любовь и смерть

я душевно больной человек, я выписывал буквы на серый листок, и они превращались в куплет (с)

странно так. как странно, что теперь я знаю, кто ты. как странно, что я больше тебя не жду. никогда. как странно, что я больше не жду твоих улыбок примерно в полдень по Вашингтону; не оставляю их на память, срывая со стен; срывая голос, кричу песни, которые тебе уже не посвящаю, странно так. как странно, что я больше не жду твоих поездов примерно в пять двадцать три по местному; стираю расписание, удаляя из заметок; уделяя внимание теперь лишь себе, странно так. как странно, что я больше не жду твоих признаний примерно в четыре по Токио; не перебираю их в своей голове, опустошая воспоминания; опустошая стакан, в котором рождалась твоя кратковременная любовь ко мне, странно так. как странно, что я больше не жду твоих запретов примерно в три ноль семь по Киеву; не коплю их в записной книжке, вырывая листы; вырывая яму, в которой хороню всё то, что не наше больше, странно так. как странно, что я больше не жду твоих цифр примерно в два пятнадцать по Лондону; не провожу по ним пальцами, отключая звук; отключая будильник, начинаю день, в котором по тебе уже не скучаю, странно так. как странно, что я больше не жду твоих букв примерно в час по Москве; не впускаю их в себя, закрывая вкладки; закрывая глаза, падаю в сон, в котором тебя уже не вижу, странно так. «любви нет», — я звонко кричала часами, неделями, месяцами, чтобы мой психолог, не выдержав, проговорил: «полечись». дорогая, кажется, я больше не хочу писать, держаться крепче, чтобы не выпасть на повороте, катаясь на эмоциональных горках. кровать заправлена, завтрак готов, магнит держит фото на холодильнике. «будешь кофе или чай?» до вечера так долго, буду скучать, пораньше приезжай. дорогая, кажется, в моей голове родился новый сюжет.