в другую комнату и там на небольшом плоском камушке (ноутбуки смотрятся необычно) появились двигающиеся картинки с двумя прекрасными девами, предающимся в объятиях друг друга плотским утехам. И от просмотра этих картинок Бэй Мо завелась быстрее и намного сильнее, чем от всех его действий разом. Впрочем, делать ее своей новой женой в этом мире Ло Бинхэ не планировал, поэтому даже не расстроился. Сила, перенесшая его сюда, дала четкую установку: сделать документы, биографию, привыкнуть к машинам и прочей технике. И Ло Бинхэ не был бы собою, если бы тотчас не приступил. Бэй Мо он «скормил» историю о том, что родом из маленькой деревушки, что все документы о проживании и образовании сгорели в пожаре, а паспорт у него свистнули уже в городе, когда он приехал на конвент. Красноречие тоже не баллами было добыто, и растроганная девушка разрешила ему пожить у себя и даже взялась за восстановление документов. Так на свет появился Лоу Бин. Он подал документы на поварские курсы (влезать в разборки местных банд не тянуло, ибо мир другой, правила и законы иные, а сил только те, что заработаны физическими тренировками), закончил и устроился в маленький ресторанчик. Там за три месяца от простого официанта дорос до помощника повара. Он последовал совету «Системы» и нашел рекомендованную ею новеллу. О, как же он понимал негодование попаданца, вынужденного играть по навязанным правилам. Оказалось, что Шэнь Юань был добр к своему Бинхэ изначально, даже тогда, когда это грозило ему гибелью. Дал лекарство, защитил от полудурка Мин Фаня. Усадил к себе в карету, когда отправились на задание, а коня недоставало. В той жизни Бинхэ не помнил, чтобы они выезжали на такое задание, но был уверен, что его Цинцю ребенка в карету к себе сажать бы не стал. С легким сердцем мерзавец заставил бы бежать следом за лошадьми, периодически останавливая процессию, чтобы поглумиться над ним. На главе со связанным Цинцю Ло Бинхэ переклинило. Когда он представил того учителя связанным, очаровательно смущенным, полунагим, внутри все перевернулось и уперлось в неожиданный стояк. Такой учитель не мог не тронуть разум его юного двойника. (Оригинальный Шэнь Цинцю даже в цепях и вервии выглядел опасным, поэтому с ним такой картины не получилось бы, как ни воображай). Защитил на турнире, хотя Система и заставила выставить ребенка на бой. Подбадривал, верил до конца. Это не могло не подкупать (хоть и огорчало, что он считал, что раз Бинхэ — главный герой, то он абсолютно неуязвим). Такой учитель… да за такого учителя и умереть — честь, поэтому то, что книжный двойник променял прелести окружающих его «сестричек» на возможность быть подле учителя, Ло Бинхэ не осуждал. Да что там осуждал, хотел оказаться на его месте! Момент с Бездной вызвал тяжкий вздох, но, Ло все же, рассудив, встал на сторону попаданца. Демону, пусть и полукровке, Бездна пойдет на пользу, а Система могла Цинцю умертвить, не выполни он сложный сюжетный ход. Встреча в зараженном городе порадовала, реакция на Бинхэ, который, подобно оригинальному, должен был хотеть оторвать учителю ноги с руками, повеселила. Момент в Водной тюрьме вызвал желание сделать «фейспалм» (кто так заигрывает, плакса ты тупая!) Самопожертвование учителя вызвало нервную дрожь. Не будь у него варианта с семенем Солнца и Луны, чтобы он делал? Неужели и правда оставил бы всех?! Воскрешение и баллады об их еще не начавшихся с двойником отношениях заставили весело смеяться. Уж больно хороши были стихи. Главы с неожиданно вылезшей из кустов родней особого интереса не вызвали. Ну есть у него, оказывается, в родне демонический генерал змеиного вида, и дальше что? Слабаки (его опоил и подчинил себе человек, казалось бы, связанный демонической кровью и ядовитыми змеями по рукам и ногам) его интересовали мало. Главы об усыпальнице же перевернули все в душе. Шэнь Цинцю боялся того Бинхэ, считая его подобным ему, оригинальному, продолжал верить в то, что ученику должны нравиться девушки, а он так, не при делах, мимо пробегал и будет бежать дальше, чтобы не убили. Но даже так он выступил на его стороне. Защищал, тащил на себе, прятал, убеждал. Благодаря знаниям, почерпнутым из «романа» (самому Бинхэ потребовалось довольно много времени, чтобы разобраться в могильнике родовитых демонов, плюс на его шее балластом висела одна из тогда еще будущих жен), минимизировал их ущерб и даже сумел найти место, где бы они переждали ночь. Честный, преданный, искренний, готовый пожертвовать собой ради того, кто ему дорог. Бинхэ ненавидел своего двойника в тот момент, когда он, как заправская истеричка, решил высказать учителю свои претензии. И почему столь недостойная пародия на него получила себе такого замечательного человека в безраздельное владение?! Это несправедливо! Одержимость главы дворца Хуаньхуа его матерью, Су Сиянь, положительных эмоций также не вызвала. (Из-за этой суки мама была вынуждена отправить его в корзинке по реке Ло в надежде, что дитя спасется). А потом болван отдал самое ценное, Синьмо, в загребущие руки демона, несмотря даже на возражения учителя. А потом были обнимашки на мече. А потом стычка на общем собрании светлых заклинателей и… На описании момента своей встречи (вот уж не думал, что он станет работать по указке Системы как ее палач) с Шэнь Цинцю Бинхэ хотелось провалиться если не под землю, то под стол от стыда точно. Он-то принял его тогда за оригинального Цинцю, каким-то непостижимым способом выбравшегося из подземелий и вернувшего себе отобранную плоть. Он-то тогда не ведал, что есть мир, в которым ему в учителя достался нормальный, добрый и сострадательный человек. А потом он прочел ранее следовавшие главы, где была часть с… прошлым Шэнь Цинцю, и Бинхэ на ней конкретно подзавис, потому что полученная информация была для него слишком неожиданной. У богатенького, как он в свое время думал, подонка не было радостного, счастливого и сытого детства. У него даже не было любящего его человека, как у самого Бинхэ. Оригинальный Шэнь Цинцю был беспризорником, не гнушавшимся драк, видевшим настоящую гниль и грязь человеческой расы. Оригинальный Шэнь Цинцю был склонен к связи не по любви с красивой сестричкой. Долгие годы он был подстилкой для уродов целого клана и сумел его вырезать только тогда, когда достаточно повзрослел, чтобы держать меч, не боясь уронить его на собственную ногу. (Цю Хайтан говорила, что Шэнь — неблагодарная мразь, отплатившая злом за добро. Тварь, перерезавшая ее отца, братьев и друзей ни за что, просто в силу своей неблагодарной, черной души. Но не убившая ее, в чем была его ошибка, и как хорошо, что милый Бинбин его поймал и наказал. Таким подонкам не место на земле. Он верил одной из своих жен, да и как не верить, если он сам неоднократно сталкивался с этой чернотой. Сокрытие правды ведет к недопониманию, знание правды порой горше всего). После уничтожения долгие годы измывавшихся над ним людей он сбежал и бродяжничал с мелким темным заклинателем. Нелюбимый, проклинаемый, терпящий побои, издевательства и насмешки… Как же он походил на него, Ло Бинхэ, тоже из-за ранней смерти матушки не знавшего в своей жизни в полной мере ни любви, ни заботы (и получить ее было невозможно: человек, которого он при первой встрече вознес к солнцу, не мог дать того, в чем и сам был не сведущ). Но было у них непреодолимое отличие, что и заставляло Шэнь Цинцю так люто ненавидеть более удачливых собратьев и учеников: они все, в отличие от него, занялись самосовершенствованием вовремя и получили возможность полностью раскрыть весь свой потенциал. И Ло Бинхэ в том числе. Такой похожий на него, но принятый в орден вовремя. Такой похожий, но с любящей матерью, которая даже подарком смогла одарить непутевого сына. Такой похожий, но не преданный и не оставленный никем, не страдавший ни физически, ни морально. Такой похожий, но получивший все и сразу, не сражавшийся за это, как Цинцю. Изнемогая от зависти к похожему на него, но вытянувшего золотую горошину с первой попытки, Цинцю только и смог, что перенести свою боль на тех, кому повезло, тех, кто верил, что надменность горного лорда родилась вместе с ним, а не была выработана для защиты ошметков души от этого мерзкого мира. Волочился за юбками, как последний блудник, ища на деле защиты у тех единственных, кто не делал ему зла (и тут они внезапно оказались похожи, ибо Бинхэ тоже именно по этой причине и сошелся со многими девами из своего гарема). Прочитав эти главы, Бинхэ испытал сочувствие к учителю, впрочем, при воспоминании о его действиях оно быстро сошло на нет. В конце концов, не ребенок был виноват в том, что Шэнь Цинцю не повезло, и если уж он смог пробиться в горные лорды, то должен был повзрослеть и переступить через собственные обиды. Шэнь не смог, Ло не ведал, они изводили друг друга долго. Так долго, что в итоге угодили в этот мир, где ему и удалось узнать правду об учителе. Удалось немного его понять и принять. Теперь настало время двигаться дальше. Они сделали друг другу слишком много такого, что не выправить за день, не загладить извинением и преклонением колен, но, зная правду о Цинцю, Бинхэ при следующей встрече сможет быть предельно вежливым, объективным и рассудительным. Оба — взрослые, теперь уж стопроцентно, люди, обычные, без ядра в груди и сил совершенствующихся, им больше нечего делить и они вполне нормально смогут общаться (он ошибался, считая так). Но прежде чем искать Шэнь Цинцю вновь и пытаться навязаться с беседой, ему стоит самому для начала освоиться в новом мире. Новелла, конечно, была кладезем ценной информации, и Бинхэ даже был благодарен Системе за совет ее прочесть. Но только за совет, за все остальное точно нет. Информация здесь не так ценилась, как в его родном мире, но ее было столько и по большей части особой, рассчитанной на мастеров в своем деле, что у него голова шла кругом, когда он пытался выучить все и сразу, чтобы не пугаться. Машины и компьютеры, звонить с мобильника вот так, пылесос включается сам, плита газовая, камнями пламя не высекают, одежду стирают в основном в стиральной машинке или же относят в прачечную. Там, в небе, летит самолет, огромная железная труба с крыльями, в нем люди перемещаются по небу за океан, на мечах-то полететь невозможно. Тут лечат в поликлинике за деньги (вот эти вот бумажки, у них разная стоимость, не перепутай, а еще есть вот такая вот пластиковая карточка, ею тоже можно расплачиваться), каждый врач лечит свое, универсального снадобья нет в этом мире. Переходить на зеленый, не то машина собьет, а она железная, нет, от удара кулаком она не остановится, и еще много чего такого. Кстати, это интернет — входить вот так, на форумы по «Системе» в том числе. И там, на форуме, Бинхэ тогда увидел видео с одного из недавно прошедших конвентов. Там был запечатлен «Шэнь Цинцю». И не косплеер, а настоящий Шэнь Цинцю, тот, что вместе с ним был перенесен в этот мир. Он участвовал в мероприятиях, посвященных новелле, в роли самого себя. И выглядел таким счастливым, умиротворенным и довольным жизнью, что Бинхэ не смог удержаться, не смог пройти мимо, даже учитывая, что узнал о прошлом учителя. Собственная установка быть взрослым, не мелочным и серьезным человеком, не помнящим обид, забылась быстрее сна, и в тот же вечер он связался с организаторами конвентов и подал заявку на профессиональную сессию в роли «Ло Бинхэ». Конечно, обычно такое участие обсуждают заблаговременно и косплеер должен быть уже известным в этой среде, но красноречие и харизма у Ло Бинхэ были на высоте, поэтому роль он получил. На следующем конвенте в одном зале с «Шэнь Цинцю» появился «Ло Бинхэ». И понеслась игра. Он появлялся на каждом конвенте, на который Шэнь Цинцю, ой, точнее, Шэнь Цзю подавал заявку, и не давал ему прохода. Кривлялся, цеплялся, лез с объятиями и поцелуями. Он (интернет — вещь) вызнал, где Цинцю живет, какую биографию себе сделал. Вызнал, что с адаптацией у него дела обстоят намного хуже, чем у самого Бинхэ, и он, не найдя для себя работы в этом мире, вынужден играть роль «Шэнь Цинцю». Вызнал, что приютившая его девушка, некая Чжу Лан, двадцати семи лет от роду, секретарь в налоговой, не замужем. Но за все то время, что Шэнь у нее жил, среди покупок ни разу не были замечены презервативы или тест-полоски на беременность (плотская сторона сожительства с девушкой Шэнь Цинцю была не интересна). В общем, Шэнь Цинцю, посторонний человек, находился по большей части у нее на иждивении, даже если учесть, что по «документам» значился ее троюродным братом. Этим Ло Бинхэ часто подначивал противника, если тот пытался отозвать свое участие в конвенте. Шэнь бесился, рвал и метал, но покорно шел и играл, чтобы не огорчать ту, что дала ему приют в этом ужасном для горного лорда мире. Бинхэ был счастлив. Он мог играть на полную, ходить по краю, как говорят, на грани фола, мог дышать. Бить по больному наедине, изображать любящего прилежного ученика на публике, верно заглядывать в глаза и знать, что смотрящий в них сумеет разглядеть насмешку. Кормить всех нормальной выпечкой, а учителю скармливать со слабым слабительным, оставлять синяки и смещать ему кости под видом объятий, ставить подножки на последних ступеньках на лестнице, чтобы, упав, не убился и не свернул шею. Бинхэ понимал, что ведет себя неправильно и это больше похоже на неуклюжие заигрывания малыша в начальной школе с симпатичной ему девочкой, но ничего поделать не мог. Видя пламя злости в темных глазах, слыша бранные, а наедине и очень бранные слова в свой адрес, почти физически ощущая его гнев и презрение, Бинхэ чувствовал, как за спиной раскрываются крылья и чуждый мир начинает играть яркими красками. И ради этого ощущения он раз за разом доводил Шэнь Цинцю и при личной встрече, и по интернету с телефоном (хотя последние им игнорировались, а Бинхэ отправлялся в ЧС) до белого каления. Того самого, когда глаза учителя начинают сверкать от ярости, дыхание учащается и… он становится еще прекрасней, чем обычно. Шэнь Цинцю был красивой гадиной. Изящной, утонченной, словно не от мира сего (и это факт, ибо они оба — иномирцы). Каждое его движение, телом ли, головой ли, каждый взмах длинных ресниц приковывали взгляд и так и держали в плену до самого конца. Бинхэ внимательно следил за учителем, с каким-то восторгом в сердце отмечая, что Цинцю следит за ним в ответ. Да, следит затем, чтобы пресечь его попытки частых пересечений, но этот факт, особенно в последнее время, как-то ускользал от его внимания. Шэнь Цинцю был последней нитью, что напоминала о том мире, таким же чуждым этому, как и сам Бинхэ, и бывший повелитель огромного царства и гарема из великолепнейших женщин вольно или невольно, но притягивался к этой эфемерной, стервозной частице своего прошлого. Ведь Шэнь Цинцю всегда занимал место в его душе. Шэнь Цинцю… Со всеми своими женами Бинхэ был мил, достаточно вежлив и участлив. Никто из них, даже Ша Хуалин, ни разу не были (не считая его срыва перед переходом сюда) оскорблены или же подвергнуты физическому насилию. В постели он был нежен и ласков, и только если сами жены просили, становился чуточку грубее. Как бы ему ни хотелось порой взять кого-то из них без подготовки, искусать до крови и, вжав в стену, жестко отыметь, он никогда не переходил черту. Девы созданы для любви и красоты, с ними нельзя быть демонически жестоким, если не хочешь сломать. С Шэнь Цинцю он вел себя иначе. Ибо тот был мужчиной. Красивым, утонченным и гибким, напоминающим своим станом всех красавиц разом и ни одной совершенно. Мужчиной с отвратительным характером, огромным запасом ненависти и неплохо поставленным ударом. На каждое слово отвечающим тирадой, каждую насмешку старающимся вернуть сторицей. Он не подпускал ближе расстояния вытянутой руки, ибо «противно», замирал подобно кролику в его объятиях на фото для фанаток. Боялся боли, но смело шел ей навстречу, если больше не было вариантов. Однажды любил, но не получил любви в ответ…. С Шэнь Цинцю скрывать характер не требовалось, ибо он знал о его темных гранях, с ним можно было не нежничать, а взять силой и… получить в пах и по лицу. Ло Бинхэ усмехнулся и закрыл тональник, который все это время легкими движениями наносил на метку, добиваясь ровного слоя и абсолютной незаметности. Его всегда влекли женщины, прекрасные девы «с волнующе поднятой грудью», мужчины же были мусором под ногами, недостойным какого-либо внимания. Все… вновь исключая учителя, которого он так и не смог убить. Тогда он оправдывал свое малодушие тем, что тот недостаточно помучился за все им совершенное, но сейчас, после встречи с учителем плаксы, после прочтения новеллы, после почти года пикировок в этом мире врать себе было нелепо. Он был одержим Шэнь Цинцю. Он хотел видеть его, ругаться, сражаться, касаться. Обнимать, целовать, нежить в постели, готовить лишь для него. Пусть это и было несбыточно, но он хотел, ведь ни одна красавица не знала о нем столько, сколько знал Шэнь Цинцю, ни одна из них не ненавидела его так яростно, ни одна не искала его так отчаянно взглядом в толпе, ни от чьего мнения он не был так зависим, как от мнения учителя. Он хотел Шэнь Цинцю себе. Хотел целиком того, кому еще год назад желал лишь смерти в муках. Хотел, несмотря на завистливый, стервозный нрав, эгоистичность и темное прошлое. Несмотря на то, что сердце учителя болело при виде лишь одного, и это был не Бинхэ. Хотел сломать его. И починить. Таких людей тут называли больными и принудительно лечили, но Ло Бинхэ все же изначально был человеком лишь наполовину и со своей одержимостью вполне справлялся. Или ему так казалось. Знал ведь, что Цинцю боится мужских прикосновений, ибо долгое время был игрушкой в чужих руках, но сегодня, когда он сумел достать его, наконец-то коснуться наедине, вжать в стену, как Бин-мэй в свое время вжал в стену своего учителя при первой встрече после разлуки, все стопоры отказали, и он его поцеловал. Его больно укусили —и ответили на поцелуй. Их прервали фанатки. Рыбка сорвалась с крючка и ушла в зал, где за все оставшиеся полчаса конвента бегала от Ло Бинхэ, как от поветрия. Сложив в спортивную сумку свою привычную одежду, Бинхэ переоделся. Узкие брюки, стильная рубашка, шейный платок, волосы в хвост. Уже несколько агентств прислали к нему своих представителей, считая парня фотомоделью. Он смирился с мыслью, что у него болезненная зависимость от учителя. Смирился и стал продумывать, как снизить степень его неприязни — и все запорол. А все потому, что кто-то плаксу переиграл и забыл, к какому именно учителю лезет. Когда Бинхэ вышел из здания, джип Бэй Мо уже стоял около выезда. Ло Бинхэ вздохнул и… стал Лоу Бином. Начиналась новая игра. — О, а вот и наш счастливый супруг, — поприветствовала его Бэй Мо, когда он сел в машину. — Ваши горячие фото с учителем уже выставлены в интернете и раскупаются как холодная вода в жаркий день. — Я профессионал, — ухмыльнулся Лоу Бин. — Мне не сложно сыграть страсть даже в поцелуе со статуей. Могу доказать. — Кстати, о статуях, — Бэй Мо пропустила последнее предложение мимо ушей и, достав мятную жвачку из бардачка, бросила одну из пластинок в рот, протянув оставшиеся Лоу Бину. — Тебе помощь нужна? Ну там, шампанское, ужин при свечах, клубничная смазка? — Ты это о чем? — поинтересовался Лоу Бин. — Да о красе твоей стервозной, — кивнула Бэй Мо на выходящего из помещения со своей спортивной сумкой на плече Шэнь Цзю. — Не будь он мужиком, видят боги, уже б завалила и как следует отлюбила! Узкие джинсы на нем выгодно подчеркивали точеную задницу и длинные ноги, темно-зеленая рубашка со стоячим воротом не скрывала изящную, тонкую шею, но делала ее еще более манящей, стянутые в низкий хвостик волосы открывали аккуратные, чуть розовые ушки. У него наверняка отбоя нет от красоток, и как только он переборет свое отношение к женщинам как к щиту, за ним толпами бегать будут. Это раздражает, но к Шэнь Цзю он не имеет никакого отношения (лежать, мальчик), ему в плане постели мужчины вообще не нравятся! — Это — не моя краса, — постарался он фыркнуть как можно более натурально. — Просто напарник по косплею, с которым мы дурачимся на конвентах. Я предпочитаю женщин. Он тоже. Поэтому, если ты предложишь ему завалиться, думаю, мигом выпрыгнет из штанов. — Ой, мне хоть сказки не рассказывай! А то я не вижу, как ты его постоянно глазами поедаешь, да и он в ответ зыркает порой! Может быть, уже хватит мяться, как целка? Ну напортачил ты в прошлом, подойди извинись и пригласи на свидание. Откажет, ну, бисексуальность не твое, яйца и лицо береги, кстати, видела на форуме видео, на котором он на фестивале единоборств засветился. Дерется неплохо. Простит и согласится — вы уже целовались, а там шампусик, рис с отбивной, и он твой. Только презики и смазку не забудьте. И я лесбиянка, если ты забыл, меня не тянет на мужиков, даже таких красивых. — Ты в курсе, что ведешь себя сейчас отвратительно? — Лоу Бин весело хмыкнул. — Ни одна приличная девушка не станет говорить такое мужчине. В том числе и о своих сексуальных предпочтениях. — А я неприличная, — хмыкнула та в ответ. — Ну, так как, может, сделаешь первый шаг? — Нет, тут без шансов, — вздохнул Бин. — Мы в прошлом натворили много гадостей друг другу даже для того, чтобы просто общаться, а ты об отношениях. — Ну так, может быть, пришло время извиниться и двигаться дальше? Это же ведь в прошлом было, так? А сейчас, в настоящем, когда вы изменились и стали старше, быть может, стоит отбросить старые обиды. Как считаешь? Бин смотрел в спину удаляющемуся Шэню, смотрел на четко очерченные ягодицы, острые лопатки и покачивающийся хвост волос, и думал. Приручение Шэнь Цинцю будет очень долгим и болезненным. Не из того теста они сделаны, чтобы в одночасье забыть все обиды. Но вот начать общение как Лоу Бин и Шэнь Цзю… они бы могли. В отрыве от своего прошлого, в отрыве от совершенствующихся и жанра сянься, что были почти год назад их жизнью. — Думаю, что попробовать стоит. Спасибо за идею. — Всегда рада помочь, только если выгорит, с тебя адресок его подружки. — Договорились. Где-то в пространстве тихонько хихикала Система. Еще ни один Шэнь Цинцю от нее не ушел. Еще ни один Ло Бинхэ не остался несчастным.