Ты имеешь право

Пунктуацию правил — Angstsourie В тюремной камере царит полумрак, но отсутствие света — не помеха, ведь он наизусть знает это место. Каждый камешек, каждую трещину в полу, того, кто заключен в ней. Он делает шаг вперед, в клубящуюся тьму, и та расступается, открывая его взору свое сокровище. Шэнь Цинцю, его бывший учитель, висит в центре камеры, скованный цепями и вервием бессмертных. Ло Бинхэ хмурится. Ему опять снится прошлое. Почему его разум вспоминает это раз за разом, хотя давно пора отпустить и жить настоящим. Шэнь Цинцю уже не его пленник, он цел, здоров и волен идти куда пожелает. Язвит, огрызается, стоит ему показаться подле, бьет в ответ на удар. — …нись, — шелестит ветер в камере. Он отмахивается от голоса. Еще рано, он еще не насладился видом плененного учителя. Слишком свободного сейчас. А вот и ответ, почему ему вновь снятся казематы и плен учителя: он скучает по тем временам, когда безраздельно владел его жизнью. — …пайся, Бин, — ветер крепчает. Он протягивает руку к лицу Шэнь Цинцю, дотрагивается до нежной, такой легко рвущейся кожи, проводит пальцем по плотно сжатым, искусанным губам, касается напряженного тела. Как же он скучает по тем дням. Да, учитель и сейчас рядом, но вот коснуться его невоз… — Лоу Бин, а ну живо просыпайся! — проникновенный рык в самое ухо раскалывает мир сна, и тот разлетается на тысячу осколков. Чтобы собраться в переполненный зал кинотеатра и огромный экран, демонстрирующий зрителям какие-то нелепые сцены. Ло Бинхэ заморгал, потягиваясь в неудобном кресле. Местечко для сна конечно, такое себе, но кто оказался настолько безрассудным, чтобы тревожить бывшего императора, когда тот предается отды… — Если ты так хотел спать, этот дурацкий поход был не обязателен, — холодный, с нотками язвительности голос, раздавшийся рядом, окончально привел его в чувство, вернул в реальность и заставил повернуться к соседнему креслу. — Фильм в прокате еще неделю идти будет, могли встретится в любой другой день. Черт, он забыл. — Прости, заработался вчера с монтажом для своего канала, — произнес Ло Бинхэ, нет, сейчас он — Лоу Бин, поднимая руки в примирительном жесте. — Не ожидал, что усну и испорчу свидание. — То есть я сегодня бросил все дела, потратил свое время, деньги и выходной для того, чтобы вместо фильма послушать твой храп? — с нескрываемым раздражением произнес… Шэнь Цинцю, сидящий в соседнем кресле. — С тем же успехом, но с большей для себя пользой я мог бы съездить на машиностроительный завод. И никакое это не свидание! — А в чем состояла бы польза от визита? — тихо поинтересовался Лоу Бин. Ожидая ответ, он разминал шею, прогоняя таким способом остатки сна о мире, который стал не более чем парой фраз в популярной BL-новелле. Пф, не свидание, как же. Потому-то он и приехал в дизайнерских шмотках: бирюзовой рубашке с длинными рукавами, зауженных белых брюках, в до блеска отполированных ботинках и со стянутыми в идеальный хвост волосами. Пусть кому-то другому эти сказки рассказывает. — Не было бы твоей рожи рядом, — фыркнул Шэнь Цин… нет, Шэнь Цзю. Только так, и иначе быть не может. Ни для одного из них больше не может. Вслух точно. — К тому же много новой, ценной информации, обходительное окружение, машины, не ведущие себя нелепо… — продолжал тихонько бурчать Шэнь Цзю, но, на взгляд Лоу Бина, это уже была игра на публику. Правдой же были самые первые его слова. (И его обида.) Вместо просмотра фильма он был вынужден слушать храп и, — о китайские боги, как же вы это допустили? — будить этого недостойного. А ведь Шэнь Цзю «приехал, чтобы насладиться творчеством трудолюбивых американских кинематографистов по предложению коллеги по работе» и ничего больше. Только ради них он вырядился так, что смотришь — ну прямо госпожа. (Извечная спортивная сумка со сменной, на случай форс-мажора, одеждой в ногах в глаза не бросалась и образ сидящего рядом с ним не портила.) Как же хочется схватить его, встряхнуть, ткнуть лицом в так упорно отрицаемые факты. Но, увы, у этого мира другие правила, и приходится держать себя в руках, чтобы не испортить их шаткие отношения еще больше. — Ну, прости еще раз, что заснул и испортил свидание. Гос… пиво сможет загладить мою вину? — произнес он вслух. — Какое, к чертям, свидание? — Шэнь Цзю отвернулся к экрану. — Слишком много ереси в интернете смотришь, Лоу Бин. Завязывай с этим. — Хорошо, хорошо, — усмехнулся Лоу Бин, нет, вернее, Ло Бинхэ. — Темное или светлое? Шэнь Цзю вопрос проигнорировал. Раздражает. Чаще всего не специально, иначе просто не умеет. Играет на нервах, выводит из себя, делает все, лишь бы вызвать у собеседника омерзение. Ло Бинхэ откинулся в кресле, продолжая смотреть на своего спутника. Как бы он ни старался отговориться, а от правды не уйти все равно. Ведь это уже третье. Их третье свидание. — Хватит пялиться, Лоу Бин, ты во мне дыру просмотришь, — ощутив на себе пристальный взгляд, фыркнул Шэнь Цинцю, не оборачиваясь, впрочем. — Ты пригласил на фильм, вот смотри в экран, а не на меня. Грубит, дерзит, но так жаждет оценки. Он ее получит. — Прости, прости, но ты так красив сегодня, что взгляд сам притягивается, — с мягкой улыбкой ответил Ло Бинхэ. — Выколи себе глаза, и проблема разрешится, — Шэнь Цинцю, как обычно, был сама доброта. Ло Бинхэ на это заявление лишь хмыкнул. Какая жалость, что его зрение такое слабое и он не может рассмотреть покрасневшие от комплимента ушки учителя. Он в этом убежден, как и в том, что Шэнь Цинцю ни за что не признается, что ему приятно. … … С того судьбоносного момента, когда он, с подачи Бэй Мо, решил попробовать начать отношения со своим бывшим учителем как землянин с землянином, прошло уже около года. Шэнь Цзю оказался крепким орешком. Первые пару месяцев он шарахался от Лоу Бина, как нечисть от ладана. На любую попытку заговорить с собою, приглашение выпить кофе или посидеть в парке, поговорить, «заново познакомиться» отвечал отборным матом и угрозами обращения в полицию, если «демонический выродок» не прекратит лезть в его жизнь и домогаться. В его восприятии домогаться, так как по плану, составленному Лоу Бином, этот пункт был в самом конце, после всех стадий развития их отношений. Для начала — стадия простого общения двух коллег по работе. Потом стадия отношений друзей: прогулки, кино, театры и прочее, кофе раз в несколько дней, частые посиделки, подарки к значимым событиям. Следующий этап — близкие друзья: все, что между обычными, но еще и ночевки друг у друга, совместное обсуждение достижений и проблем. Стать ближе, чем кто бы то ни был. И после этого достижения, только после этого, начинать делать намеки на отношения. В составленном Лоу Бином плане по покорению сердца одного упрямца скрывался один огромный изъян. Изъян носил имя «Путь Гордого Бессмертного Демона». Ведь, как бы они ни открещивались от своего прошлого, как бы старательно ни отзывались на фальшивые имена, память была с ними. Об учителе, издевавшемся над учеником, и этом ученике, решившем отплатить за детские обиды сторицей. О загубленных жизнях и пытках: души одного, тела другого. И с этим всем багажом столь нелепый и бесполезный план мог сработать только в случае амнезии Шэнь Цинцю. А так… После полугодичного игнорирования, оскорблений, блокировки во всех мессенджерах и одного заявления в полицию Ло Бинхэ выкинул почеркушки Лоу Бина в помойку. Ему для того, чтобы подступиться к Шэнь Цинцю, они были без надобности. Да, заклятые враги, — ни разу ни друзья, — но в этом мире у его учителя все равно нет никого, кто знал бы его натуру лучше, чем он. А Лоу Бин — неудачник, которому никогда не сравниться с оригиналом в методиках убеждения. Ныть, просить, по итогу смиренно снося отказы? Пфф. Да, методы у него будут старинные, но еще ни разу не дававшие осечки. Ведь, право, что может быть лучше старого, доброго шантажа, чтобы заставить человека пойти на сближение? Ло Бинхэ нанял фотографа, заказав тому съемку Шэнь Цинцю в повседневной жизни, оговорив отдельным пунктом, что модель о съемках знать не должна, сам же тем временем сел осваивать фотошоп. А когда фотографии были готовы, стал творить. Ничего криминального, но заставляет усомниться в адекватности изображенного на них человека. Закончив и сделав множество копий, позвонил на рабочий телефон Шэнь Цинцю, который тот, несмотря на всю кипящую в нем нелюбовь к бывшему ученику, блокировать права не имел по контракту, вежливо предложил выпить кофе в заведении неподалеку от конференц-зала, в котором проводились все конвенты по «Системе». Не забыв добавить, что у него на Шэнь Цинцю компромат и, если учитель не явит свой сиятельный лик, этот компромат отправится во все печатные издания Китая, и тогда о какой-либо работе в этой стране он может забыть. Ведь псих, который бросается ножами в кофеварку, танцует с веерами в трусах или тыкает палкой в телевизор, в штате не нужен никому. И учителю стоит иметь в виду, что эти перечисленные — всего лишь капля от того, что на него имеется. Шэнь Цинцю тогда послал его и отключился. Но в четко оговоренное время на встречу явился. Злющий, как свора демонов, и со взглядом, горящим ненавистью, он покорно сел с ним за один стол. Не все фотографии были переделаны фотошопом от и до, этот мир по-прежнему был испытанием для переселенцев из сянься. И Шэнь Цинцю мог сколько угодно заявлять фанатам, что эти снимки клевещут на его доброе имя, но прекрасно осознавал, что при столкновении с чем-то, чего нет в квартире «его сестры», от проявлений инаковости не застрахован. А прокол тут и прокол там в итоге приведут к тому, что поддельные фотографии таковыми быть перестанут. И, так как Чжу Лан содержать его не нанималась, иного выбора, нежели наступить своей ненависти на горло, у Шэнь Цинцю не оставалось. Условия, поставленные ему со стороны Ло Бинхэ, были простыми: а) больше никаких черных списков; б) на звонки отвечать (он все равно не будет поначалу звонить чаще раза в день); с) встречи по средам в данном заведении за чашкой кофе и разговоры о жизни. По возможности без оскорблений, драк и швыряния предметов. Все. Очень просто и выполнимо. Шэнь Цинцю, скрипя зубами, согласился. Именно тот день Бинхэ решил считать их первым свиданием. Закончившимся разбитой чашкой, порезанной ладонью Шэнь Цинцю и бранью в адрес бинтующего его Ло Бинхэ. Из кафе учитель тогда сбежал, но, не желая терять лицо, договоренность нарушать не стал. На звонки и сообщения в мессенджерах отвечал исправно, в своем стиле: сухо, односложно и лишь на вопросы. Через неделю почтил собой кофейные посиделки, как условились, но говорить о жизни не пожелал. Плевался ядом, вежливо хамил и делал все, лишь бы поскорее отделаться от неприятной ему компании. Ло Бинхэ не стал задерживать его, позволив тогда уйти. Учителю ведь страшно, непривычно и противно в его компании после всех пережитых пыток. Лишь шантажом да принуждением к встречам его так из скорлупы не извлечешь. Ожидающий все время удара в спину, новых издевательств с его стороны, учитель будет лишь плеваться ядом да сокращать их посиделки. А это — не то, что ему требовалось. Он хотел, чтобы Шэнь Цинцю ему доверял, считая при этом его приятной и неотъемлемой частью своей жизни в этом мире, а не наказанием за прошлые прегрешения. И, поразмыслив, Ло Бинхэ сократил официальный контроль за его жизнью до минимума. Это — новый мир, в котором учитель сам волен выбирать, чем ему заниматься и с кем общаться. Ученик — да-да, демоническое отродье — всего лишь не хочет, чтобы учитель навсегда вычеркнул его из жизни. А вот неофициально они стали встречаться повсюду: магазины, парки, кафе, улицы. Везде, где бы учитель ни появился, там оказывался и он, приходя раньше или чуть позже Шэнь Цинцю. Но к нему он при неофициальных встречах не подходил, не давил на него, ничего не требовал. Сталкиваясь, лишь обменивался с ним парой-тройкой не значащих ничего фраз, и они расходились по своим делам. Ведь просто так уж вышло, что у них похожие вкусы и порой они совпадают по времени, посещая одни и те же места, что уж с этим поделаешь? Поэтому, сколько Шэнь Цинцю ни возмущался, что сделка подлежит аннуляции из-за слишком частых контактов, доказать, что все эти пересечения не случайны, у него не вышло. А сталкиваясь, ненавязчиво предлагать свою помощь, что-то подсказать или помочь с починкой чего-либо для «коллег» было вполне естественно. Шэнь Цинцю конечно, все равно хмурился и обвинял его во всех грехах, но, вероятно, помня о компромате, сильно не протестовал. Спустя три месяца метод дал плоды. Нет, Шэнь Цинцю не стал относиться к нему добрее, обходительней, под контролем, даже слабым, он все равно чувствовал себя неуютно, но теперь он не стремился сбежать сразу после нескольких глотков кофе, что обнадеживало. Шэнь Цинцю постепенно примирялся с присутствием бывшего ученика в своей жизни. На второе свидание Ло Бинхэ пригласил его посетить выставку известного европейского художника. Пик Цинцзин ведь был славен своими манерами, и кто, как не его бывший лорд, мог по достоинству оценить живопись этого мира? Или это не про него? Познакомившись с Шэнь Цинцю вне связи «учитель/ученик» чуть получше, Ло Бинхэ уже знал, что спустить ему эту подначку тот не сможет. Эгоистичный, наглый, с отвратительным чувством юмора и слабыми навыками социального общения, но, как и в том мире, отчаянно старающийся скрыть все свои недостатки под маской, он не мог допустить, чтобы кто-то их заметил. И чтобы этот кто-то, в особенности нелюбимый ученик, получил повод для насмешек. Шэнь Цинцю согласился посетить выставку, великодушно разрешив Ло Бинхэ, если тому так уж хочется, составить компанию. По итогу представленные картины не зашли ни одному из них. Чувство вкуса же прививается в детстве, а в их детстве главным было дожить до следующего дня. Зато после того как Шэнь Цинцю филигранно нахамил экскурсоводу, а затем вызванной тем охране, и их выгнали из галереи, наконец-то удалось нормально пообщаться. В пивной, расположенной неподалеку от места проведения выставки, выяснилось в ходе беседы, что у них и правда имеются общие интересы: они любят одни и те же закуски, сорта пива, фильмы, музыку, времена года. Хотя Шэнь Цинцю потом долго доказывал ему, что тот — гнусный обманщик, выведал все секреты, включая личный номер телефона, опоив его пивом с подсыпанными галлюциногенами, после этих посиделок больше не противился общению столь рьяно. Он, в «знак зародившейся между ними дружбы», отдал Шэнь Цинцю сфабрикованные фотографии. Шэнь Цинцю, в «знак зародившейся между ними дружбы», мерзко ухмыльнувшись, заявил, что так и быть, не будет отправлять в прокуратуру составленное на него дело, копию которого принес с собою на флешке, чтобы показать. И, пока Ло Бинхэ откашливался от попавшего не в то горло кофе, сидел напротив и спокойно переписывался с фанатками. Шэнь Цинцю, в отличие от него, начавшего увлекаться видеоблогингом, с головой ушел в законодательство этого мира и с момента сделки до момента «настоящих дружеских посиделок» умудрился собрать на достающего его ученика такие материалы, что передай он их — и на Ло Бинхэ было бы заведено не одно уголовное дело. Но он, заинтересовавшись, а сможет ли тот измениться и вести себя не так, как раньше, с этим повременил, чему даже рад. Ло Бинхэ, отойдя от шока и загнав поглубже гнев, признал, что в этот раз учитель его уел. И тут же невинно поинтересовался, а ради следующего они же не прекратят общение? Подумав, Шэнь Цинцю сказал, что общение в формате коллег по работе они не прекратят. Чат ожил, посиделки стали устраиваться два-три раза в неделю, они несколько раз в месяц вместе гуляли по территории парка: Шэнь Цинцю по одной дорожке, Ло Бинхэ по соседней, разделенные зелеными насаждениями. Учитель даже сам ему звонил, интересовался в своей манере делами и здоровьем. Прогресс их отношений, на взгляд Ло Бинхэ, был просто невероятным, пускай Шэнь Цинцю сейчас и не относился к нему по-другому, даже старался еще больше вывести из себя. Но Ло Бинхэ был уверен, что вскорости сможет это изменить. Ведь учитель просто проверяет, как далеко он сможет зайти с этим новым учеником Как раньше, старается побольнее уколоть каждым словом, язвит, огрызается на малейшую со стороны Ло Бинхэ заботу, избегает прикосновений. Но его глаза при этом горят азартом: а будет ли удар в ответ? Выйдет ли его палач вновь на свет? Не будет и не выйдет. Всеми своими выходками, проверками Шэнь Цинцю, такой колючий и ершистый, напоминал Ло Бинхэ уличного кота, шкодливого и пакостного. Но такового лишь в силу того, что, желая людской ласки, получал от прикосновений двуногих лишь боль. И, чтобы приручить такого кота, ему демонстрировать свои отрицательные качества не стоило. Чтобы приручить учителя, не стоило отвечать силой на все его выходки, когда можно сделать пакость в ответ, но когда-нибудь потом, мол, сравняли счет, учитель. Бинхэ считал, что у него это получается. Шэнь Цинцю старательно провоцировал его, шипел, выпуская когти при малейшем намеке, становился на дыбы, а он со всем или соглашался, или игнорировал. И тот, видя такую покладистость с его стороны, чувствуя, что нет к нему той злобы, и сам потихоньку отпускал свою ненависть. Начал давать советы, язвительные и грубые, но дельные. Помог с оформлением документов на собственное кафе, поддержал его желание создать собственный канал с кулинарными рецептами. Они наконец-то стали проводить время вместе, все еще не доверяя до конца, но уже постепенно привыкая к недостаткам друг друга. Для их третьего свидания, хотя Шэнь Цинцю упорно отрицал любые намеки на наличие такой связи между ними, был выбран поход в кино. Фильм выбирал он, места в кинотеатре — учитель. Бинхэ сразу понял, что намечается еще одна проверка; так как с общением они худо-бедно, но справлялись, пришел черед физического контакта. Шэнь Цинцю нужно удостовериться, что Ло Бинхэ больше не причинит ему вреда, даже если Шэнь перейдет границы и позволит себе вольности. И для случайных прикосновений, шлепков и нечаянных ударов полутемный зал кинотеатра, расположенные рядом кресла и выбранная картина вполне располагали. Раскусив задумку учителя, Ло Бинхэ лишь усмехнулся от этого. Хочет учитель чуток его попинать, он не будет сопротивляться ему так же, как не сопротивлялся подобным порывам у супруг Ша в прошлой жизни. Лишь попросил одеться позаметней, чтобы не затеряться на фоне обычных зрителей и в случае форс-мажора он смог бы его разыскать. Шэнь Цинцю на это предложение немного побурчал, но согласился, что туповатый ученик и правда может перепутать. «Я буду в цветах нашего ордена, не пропустишь». И Ло Бинхэ был уверен, что все пройдет по намеченному ими плану. Он забыл, что если его фальшивая личность оказалась неудачником, то никто не гарантирует, что и оригинальная однажды не оплошает. Последние несколько недель он, по совету фанаток, участвовал в битве кулинарных блогеров, каждый день выкладывая видео с рецептами «самых любимых блюд учителя». Желая завоевать первое место, почти ничего не ел и не спал, вкладываясь в это дело на все сто процентов. И вчера он так увлекся монтажом нового материала, что о сегодняшнем походе в кино вспомнил, лишь когда Шэнь Цинцю утром набрал его и сообщил, что уже подъезжает к кинотеатру. Собраться за пару минут, поймать автобус и прибыть на место аккурат чтобы встретить Шэнь Цинцю, одетого словно на настоящее свидание, ему удалось. А вот не забыть, что простым людям, если они работают сутками напролет, требуется отдых, нет. Он уснул прямо во время сеанса, похерив все планы учителя. … … Как только в зрительном зале зажегся свет, Ло Бинхэ тут же перестал предаваться воспоминаниям и подскочил со своего места вместе со вставшим со своего Шэнь Цинцю. Он наверняка раздосадован. Мало того, что столь долго вынашиваемая операция пошла крахом, так еще и урон по репутации был нанесен. Но это все было не критичным и поддавалось исправлению. Ло Бинхэ извинится, покажет учителю материал, из-за которого заснул, получит кучу презрительных комментариев на каждое свое действие в кадре, — ввиду дотошности Шэнь Цинцю он очень легко выявлял косяки в монтаже, так что Ло Бинхэ до залива на канал присылал их ему для самопроверки. Потом, возможно, закажут пиццу, и он предложит Шэнь Цинцю поспаринговаться, проиграв поединок. Отличный пл… Шэнь Цинцю, меж тем, подняв свою сумку и закинув ту на плечо, направился на выход. — Куда ты так быстро? Мы еще не выяснили, какое пиво купим? — Ло Бинхэ догнал и пристроился за его спиной. Близко, но не вплотную, ибо завалил сегодняшний тест на доверие. — Домой, — отозвался Шэнь Цинцю, не поворачиваясь. — Я глубоко разочарован. — Мной? Так я готов извини… — начал было говорить Ло Бинхэ, как Шэнь Цинцю продолжил. — Сюжет картины никчемен, герои играют хуже, чем ты после возвращения с малой родины, спецэффекты выполнены двоечником-недоучкой. Не думал я, что все будет настолько ужасно, — раскритиковал он картину в пух и прах. — О, ну американские фильмы, говорят, с каждым годом становятся все хуже и хуже, — среди перечисленных Шэнь Цинцю пунктов не было пренебрежения его репутацией, и Ло Бинхэ ощутил беспокойство. Неужели он просчитался, и на самом деле учитель не планировал проверять его сегодня и приехал действительно только для того, чтобы посмотреть фильм? А фильм оказался настолько отвратным, что у него пропало всяческое желание, даже желание указывать на его огрехи. — Выдыхается Голливуд. — К тому же звуковое сопровождение фильма было отвратительным настолько, что мне хотелось перерезать глотку этому проклятому храпуну, — фыркнул Шэнь Цинцю, чуть поворачивая голову и смеривая Ло Бинхэ самым презрительным взглядом, на который был только способен. — Слушать его предсмертные хрипы мне было бы на порядок приятнее храпа. Хотя бы потому, что их время меньше четверти экранного времени картины. Ло Бинхэ облегченно выдохнул. Нет, все в порядке, он не просчитался. Шэнь Цинцю ни о чем не забыл, сейчас как следует потоптавшись по его гордости. Просто упреки за то, что Ло Бинхэ уснул и его не удалось как следует потыкать и попинать, надо было бы как-то объяснять, а вот огрехи фильма в объяснениях не нуждались, и Шэнь Цинцю смог смело начать свои обвинения с них. — А что остановило от убийства? — поинтересовался Ло Бинхэ пока они спускались по лестнице, к лифтам. Шэнь Цинцю так демонстративно торопился домой, что не оставалось даже малейших сомнений, что он расстроен провалом и желает утешения. Желающий да получит, Ло Бинхэ только в радость. — Свидетели, — лаконично ответил Шэнь Цинцю, останавливаясь около зеркальной витрины и распуская волосы, чтобы переделать прическу. — Тогда, может стоит взять пива и прогуляться туда, где их не будет? — ухмыльнулся Ло Бинхэ. — Не собираюсь, — фыркнул тот. — Я и так сегодня потратил на эту встречу уйму времени. А удовольствия получил ноль. — Я знаю, что повел себя отвратительно, поэтому и хочу загладить вину, — Ло Бинхэ подошел чуть ближе, с удовольствием отмечая, как Шэнь Цинцю тут же напрягается. Ждет, что он положит руку ему на плечо, сдавит, удерживая силой… Не дождется и в этот раз. — Давай возьмем по бутылке светлого пива и пойдем прогуляемся по набережной? А чтобы сократить время на переход, срежем через бывшую заводскую зону. Я так уже несколько раз делал; там очень мало людей и техники, ничего не будет раздражать. — Тебе нужно к врачу, а то со слухом проблемы. Я с тобою никуда не пойду, — огрызнулся Шэнь Цинцю, — и так переобщались сегодня. Господин Шэнь за провал своего плана на него жутко обиделся и быстро уговариваться не желает. Он бы, конечно, мог сейчас отпустить его, но где гарантии, что учитель не решит, что он так издевается над его человеческой переменчивостью? Что ж, тогда придется применить запрещенное средство убеждения. Выбор «или/или». Или попытка пойти навстречу и позволить ему загладить свою вину, или встреча с фобией. — Ну, тогда не буду тебя задерживать, — произнес он, стряхивая несуществующую пылинку с рукава. — Только перед отъездом не забудь заглянуть в зоомагазин. — Это еще зачем? — фыркнул Шэнь Цинцю. — Как зачем? — делано изумился Бинхэ. — За кормом для тарантулов. Ты же вчера сам говорил мне о том, что Чжу Лан запланировала на сегодня чистку террариума со своими любимцами, а тебе во всем этом отведена почетная роль няньки и кормильца. Понимаю, выбор фильма был неудачным, да еще и я уснул. За всем этим немудрено забыть и свое имя, не то что дела насущные. Шэнь Цинцю после этих слов едва заметно передернуло, и он остановился. Три. Два. Один. — Пять минут, — процедил он сквозь зубы. — Что пять минут? — немного не понял Ло Бинхэ. — У тебя есть пять минут, чтобы купить выпивку и встретиться со мною у входа в центр. Или ты уже передумал прогуляться по набережной, срезав через промышленную зону? — фыркнул Шэнь Цинцю. Отсалютовав, Ло Бинхэ кинулся к открытому неподалеку магазинчику. Что ни говори, а удобно иметь такой рычаг давления. Всего-то стоило вызнать, что приютившая его девчонка обожает пауков, и подарить на Рождество террариум с десятком огромных черных тарантулов, и Шэнь Цинцю стал гораздо чаще организовывать их встречи (у учителя благодаря бесчисленным кошмарам авторства Мэнмо, в которых его заживо сжирали демонические пауки, развилась шикарная арахнофобия). Сейчас ему за это даже немного стыдно, но так как дарил он его до перемирия, а требовать обратно подарок неприлично, пускай это останется очком в его пользу. В магазине у кассы стояло всего несколько человек, и очередь Ло Бинхэ подошла быстро. — Пожалуйста, две бутылки светлого пива в стекле, — обаятельно улыбнувшись, протянул он деньги продавщице. Кокетливо стрельнув глазками и специально повиливая задом, продавщица подошла к полкам со спиртным. Вернувшись с двумя бутылками, она поставила их на прилавок и произнесла: «Держи, красавчик. Кстати, я работаю до семи, если что». — Благодарю, — Ло Бинхэ забрал бутылки, сдачу и ехидно добавил: — Кстати, я верный семьянин и интрижки не завожу, если что. И, расхохотавшись от обиженно вытягивающегося лица продавщицы, пошел прочь. Вообще-то Бинхэ относил себя к мужчинам, которые не против интрижек на стороне, несмотря на количество подружек, но сейчас его немного перемкнуло на одном конкретном представителе мужского пола, нормальных отношений с которым еще добиться надо. Какие уж тут интрижки?! Встретившись у входа в торговый центр, он без лишних слов протянул Шэнь Цинцю одну из бутылок. Хмыкнув, тот осторожно принял тару, стараясь не касаться держащей бутылку руки. — Как идти хоть? — буркнул он, открывая пиво и делая хороший глоток. — Тут недалеко, — ухмыльнулся Ло Бинхэ, — не успеешь и бутылку ополовинить. — Хм, а ты точно уверен, что так можно срезать к набережной, а не вконец заблудиться? — подал Шэнь Цинцю голос, когда они приблизились к проходу. — Я дважды тут проходил. Как видишь, цел и даже спасательную бригаду ни разу не вызывал. Или господин Шэнь боится безлюдных мест? — лукаво ухмыльнулся Бинхэ. Вообще-то опасения Шэнь Цинцю были оправданы. Неширокие проходы с высокими стенами, частенько упирающиеся в тупики, куски строительного мусора под ногами, редко попадающиеся будочки, бывшие когда-то подсобными помещениями, с заколоченными окнами… Это все не внушало доверия. Также поговаривали, что в этой покинутой зоне от полицейских облав пряталась некая преступная группировка, но в последнее Бинхэ не верил. Где там спрятаться от облав можно, если те немногие здания, что там есть, — ветхие и заколоченные. — Не больше, чем ты — похода в женскую баню, — огрызнулся Шэнь Цинцю в ответ, — но так как я никогда тут не был, то веди. Ло Бинхэ согласился и, кивнув, первым вошел в переулок. Шэнь Цинцю вошел следом, тихонько бурча себе под нос о кретинах, не способных нормально строить, и тех, кто считает, что срезать путь через эти катакомбы — хорошая затея. Через несколько минут, устав слушать тихий бубнеж о том, как все плохо, Ло Бинхэ ненавязчиво заговорил о своем новом ролике и том, сколько часов он вчера с ним провозился, но так ни к чему толком не пришел. Шэнь Цинцю вскоре довольно живо включился в обсуждение, не стесняясь отпускать язвительные реплики в адрес его умственных способностей. Гравий и битый шифер трещали под ногами, в бетонных стенах, раскрошившихся от времени, кое-где поблескивала металлом арматура, но они шли вперед, не обращая внимания на подобные мелочи. Право, за свою жизнь оба и не в таких местах побывали, чтобы кривиться сейчас. А Ло Бинхэ так вообще дороге уделял мизерную долю своего внимания; не прекращая болтать о преимуществах видеокамер одного типа перед такими же другого, он в это время мечтал. Мечтал о какой-нибудь опасной ситуации, в которой у Шэнь Цинцю, похоже, отложившего свою проверку до неопределенных времен, не будет иного выхода, кроме как коснуться его. У учителя идеальная кожа, мягкая, шелковистая. Не как у девушки, конечно, чуть грубее, но, вновь ощутить его прикосновение хочется невыно… — Хм, скажи, а ты что-нибудь слышал о скрывающейся от облав в этой зоне банде? — внезапно, ни с того ни с сего, поинтересовался Шэнь Цинцю. — Слышал, но, говоря откровенно, я считаю это не более чем слухами, — прервав оду GoPro, ответил Ло Бинхэ. — Да? — скептически хмыкнул учитель. — Но если это все же не слухи, то что ты делать будешь? — Постараюсь решить дело миром, ну, а если не выйдет, то отделаю всех несогласных с моей гражданской позицией, — ухмыльнулся Ло Бинхэ, но, заметив взгляд учителя, тут же пояснил: — Хотя сейчас я и не полудемон, я все равно гораздо сильнее местной шпаны, так что отобьюсь даже не вспотев. — Отобьешься? Даже не вспотев? — все еще сомневался Шэнь Цинцю. — Хотел бы я как-нибудь посмотреть на это. — Посмотреть? — Я не собираюсь марать руки, участвуя в подобном нелепом балагане, — ответил Шэнь Цинцю, отчего-то мрачнея с каждым шагом. — И если ты однажды ввяжешься в драку, то будешь разбираться сам. Я не стану тратить свое время и силы ни для одной из сторон. Бинхэ хмыкнул. Как бы Шэнь Цинцю ни заявлял, что, в отличие от маленького чудовища, меняется, в критических ситуациях он оставался верен себе. Отправить на бой другого, а самому, такому возвышенному и благородному, постоять в сторонке. И, кто бы в итоге ни победил, уставший и измученный, серьезным противником для Шэнь Цинцю он быть переставал. — Что ж, договорились, учитель. Если мы попадем с вами в такую ситуацию, то просить о помощи я не стану, — с легкой толикой недовольства принял Ло Бинхэ его условия, — но я не думаю, что сегодня произойдет что-то подоб… — Разумеется, не произойдет, — внезапно вскинулся Шэнь Цинцю. Бутылка с остатками пива, бывшая в его руке, неприятно заскрежетала, кое-где треснув. — Бить-то не тебя будут, демонический выродок! — Эй, с чего вдруг ты мне предъявляешь сейчас такое? — немного опешил Бинхэ от неожиданного наезда. — О, а то ты не знаешь, отродье, — злобно прошипел учитель, едва не скрипя зубами. — Или ты до сих пор думаешь, что меня одурачить так же просто, как Шэнь Юаня? Думаешь, я сразу не понял, зачем ты предложил срезать путь?! Ты решил расквитаться со мною за все! Заманить меня в безлюдное место и отдать на забаву своим прихвостням. Низко и подло, а еще имел наглость заявлять, что… — За что расквитаться? Какие прихвостни? Что ты вообще несешь? — не понял Ло Бинхэ. — Я думал, что наше соревнование только между нами, без привлечения посторонних, — продолжил яростно обвинять его Шэнь Цинцю. — Думал, что мы в равных условиях. О, как я мог так опростоволоситься и, поверить тебе на сл…. — Может, ты наконец прекратишь истерику и нормально пояснишь, в чем я, по твоему мнению, виноват на этот раз?! — почти взбеленившись от обвинений, начал было говорить Бинхэ, как внезапно показавшиеся из-за углов мерзко ухмыляющиеся рожи, поигрывающие кастетами, тут же прояснили ему всю картину. В отличие от него, трепавшегося без умолку и витавшего в облаках, учитель, как и всегда в его компании, пребывал настороже, не давая себе возможности расслабиться. И именно благодаря такой концентрации он первым заметил, что в промышленной зоне они не одни. А все еще подспудно ожидая от него предательства, мести за подначки, Шэнь Цинцю тут же сопоставил все сегодняшние события воедино и пришел к выводу. Неверному, но вполне закономерному. — Скажешь, это не твои? — прорычал Шэнь Цинцю, нервно оглядываясь. «Гля, какие милашки к нам на огонек забрели». «Может, звезды?» «Ага, корейская пидорасня уже и до Китая добралась». — Ну, я бы не стал держать не уважающих меня подручных. А эти господа считают меня нетрадиционно ориентированным, и не в хорошем смысле слова, — немного нервно хихикнул Бинхэ, повторяя маневр учителя. Их медленно окружало около двенадцати человек. Более половины были вооружены металлическими кастетами, некоторые поигрывали ножами и битами и, судя по их возгласам, на дипломатические переговоры и мирное завершение столкновения рассчитывать было бессмысленно. Расклад не в их с учителем пользу. — Тц, плохо, что эти мордовороты не твои, — нахмурившись, едва слышно произнес Шэнь Цинцю. — Что делать будем? — А много вариантов? — чуть пожал Бинхэ плечами. «Эй, босс, что нам делать с этой парочкой?» Вместо ответа Шэнь Цинцю, подпрыгнув и оттолкнувшись от стены, перемахнул через головы мордоворотов и помчался прочь. Дожидаться, что именно преступники для них уготовили, он не стал. Ло Бинхэ, слегка обиженный свинским поступком учителя, помчался за ним следом, выбив для себя брешь в окружении с помощью чудесного апперкота.  — Эй, а ну стойте, мерзавцы! Ну, а вы чего застыли, как кретины? За ними! Они с Шэнь Цинцю бежали прочь, не разбирая дороги. Перепрыгивали по пути через куски строительного мусора, давили ногами битые стекла и осколки шифера; мимо проносились заброшенные здания, повороты, ведущие в тупики, а погоня все не отставала. По издаваемому ими топоту — человек шесть-семь, оборачиваться, чтобы посчитать точное количество, Ло Бинхэ не собирался. Да и к чему эти мелочи сейчас, когда опасность разгоняет кровь, набатом бьющуюся в висках, а адреналин пьянит сильнее потерянного по дороге пива. К тому же сейчас перед ним маячит качающийся по спине бегущего впереди учителя хвостик, и от созерцания этого в груди разливается такое приятное тепло. Он все же немного извра… Завернув в очередной поворот и пробежавшись немного, Шэнь Цинцю внезапно остановился. — Что случилось? — едва не налетев на него, спросил Ло Бинхэ. — Мы все еще не оторвались, чтобы… — А ты оторви взгляд от моей задницы и оглянись, — ехидно отозвался Шэнь Цинцю, производя дыхательную гимнастику. Ло Бинхэ едва удержался от фэйспалма. Черт, такую возможность упустил. Они забежали в пустой, даже без строительного мусора, тупик, с гладкими, почти новыми стенами, если не считать на одной из них узкого выступа, похожего на остатки балкона или лестничного прохода. — Валим, — резюмировал Бинхэ, но не успели они и развернуться, как выход перегородили догнавшие их мордовороты. — Ну что, сучата, добегались? — оскалились они. — Так перед дракой положено разминаться, — стал Ло Бинхэ в стойку и…. Едва не полетел вперед от сильного толчка в спину. — Что за ху… — было взъярившись, он внезапно заметил, что остался на земле в гордом одиночестве. Учитель же, отряхиваясь, уже был на замеченном ими ранее выступе. — Черт, какой же ты эгоистичный подонок, Шэнь Цинцю, — восхитился Бинхэ его наглостью и предприимчивостью. Он, не имея духовных сил, чтобы допрыгнуть до столь высоко расположенного убежища, в качестве точки опоры использовал его спину. А, забравшись на выступ, расселся на том так, чтобы Ло Бинхэ места уже не осталось. Да еще и ноги подтянул, чтобы ему было не за что ухватиться Поудобнее усевшись на выступе и поставив рядом с собою бутылку (он так всю дорогу с нею пробежал) Шэнь Цинцю с ехидной ухмылкой отвесил ему формальный поклон: «Ты, кажется, заявлял, что разберешься со всеми и даже не вспотеешь. Дерзай, я тебе условия предоставил». — Вначале разберитесь с тем, кто на земле, — скомандовал один из бандитов, не дожидаясь окончания их диалога. — Попугая со стены потом снимем. — Разберетесь со мной? — презрительно хмыкнул Ло Бинхэ — за эту подставу с Шэнь Цинцю он потом еще спросит… облапает на конвенте, к примеру, — поворачиваясь к противникам, — а силенок-то хватит? Переглянувшись, бандиты кинулись в бой. Шаг. Поворот. Бинхэ уклонился от пинка, поднырнул первому нападающему под руку и ударил того со всей силы в солнечное сплетение. Заметив краем глаза атаку, резко отклонился, и нацеленный ему в нос кастет лишь чуть царапнул по щеке острой кромкой. Атаку одновременно с двух сторон удалось заблокировать и отразить. Одному в пах, другого по голени. Один из бандитов навалился сзади. Со смешком Бинхэ перехватил того за руку и перекинул через себя, тут же с силой наступая тому на горло. Треск шейных позвонков словно музыка. Минус один. Давненько он не убивал. Отсутствие сил и местное законодательство останавливали от этой забавы, но сейчас перед ним бандиты, а не законопослушные граждане, их никто не хватится, их заявления никто не воспримет всерьёз. Взбешённые потерей товарища, бандиты начали нападать более яростно. Ло Бинхэ ощутил, как из груди рвется смех. Дурачье, так ему уклоняться от их беспорядочных маханий руками и ногами еще проще. — Шикарный балет, и даже прима не лажает, — салютует Шэнь Цинцю бутылкой, так же отмечая несогласованность действий их противников. Они выйдут победителями из этой потасовки, однозначно. — Ну, а что я гово… — начал было говорить Ло Бинхэ, как вдруг в шуме потасовки раздался громкий хлопок, и он ощутил сильный толчок в плечо и жуткую, ослепляющую боль, перехватывающую дыхание. Это… Ло Бинхэ, пошатнувшись, опустится на колени и схватился не пострадавшей рукой за пульсирующее болью плечо, ощущая, как рубашка под пальцами становится мокрой и липкой. В воздухе запахло кровью. Черт, как-то не ожидал он, что они будут вооружены огнестрелом. — Мелкое чудовище, ты чего… что случилось?! — подхватился учитель на выступе. — Кончайте с этим, а я птичку подстрелю! — распорядился главный, меняя магазин. Ло Бинхэ, услышав это, рассвирепел, но прежде чем смог встать, сзади кто-то с силой ударил его по голове. И побледневшее, испуганное лицо Шэнь Цинцю он уже не увидел. … … Очнувшись, Ло Бинхэ понял, что находится в больнице. Одиночная палата, жесткая койка, огороженная ширмой, капельница, много странных приборов. Стандартный набор, как в фильмах. Похоже, мимо того переулка шел какой-то добропорядочный господин или сострадательная женщина, что заметили его, валяющегося в луже собственной крови, и вызвали скорую. Гадать бессмысленно, просто надо будет, когда врач или медсестра зайдут в палату с обходом, узнать о своем благодетеле у них. Ныла голова и плечо, последнее было не перебинтовано, а словно утянуто какой-то плотной ватной повязкой. Ло Бинхэ потрогал ее здоровой рукой. Плотная, но достаточно упругая, чтобы одновременно и не сдавливать, но и не давать руке шевелиться. Материал, по запаху похож отдаленно на гипс. Скорее всего, пуля расколола его плечевую кость, иначе в этой прелести не было бы никакой надобности. Выдохнув через нос, он откинулся на кровати, подавляя вскипевшее в душе негодование. Давненько его так не унижали, а главное ведь — сам в этом виноват, павлин недоделанный. Покрасоваться перед учителем захотелось, мол, смотри, как я, нынче простой человек, уложу противников одним махом. А то, что у противников, в отличие от него, кроме ног и кулаков, были кастеты, ножи и пистолет, проигнорировал. Он до сих пор считал себя лучше остальных, что ему, императору, эти игрушки? Оказалось, что в драке без правил эти игрушки могут кардинально изменить весь исход столкновения. «Сражайся я не один против шести, сейчас кулем тут бы не лежал. А все Шэнь Цинцю», — пришла в голову злая, непрошенная мысль, но Ло Бинхэ тут же с мерзким смешком ее осадил. Он ведь сам, до начала погони, еще когда учитель начал допытываться о преступниках, самодовольно заявил, что в случае чего сумеет отбиться самостоятельно и даже не вспотеет. И в том тупике Шэнь Цинцю, самоустранившись на выступ, предоставил полную свободу для демонстрации его боевых талантов. А хвастливого мальчишку, мечтавшего перед этим о попадании в опасную ситуацию, как он и заказывал у мироздания, хорошенько отделали. Ло Бинхэ прикрыл глаза, представляя, как могла бы развиваться дальнейшая картина, до его перемещения в клинику. Бандиты его подстрелили, вырубили, поняли, что готов. Пошли попрыгали-постреляли под выступом, на который взгромоздился учитель, но так как он на соседней койке не лежит, значит, не попали, и, осознав тщетность своих стараний, ушли, плюнув на это дело. Шэнь Цинцю же, когда стало безопасно, слез со своего насеста, расхохотался, и, попинав его бесчувственное тело под ребра, насвистывая веселую песенку, отправился домой. Хотя нет, не домой, там тарантулы на свободе. Попинав его, он отправился в бар. Наконец-то он освободился от призрака своей прошлой жизни, это стоило отметить. И как Ло Бинхэ ни силился вообразить себе другое поведение учителя, у него не получалось. От плохих мыслей было тошно. Ло Бинхэ скривился: как же люди слабы в контроле над своим телом и чувствами. Он ведь знает, почему не способен вообразить Шэнь Цинцю, поступающего с ним иначе. Учитель, исключая последние полгода оттепели в их взаимоотношениях, никогда его не жаловал. Ни когда он был примерным учеником Цан Цюн, ни когда палачом для нерадивого учителя. Помнится, даже когда он четвертовал его, распарывая брюхо, Шэнь Цинцю, бившийся в агонии, все равно не обращал на него и толики внимания. Четвертовал… Он причинил Шэнь Цинцю в свое время столько боли, что тот не просто имел полное право бросить его сдыхать где-нибудь в подворотне, но и добить. Вне зависимости от имени в документах. Обе его личности омерзительны и не достойны участия, он прекрасно отдает себе в этом отчет. Ло Бинхэ был убийцей, психопатом и деспотом. Лоу Бин был эгоистичным засранцем, шантажистом и сталкером. И Шэнь Цинцю, если подумать, поступил верно, не став возиться ни с тем, ни с тем. Но глупому сердцу все равно обидно, и отчего-то слезятся глаза. Он, похоже, собирается разреветься? Молодец, что сказать еще. Уже дожился в этом проклятом мире до состояния тряпки; плакать из-за пренебрежения того, кто всегда им и пренебрегал. — Ой, вы уже проснулись? — в палату с щебетом залетела молоденькая медсестричка, довольно симпатичная на мордашку, и Ло Бинхэ тотчас натянул на лицо улыбку. Со своими переживаниями он разберется потом, сейчас надо узнать свой диагноз, сколько дней тут он обязан пробыть и кому же он обязан доставкой в больницу. — У вас плечевая кость раскололась на несколько обломков, но не волнуйтесь, они надежно зафиксированы, — у медсестры неприлично глубокое декольте, когда она наклоняется взбить ему подушки, можно разглядеть в вырез розовые кружева на лифчике. Но при этом настолько мерзкие духи, что Ло Бинхэ приходится задержать дыхание, чтобы не закашляться. — Сколько вам тут находиться, нужно узнать у врача, но, думаю, около недели. На вопрос, благодаря кому он поступил в клинику, девица неожиданно густо покраснела. — Неужели меня в клинику на руках принесло какое-то божество, — пошутил Ло Бинхэ, наблюдая за эмоциями на ее лице. — Нет, — замотала медсестра головой, — ой, простите, он… ну, человек приехавший вместе с вами, такой красивый, утонченный, как кинозвезда какая-то. Но я поискала в интернете и не нашла. — О, вот как? — задумчиво произнес Бинхэ, старательно отгоняя предательскую мысль, что у Шэнь Цинцю внезапно появилась совесть и он вызвал скорую. — Да… и вы тоже очень красивы, — казалось, что еще сильнее покраснеть невозможно, но у медсестры это получилось. — И он обязательно оставит вам свои данные для поиска его аккаунта в твиттере, инстаграме, вейбо и на ютубе, — раздался голос, и в палату с самодовольным видом вошел Шэнь Цинцю, несущий парочку апельсинов и лимонов в полиэтиленовом пакете. — Я… я… мне ничего не нужно, ну… если вам не ну… — попыталась объяснить девушка, как Шэнь Цинцю, усевшись на стул у дальней стены под плакатами о правильном оказании первой помощи, нагло ее перебил. — Хм, уважаемая, скажите, а это последняя палата на пути вашего обхода, чтобы столь праздно болтать? Или же вы просто манкируете своими служебными обязанностями? — Ой, я… я… простите, конечно, мне надо идти, — медсестра поклонилась, сначала Шэнь Цинцю, а потом Ло Бинхэ, и выбежала из палаты. — Взял и выгнал девушку, — в притворном осуждении покачал Бинхэ головой. — Ну и кто ты после этого? — Переспишь с нею завтра, не вижу вообще проблемы, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Зачем ты сейчас пришел? Ты ведь бросил меня и ушел, даже не… — От твоего здоровья, как, к сожалению, оказалось, зависит мое финансовое благополучие, поэтому я пришел выяснить, сколько тебе, коллега, предстоит тут валяться, — повысив голос, перебил его Шэнь Цинцю. — Кто меня отвез в больницу? — спросил Ло Бинхэ, меняя тему. Они в общественном месте, где уйма камер и посторонних ушей, а он все же убийца, пускай это и было в рамках самообороны. Китайское законодательство к такому, конечно, относится довольно лояльно: до 10 лет тюремного заключения, но где гарантии, что, выйдя на свободу, Бинхэ не решит, по своему обыкновению, отомстить Шэнь Цинцю за подставу? — Откуда мне знать? — буркнул Шэнь Цинцю, извлекая из пакета апельсин и начиная его медленно очищать. Ло Бинхэ прищурился. Учителю, когда он что-то скрывает, ужасно не хватает своего извечного веера, неуместного в этом мире и времени, чтобы не выдавать себя с потрохами, чем-то занимая руки, а благопристойно маскировать это. Но что он скрывает сейчас? — Медсестра сказала, что приехавший вместе со мною человек был похож на небожителя. — И я, по-твоему, похож на него? — фыркнул Шень Цинцю, не отрываясь от апельсина. — Нет, я их видел, — Бинхэ осторожно попробовал подвигать пострадавшей рукой, но плечо тут же предупреждающе заныло, и он прекратил шевелиться. — Не дотягиваешь. — Значит, вопрос закрыт. — Но кто-то меня же привез, — продолжал допытываться он. — Мне нужно знать, кто это был, чтобы потом как следует отблагодарить этого человека. Вместо ответа Шэнь Цинцю взял в руки пульт и включил маленький телевизор в углу под потолком. — Эй, мы вообще-то разговариваем, — возмутился Ло Бинхэ. — Разговор закрыт. Посмотри лучше телевизор. — Шэнь Ц… — начал было закипать Бинхэ, как поймал взглядом картинку на экране и застыл. По телевизору транслировали срочные новости: «Сегодня, в девять часов вечера, в промышленной зоне города ** полицейским отделом города ** в ходе рейда было обнаружено массовое убийство. Шесть человек, все принадлежат к преступной группировке Ц*, были найдены мертвыми. У шестерых перерезано горло и наличествуют на теле следы пулевых ранений, последний же убит длинным осколком стекла, через глазницу пробившим мозг. Убийцу или убийц объявят в розыск, хотя следствие не исключает, что это могла быть обычная пьяная разборка между преступниками, так как у убитого стеклом при себе наличествует пистолет, из которого, по данным судмедэкспертов, и были сделаны…» Но, не сама сводка взволновала Ло Бинхэ, а кадры, ее сопровождающие. Эти лица… В тупике, с неровно перерезанными глотками, в лужах собственной крови и стеклянном крошеве валялись… те самые бандиты, с которыми он, как оказалось, всего несколько часов назад сражался. Убитые. Слишком жестоким и варварским способом, слишком… — Ты… — догадка пронзила сознание Ло Бинхэ, и он, шокированный, уставился на Шэнь Цинцю так, словно впервые того видел. — Ты ведь вытащил меня и привез в больницу, верно?! Чтобы сбежать, не испытывая терпение бандитов, Шэнь Цинцю было достаточно просто их вырубить. Никакого оружия у него же при себе не было, чем бы он мог нанести такие повреждения, перерезать глотки и?.. Нет, не важно, чем он их убил, важно, почему он убил их? Из-за чего… Это… это ведь не месть за него? Это не может быть месть… Шэнь Цинцю раздраженно цыкнул: — Да, я. Я вытащил тебя из промышленной зоны, когда мы по глупости сунулись в нее, чтобы сократить путь, и попали под разборки между преступными группировками. Тебя подбило шальной пулей в плечо, и ты кулем рухнул на землю, ушибив голову об арматуру. Я, заметив это и связав раздающиеся вокруг нас странные хлопки с твоим состоянием, собрал все воедино и, подхватив тебя, бросился бежать прочь оттуда. Добравшись до безопасного места, набрал скорую, обрисовал ситуацию. Но говорить об этом тебе я не собирался. И так чести много оказал, и… Бинхэ, слушая раздраженный спич пойманного с поличным Шэнь Цинцю, только изумленно хлопал глазами. Что он вообще городит? Какие разборки? Какая шальная пуля, арматура и… Взгляд сам собою уперся в камеру видеонаблюдения, все тотчас проясняя. Законодательство этой страны не лояльно к убийцам, даже если те защищают свою жизнь: от 10 до пожизненного в том случае если адвокат сумеет доказать, что убивал ты непреднамеренно. Иначе — казнь. В тюрьме учитель уже сидел и возвращаться туда не горел желанием, равно как и умирать. — О, так вот что то был за толчок в плечо, принесший мне такую адскую боль, — обрадовался открытию Ло Бинхэ. — Но я не понимаю, почему ты вытащил меня? Сбежал бы сам, да и дело с концом. Разве для тебя не было бы лучше, умри я там, наконец-то перестав отравлять твою жизнь? — Обстоятельства… изменились, — произнес Шэнь Цинцю, старательно продолжая смотреть куда угодно, кроме него. — Да, мною было пережито много событий, связанных с тобой, и очень малое их количество можно назвать приятными, это факт. Но постоянно зацикливаясь на прошлом, продвинуться дальше не выйдет. Я не забыл ничего из того, что между нами было, но, вытащив тебя сегодня из-под пуль, я тем самым сделал свой первый настоящий шаг к новому будущему. Ты не непобедим, Бин, а значит, ты такой же, как и я. — То, что я разок оказался в невыгодных условиях, еще не делает меня слабым, — недовольно фыркнул Ло Бинхэ, — но за повышение до равного тебе спасибо. Это… Рядом с его головой в стену ударился апельсин и, рухнув на койку, внезапно раскрылся подобно цветку, открывая мягкий плод. Шэнь Цинцю кинул в него тем самым апельсином, который так любовно чистил во время репортажа. Это что, такой намек: «будешь хамить и насмехаться, повторишь судьбу шпаны… на-ка апельсин, чтобы из-за недостатка витаминов склероз не начал развиваться»? Или что-то другое…. Что-то, чему он еще не подобрал определения, но оно уже вертится на задворках. — Спасибо, учитель, — произнес Ло Бинхэ вслух другое, поднимая и перекладывая апельсин на тумбочку. — Обязательно съем. Проверю в здешней лаборатории и сразу съем. — Моторика не нарушена, — в голосе Шэнь Цинцю сквозило огорчение. — Как ни прискорбно вам сообщать, но мне пуля только одно плечо прошила, — ехидно фыркнул Бинхэ. — А благодаря вашим посильным заслугам на этом все и окончилось. — Хф, я сообщил организаторам конвентов, что ты нашел приключения на свою задницу и сейчас активно лечишься от их последствий. Действие нашего парного контракта на это время будет приостановлено, — наконец-то Шэнь Цинцю посмотрел на него, вновь спокойный и надменный. — Время посещения подходит к концу. Я пойду, а ты выз…. — Один еще вопрос можно? — невинно поинтересовался Ло Бинхэ. Картинка сложилась в его сознании, но он хотел услышать подтверждение или опровержение от самого Шэнь Цинцю. — Если только быстро, — немного подумав, с неохотой согласился Шэнь Цинцю. *— Я уже понял, по первым картинкам, что это ты убил всех бандитов. Судя по характеру ран, осколками от бутылки, что прихватил с собой, — хихикнув, тихо произнес Ло Бинхэ. — Но зачем, если мог спокойно сбежать? Неужели то, что они загоняли тебя подобно зверю, и из-за них пришлось сидеть на кирпичах, нанесло такой урон по репутации сиятельного лорда Цан Цюн, что ты впал в ярость? — Хм… дело не в репутации, — немного подумав, ответил Шэнь Цинцю. — А в чем тогда? — полюбопытствовал Бинхэ. Шэнь Цинцю немного постоял, сжимая руки в кулаки, но, затем, развернувшись, подошел к его койке и, чуть наклонившись, произнёс: — В тебе! Ты имеешь право умереть лишь от моей руки, чудовище! А они осмелились посягнуть на мою добычу, до того как я расквитался с тобою за все! Считаешь, я должен был спустить им это?! (*древнекитайский) Твою добычу? Живя в мире и покое, доставая и не получая насилие в ответ, Шэнь Цинцю, кажется, окончательно расслабился. Сейчас он покажет ему, кто тут добыча. А то учитель слишком уж наглеет. Да, это, скорее всего, ухудшит их отношения, но это единственный доступный ему в этом мире способ напомнить Шэнь Цинцю, кто он таков. Ухмыльнувшись, Ло Бинхэ резко схватил здоровой рукой не ожидавшего такой подставы Шэнь Цинцю и дернул того с такой силой, что едва ли не наполовину завалил на себя. — Ты что творишь, черт тебя побери? — взвился Шэнь Цинцю, пытаясь освободиться. — То, на что ты сам дал мне полное право, объявив добычей, — оскалился Ло Бинхэ и, выпустив Шэнь Цинцю из захвата, обнял того за талию и жадно поцеловал. Ло Бинхэ прекрасно отдавал себе отчет, что не обездвиженный Шэнь Цинцю подобное терпеть не станет и сейчас как следует двинет по плечу, чтобы растревожить рану, получив возможность выр… И от шока широко раскрыл глаза, спустя миг ощутив, как тот, вместо удара застонав, начал отвечать на поцелуй. Неумело, робко, но отвечать. Это сон, да? Шэнь Цинцю, колючий, холодный и язвительный, отвечает на поцелуй. Ненавидящий его всеми фибрами своей души, до сих пор не способный нормально, без опаски, даже дышать в его присутствии, он… Это точно он дрожит сейчас в его объятиях и льнет ближе? Или Бинхэ незаметно для себя под бубнёж телевизора уснул, и все слова и действия учителя — его фантазия? Но тихие стоны Шэнь Цинцю сквозь поцелуй, его горячее дыхание на губах, судорожные метания рук по больничной простыни, пижаме Ло Бинхэ в попытках за что-то ухватится, прийти в себя, говорят иное. И Ло Бинхэ, замерший было от изумления, включился в действо. Кусал, сминая такие манящие, такие желанные губы, сплетался языками, пил дыхание его и стоны, не в силах насытиться ими. Да и как можно насытится, слыша, как учащается от ласк сердцебиение, видя, как поволокой желания затуманивается взор, ощущая, как возбуждение волнами расходится по их телам, резонирует в унисон. Очень скоро одних поцелуев стало мало. Хотелось большего: касаться кожи, ласкать, играть на распластавшемся по нему податливом теле, как на гуцине. Повинуясь желанию, Ло Бинхэ невесомо коснулся спины Шэнь Цинцю, огладив позвонки, и… И тут же получил неплохой удар в челюсть, откинувший его на подушку. — Бл… — выдохнул Шэнь Цинцю, на несколько метров отскакивая от больничной койки. Взлохмаченный, ошалелый, с влажно блестящими, припухшими от поцелуев губами. Он лихорадочно шарил руками по своему телу, проверяя, не случилось ли чего непоправимого. До него, судя по всему, только сейчас начало доходить, чем они пару мгновений назад занимались, и сейчас учитель не знал, как ему быть. То ли удавить раненого ученика за проявленную наглость, то ли удавиться самому от позорных реакций своего тела. Наблюдающий за этой борьбой Ло Бинхэ решил последовать голосу рассудка и никаких действий не предпринимать. Шэнь Цинцю сейчас пребывает в смятении, пытается понять, отчего не оттолкнул ненавистного ему человека так, как делал это раньше. Ему на это потребуется время. Что ж, Ло Бинхэ ему оное предоставит, он даже позволит сейчас во всем вновь обвинить себя. Но потом учителю будет уже не отвертеться от неудобных разговоров. — Ну вот, — произнес он, — начать начали, а как до дела, то сразу деретесь и уходите. И не стыдно учителю оставлять и себя, и этого ученика в таком подвешенном состоянии? Это обязано его взбеленить. — Я… ты… — Шэнь Цинцю хватал ртом воздух, стараясь прийти в себя. — Ты больше не мой ученик, я не твой учитель и… и это… Т-то, что сейчас произошло, это из-за того, что я более не совершенствующийся, а молодое тело требует своего. — Так почему бы не дать ему того, чего оно так жаждет, — призывно улыбнулся Ло Бинхэ, окидывая фигуру Шэнь Цинцю прекрасно сыгранным голодным взглядом. — С тобой? — злобно выдохнул Шэнь Цинцю, полностью оправдывая его ожидания. — Я не настолько выжил из ума, чтобы совершенствоваться с тобой! Да я скорее на какт… — Язвите и насмехайтесь, сколько влезет, но ваши чувства-то — вот они, видны как на ладони, — ухмыльнувшись, Ло Бинхэ окинул выразительным взглядом брюки Шэнь Цинцю, характерно оттопыренные в районе ширинки. Сейчас рванет. — Да что ублюдок вроде тебя, ебущий все, что носит юбку или хоть чуток рожей вышло, может знать о чувствах! — вскинулся Шэнь Цинцю. — Ты после третьей сотни, поди, и лиц с именами их не запоминал. — А то вы запоминали? — еще немного градуса подбавить. — А я люблю… любил… какого черта я оправдываюсь перед тобой? — оскалился Шэнь Цинцю, окинул его гневным взглядом и, развернувшись, пошел на выход. Будучи в дверях, Шэнь Цинцю внезапно остановился, вероятно, все же сумев совладать с распирающими его эмоциями, и произнес: — В этом поцелуе виновато смешение адреналина в крови с распирающей меня злостью за нападение на моего коллегу, Лоу Бин, только и всего. Ни физического, ни тем более психологического влечения у меня к тебе нет. Не надумай себе ничего такого, как ты это обычно умеешь. Организаторам я о твоем попадании в больницу сообщил, своей родственнице скажешь сам. Эээ…ну… в общем, мое дело тут закончено, я пойду. И вышел, громко хлопнув дверью. Ло Бинхэ со смешком откинулся на подушки. Он доверял своим глазам и ушам. Шэнь Цинцю, смутившись собственного беспокойства за бывшего врага, сбежал из палаты. Но было поздно. Ло Бинхэ уже получил подлинное доказательство тому, что все его предположения верны, и лед, сковывающий сердце Шэнь Цинцю, тронулся. Неважно, будет ли он потом делать вид, что все как обычно, или попытается наврать с гору, правды это не изменит. Он нравится Шэнь Цинцю. Это знание вызывает внутри желание петь и скакать от счастья, но сейчас лучше уделить время другому. А именно — своему ноющему и пульсирующему от нереализованного желания члену, чьи потребности игнорировались ради беседы. Приспустив трусы, Ло Бинхэ высвободил его из тканевого плена и, взяв в руку, с силой провел вверх-вниз по стволу, представляя перед собой Шэнь Цинцю. Того, сегодняшнего, с едва уловимым, одному ему присущим ароматом зеленого чая, смешанным в этот раз с запахом пряной, свежей крови, его припухшие от поцелуев губы, изящные ключицы… Застонав, он откинулся на койке. Движения рукой вверх-вниз по стволу ускорились, дыхание участилось, перед глазами как наяву стояло соблазнительное тело Шэнь Цинцю. Его упругие мышцы, темные горошинки сосков на груди, кубики пресса, подтянутая задница, непокорный, поблескивающий смазкой член учителя… Излившись с горловым рыком на простыни и частично пол, Ло Бинхэ скинул перепачканную ткань и, удовлетворенный, разлегся на койке, ощущая приятную негу во всем теле. «Я нравлюсь тебе, мой милый учитель, — с ухмылкой подумал Ло Бинхэ, вспоминая расфокусированный, затянутый пеленой желания взгляд Шэнь Цинцю и его возбуждение. — Продолжай прятаться в свою шипастую броню, повторяй, как мантру, что мы продолжаем оставаться врагами, но ты ведь уже понимаешь, что капкан захлопнулся? Я превращу твое «нравишься» в любовь к себе, и неважно, осталось ли в твоем сердце место, не занятое Юэ Цинъюанем. Если не осталось, ни беда. Я просто выбью его, и неважно, сколько кроватей, кресел или столов мы под собой сломаем в процессе. Пока беги, огрызайся и ври, я позволяю тебе побеситься. Но исход будет один: ты признаешь свои чувства ко мне, или я не буду собою!» *** Выйдя за двери больничной палаты, Шэнь Цинцю некоторое время просто стоял, смотря перед собой невидящим взглядом. Но потом прошелся и, сев на скамейку около выхода, обхватил себя руками за плечи и откинулся затылком на холодную стену. Что, блядь, с ним творится последние полгода? Не знал бы, что в этом мире такое невозможно, — точно решил, что Бин… чудище снова своей кровью напоил. Шэнь Цинцю закрыл глаза. Вся эта дрянь началась полгода назад, с «компромата» (до этого он избегал тесного общения). Мелкий засранец наклепал фотографий в фотошопе и поставил ультиматум: или общаемся, или вали из Китая. С горечью и отвращением он тогда согласился. Из ада невозможно сбежать… когда он в твоей голове. До первой встречи с монстром Шэнь Цинцю попробовал посетить психолога. Не раскрывая на приеме правды, разумеется. Кто поверит в то, что ты боишься и ненавидишь человека, с которым, по документам, ты до этого нигде, кроме конвента два года назад, не встречался. Кто поверит, что ты был пытаем им бесчисленное количество раз, лишался рук, ног, глаз, языка, когда все на месте? Пластика, генная инженерия, почтенный? Кто поверит, что ты из другого мира, где это все и происходило. Вам, господин, не мифических преследований опасаться надо, а голову лечить. Собственно, именно это психолог в вежливой форме и посоветовала ему сделать. Выписала таблетки от тревожности, мании преследования, посоветовала походить на сеансы гипноза и прочую ерунду. «За мною следит ужасная тварь, дамочка, и вместо новой жизни у меня вновь бесконечная пытка, более изощренная, ибо теперь он не просто хочет сковать меня и в застенки, играть, пока не надоест. Теперь ему нужно контролировать каждый мой шаг», — хотелось крикнуть ему в лицо занудной дамы в очках, на дверях в кабинет которой значилось — психолог. Но он лишь вежливо поблагодарил ее за консультацию, не забыв посоветовать заменить дипломы, а то уж больно коряво выглядят слова на одном и том же сертификате, написанные разными чернилами. Ему нужен был какой-то другой способ защиты от… Лоу Бина (этим именем было звать чуть проще). Он понял это с кристальной ясностью после «посиделок», когда, глядя на самодовольную рожу напротив, жутко хотелось вонзить в нее нож, или вилку, или стулом двинуть, или…. А приходилось давиться мерзкой бурдой, почему-то гордо именуемой в этой забегаловке кофе. К счастью, в тот день в кафе намечался переучет, и ему удалось отделаться от этой отвратительной компании довольно быстро. Увы, Бину это не понравилось, и он стал сталкерить его еще сильнее, почему-то считая его тупым и неспособным понять, что это именно слежка, если он пришел загодя или же чуть позже в то же самое место, что и Шэнь Цинцю. Вот только зубы заговаривать ему не надо, при случайных пересечениях никто так внимательно не зыркает, как бы подступиться к объекту хотя бы на цинь. Шэнь Цинцю судорожно искал выход из все сильнее затягивающейся на шее петли: психолог отпадал, в полиции, не найдя подтверждений сталкингу, его заявление прямо при нем положили в коробку «ложные показания», ни Чжу Лан, ни ее подружка Бэй Мо (спелись две извращенки) в недобрые намерения Бина не верили тем более. Единственное, что ему оставалось — уехать из страны… Или поднять все законодательство Китая, перелопатить его и подготовить дело для прокуратуры на кошмар всей своей жизни. Зная с горем пополам только современный китайский, Шэнь Цинцю решил, что подготовить дело будет проще, чем не зная практически ничего, обживаться в чужой стране. Он с головой погрузился в изучение законов, даже курсы по интернету на юриста окончил, лишь бы точно знать, чем отбиться от излишней настойчивости «коллеги». Встречи, созвоны и слежка со стороны Бина продолжались, материалы для уголовного дела копились. К моменту той проклятой выставки он почти все собрал и уже был готов передать в прокуратуру, но… Картины были настолько аляповатыми и безвкусными, что он не мог не высказать свое мнение заливавшемуся соловьем экскурсоводу. Тот обозвал хамом, слово за слово, экскурсовод кинулся к нему с кулаками и получил от Бина. А потом их двоих охрана за шиворот выволокла из выставочного зала и вышвырнула прочь. Под ливень. Ругаться вместе с «коллегой» на идиотов, вспоминать, как их уже так однажды выкидывали, словно щенят, шутить и рассказывать смешные истории под пиво оказалось очень легко и уместно, словно так оно должно быть всегда. Как же на следующий день он был ошарашен тем фактом, что разговаривал с мальчишкой, как со своим, дал ему для связи личный номер (кретин!) и вытащил его из чс в нескольких мессенджерах. После этого он несколько дней посвятил поиску и чтению в интернете признаков заболевания, именуемого стокгольмским синдромом, когда начинаешь любить и симпатизировать своему мучителю, оправдывая и поддерживая того во всем. Но отыскать его у себя не смог. Оправдывать поступки Бин…хэ тяжелым детством, плохими наставниками и отвратительными китайскими литературными шаблонами он не собирался. Тварь — она и есть тварь, какие ярлычки на лоб ты ей ни клей. Собственные пытки и убийство Юэ Ци забывать он не собирался вообще никогда, даже если Бин на коленях проползет от Пекина до Москвы. Ни колдовство, ни кровь тоже использованы не были. Оставалось единственное — он соскучился по тому общению, где не нужно было притворяться человеком XXI века, и так совпало, что единственным, с кем можно было поговорить, не сойдя за помешанного фаната сянься-новелл, был Лоу Бин. Немного, недели полторы, поразмыслив, Шэнь Цинцю решил попробовать пообщаться с Лоу Бином. Этому решению способствовало также то, что тот, по собственной воле, отдал ему все свое творчество. А он отдал копию старого, неполного дела на него, искренне наслаждаясь неприлично раскрытым ртом мальчишки, посмотревшего на документы. Да, он хорошо подготовился к общению на равных со своим мучителем. А сейчас он подготовлен еще лучше. Иначе поступить было нельзя, ведь если даже маленькое чудовище начало меняться и совершенствоваться, то ему тем более было негоже стоять на одном месте, варясь в боли и ненависти. Хватит, наварился в свое время, потеряв из-за собственной нетерпимости и гордыни все то немногое, что имел. Весьма неожиданно общаться с Бинхэ, не сильно вспоминая сковывающее их по рукам и ногам прошлое, оказалось интересно. Советоваться, гулять (в одном парке, еще он рядом с ним не шел), работать легче стало. Вероятно, до этого чудище в его пищу и еду на конвентах какую-то дрянь подливало, потому как после начала нормального общения постоянная потребность в посещении санитарной комнаты во время работы просто отпала. А еще было жутко интересно провоцировать Бина на совершение чего-то противоправного в отношении себя и наблюдать, поддастся или же нет. Появится строчка в деле или все останется по-старому. Это настолько захватило Шэнь Цинцю, что остановится он уже не мог. Словом, делом, внешним видом… он делал все, чтобы Бин стал Бинхэ, чтобы обнажил свою черную, демоническую натуру. Сильнее и сильнее, сильнее и сильнее увязая во всем этом по собственной воле. И только сегодня, когда и мальчишка, и куча народу сказали ему, что он прекрасно выглядит для романтического свидания, Шэнь Цинцю понял, что провокации пошли немного… не в ту сторону, в которую планировались изначально. Ему стоило бы вернуться домой, все обдумать, пересортировать вещи (вдруг все, что он накупил себе в последнее время, чтобы бесить бывшего императора, выглядит как наряд для свиданий), но Бин подловил его. Напомнил о запланированной Чжу Лан чистке террариума (да, пауки, бесспорно, милашки, но только не тогда, когда жрут тебя заживо! Но об этом ведь не расскажешь). Потом была промышленная зона и бандиты. Он поступил глупо, сорвавшись, начав высказывать претензии, но, если Бин не совсем дебил, то о причинах такого его поведения догадаться смог. Шэнь Цинцю, не открывая глаз, склонился и спрятал лицо в коленях. Он не планировал убивать тех людей, какими бы они ни были и сколько преступлений ни натворили в этом мире. Даже больше, ожидая, что они как следует отметелят монстра, отомстив за страдания Шэнь Цинцю, он приготовился подбадривать и поддерживать бандитов до самого конца. Может быть, потом обменяться номерами телефонов, своя команда, способная накостылять твоим проблемам, никому не помешает. Но когда он увидел, как кровь уродливым пятном расплывается по белой рубашке подстреленного Ло Бинхэ, а бандиты, словно стервятники, обступают его полукругом, у него словно искажение ци наступило. В висках билось только одно: «Это — моя добыча! Какое вы имеете, собаки, право забирать моего Ло Бинхэ?!» Он соскользнул с выступа за миг до попадания в него пули, расколовшей на несколько длинных стеклянных осколков бутылку, все еще зажатую в руке. Оказавшись на земле, первое, что он сделал — швырнул те в морду уроду с пистолетом. Чтобы отвлечь, ошеломить, мига, чтобы вырубить его, бы хватило. Он не ожидал, что один из осколков, самый длинный и тонкий, вонзится мужчине точно в глаз. А бандит, харкнув кровью, рухнет недвижимо на бетон. Осколок, пробив глазницу, достал до мозга. Завидев смерть своего главаря, остальные остолбенели, и именно этой маленькой задержки хватило, чтобы в мозгу у Шэнь Цинцю возник дальнейший план действий. Убить всех, кто осмелился посягнуть на Ло Бинхэ. Для начала жертв нужно обездвижить. Тело бандита еще было теплым, хорошо гнулись суставы. Шэнь Цинцю, опустившись рядом с ним на колени и не обращая внимания на расцветающие на белой ткани кровавые пятна, использовал его руку, чтобы подстрелить четырех нападавших. Так как Шэнь Цинцю в жизни не стрелял из огнестрельного оружия, произведенные под воздействием помутнения рассудка выстрелы не были точными: кому в ногу, кому в живот, кому в бедро. От отдачи немного ныло плечо, но Шэнь Цинцю был в тот момент удовлетворен достигнутым. Даже в таком состоянии, памятуя законодательство, он не касался оружия собственными руками. Он не оставил следов, значит, будет вне подозрения. А чтобы быть вообще вне подозрений, не должно остаться в живых никого, кто бы мог свидетельствовать против него. Обмотав руку платком, Шэнь Цинцю подобрал с бетона целый, не разлетевшийся осколок, подошел к первому из подстреленных и, сильно врезав тому под дых, чтобы не дергался, резко вонзил осколок тому в шею, перерезая глотку. Прыснувшая кровь запачкала Шэнь Цинцю одежды, но он не обратил на это никакого внимания, равно как и на панические вопли остального сброда. Подранки пытались сбежать, поэтому Шэнь Цинцю приходилось прерываться с перепиливанием глоток стеклом, чтобы ударами загнать непослушную дичь на место. Работа шла туго, стекло очень быстро затупилось, и последнему, не мудрствуя лукаво, он просто нанес много колотых ран по шее и для надежности вонзил осколок в висок. Уничтожение всех преступников отняло у него минут десять от силы, но и он и место боя выглядели декорацией к фильму ужасов. Еще недавно наполненные и прытью, и задором сильные, здоровые мужики сейчас невидяще смотрели кто куда, утопая в крови, натекшей из их разрезанных, разорванных «диким зверем» шей. Вообще кровью было измазано все: разводы на земле около туш, брызги на стенах, его ботинки, штаны, рубашка, ладони, даже волосы, и те отдавали металлом. Закончив, он вышел из тупика, нашел свою брошенную в пылу погони сумку и, переоделся, сложив испачканные вещи в полиэтиленовый пакет и отправив те на самое дно. Затем он снова вернулся к тупику. «Не делай этого. Оставь его тут. Убийства повесят на него, и его посадят, а может, даже наконец-таки казнят. Новая жизнь, свободная от его гнета! Оставь мелкого ублюдка валяться там, где валяется, и пошли домой», — шептало что-то в голове, но Шэнь Цинцю отмахнулся от голоса. Ло Бинхэ — его добыча, он не отдаст его никому! Пока не расквитается за все, им совершенное, он не позволит ему жить в свое удовольствие где-нибудь в тюрьме. Прикасаться к его телу было страшновато, все время казалось, что Бин просто притворяется, что без сознания, а лишь коснись, тут же вскочит, вцепится в горло. Но он и правда был без сознания, а еще усиленно терял кровь и, выдохнув через зубы, Шэнь Цинцю взвалил его на себя и вынес из тупика (чтобы не испачкать его одежду и обувь в крови). Пока он доволок его до выхода из промышленной зоны, — им, оказалось, оставалось всего несколько пролетов до него, — сознание более-менее прояснилось и, ужаснувшись делу рук своих, Шэнь Цинцю постарался придумать объяснение ране Бинхэ поправдоподобней (волочь чудовище к себе домой и лечить своими силами ему даже в голову не пришло). «Решили срезать через промзону, слышали какие-то хлопки, не придавали им значения, пока мой коллега — мы косплееры, Лоу Бин, внезапно не упал на землю, зажимая раненое плечо. Мы вошли в зону в самый разгар разборок между преступными группировками и, мой коллега попал под шальную пулю. Оценив ситуацию, я взвалил его на себя и, мы сбежали». Заготовленная для врачей и следователей — оные наверняка придут опрашивать их как возможных свидетелей — речь была немного корявой, но Шэнь Цинцю был уверен, что ему, если и Бин подключится, поверят. Перепоручив того заботам врачей и проследив за его отправлением в операционную, Шэнь Цинцю поехал домой. Принял душ, снова переоделся, сжег испорченные вещи и обувь, и, купив с лотка несколько апельсинов и лимонов, вернулся в больницу ждать пробуждения. — Господин, вам нехорошо? — прозвучавший рядом голос вывел Шэнь Цинцю из воспоминаний и заставил принять нормальное положение. — Тяжелый день, — устало улыбнулся он стоящему рядом мужчине в больничном халате, по всей видимости — врачу. — Спасибо за беспокойство, но все хорошо. Не считая того, что он, увидев флиртующего с медсестрой мальчишку, испытал раздражение. Не считая того, что он, обидевшись на его кобелизм, чуть не похерил их будущее, не желая рассказывать историю-алиби. — У вас точно ничего не болит? — не отступал врач. — Вы выглядите… так… — Мне просто нужно спать больше, доктор, спасибо за заботу, — отбился Шэнь Цинцю. Вот только сон не поможет разобраться, почему, когда чудо… Бинхэ полез целоваться, он не оттолкнул того, хотя, в отличие от их прошлого поцелуя, на этот раз он был полностью свободен. Почему он накинулся на него, как умирающий от жажды припадает к источнику? Он ведь ненавидит его! Харизматичного, обаятельного, не глупого… Шэнь Цинцю, подавив желание постучаться головой в стену, поднялся с лавочки и пошел вниз по лестнице, на выход из больницы. Он просто больной идиот, или демоническое обаяние, помогавшее собирать красоток в гарем, перенеслось в этот мир вместе с Бином, но к расе привязано не было. Просто ненормально же испытывать нежные чувства к заклятому врагу. Даже если он уже, по сути, давно тебе союзник во враждебном мире. «Мне нужно разобраться во всей этой ерунде как можно скорее и прийти к какому-то нормальному, разумному исходу, — решил Шэнь Цинцю, садясь на остановке в автобус. — И пока я не разберусь, с Лоу Бином, нет, с Ло Бинхэ мне пересекаться не стоит, иначе, я запутаюсь в себе еще сильнее» Шэнь Цинцю не знал, что своим решением запустит череду определенных событий. Спустя неделю после происшествия Шэнь Цинцю предъявит поправившемуся Бинхэ судебное постановление, согласно которому тот не имеет права приближаться к нему ближе, чем на три метра. Ло Бинхэ уступит, но так и не исчезнет из его повседневной жизни. «Раз этому учителю нужно разобраться — я подожду». Спустя полгода после этих событий Шэнь Цинцю позвонит неизвестный и уведомит о том, что Лоу Бина взяли в заложники и держат по такому-то адресу. И тот, долго не раздумывая, отправится на помощь. Но прибыв на место, обнаружит, что был жестоко обманут, ибо по указанному адресу окажется мотель, а «пленный» в этот самый момент предается постельным утехам. Разозлившись на всех и в первую очередь на самого себя, он покинет номер… чтобы быть пойманным Ло Бинхэ на улице. Спустя полгода и тридцать минут Ло Бинхэ надоест выяснять под фонарем, кто прав, а кто виноват во всех противоречивых чувствах Шэнь Цинцю и он, прижав того к стене, сделает ему самый головокружительный минет в жизни. Спустя полгода и несколько часов они переспят. На следующее утро сбежать у Шэнь Цинцю больше не получится. Ни от Бинхэ, ни от чувств к нему. Спустя год они откроют первый ресторан в городе, специализирующийся только на блюдах из сянься-новелл. А спустя три, когда внезапно активизируется Система и предложит Ло Бинхэ вернуться обратно, тот, долго не раздумывая, откажется. Да, там у него и власть, и сила, и жены, но, там он вновь будет без учителя. А он слишком долго боролся за него. Спустя три года и три минуты Система поприветствует Шэнь Цинцю и предложит ему тоже самое. Подумав, тот откажется. Там у него будет сила, но не будет всего остального, а он слишком долго к этому привыкал, чтобы потерять. Спустя пять с половиной лет с момента попадания на Землю Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю выберут остаться здесь, так и не узнав, что могли вернуться в родной мир вместе.