Lingua flores

Первым шагом на пути к безумию становится камелия. Белоснежно белые цветки с толстым древовидным стеблем и темно-зелеными сочными листьями. Раскрывающиеся, пышные бутоны, окутанные яркими солнечными лучами источают мягкий аромат, приветствуя своей красотой яркое солнечное утро. Ветвистые растения оказываются бережно прижаты к широкой груди и прикрыты второй ладонью. Лю Цингэ, искренне беспокоясь за сохранность цветов, старается не слишком сильно сжимать стебли, дабы не переломить их, однако потоки ветра так и норовят сдуть с цветков хотя бы пару лепестков. Мужчина, впервые проявляя излишнюю осторожность в обращении с чем-либо при каждом движении, чувствует себя максимально нелепо. Совершенно не в своей тарелке. Лю Цингэ отчаянно признает, что терпит поражение, сердце в груди совершает кульбит. Безоблачный горизонт простирается вперед на многие ли, открывая вид на будоражащий душу пейзаж. Однако сердце заклинателя остаётся к этому глухо до тех пор, пока впереди не начинают виднеться знакомые очертания пика Цинцзин. Лю Цингэ, более ни на что не обращая внимания, ускоряется. Преодолевая последние сомнения, мужчина плавно спускается вниз, спрыгивая с меча на траву. Пустующий бамбуковый домик Шэнь Цинцю встречает его привычной аурой одухотворенности и скромного уюта. Заклинатель, чувствуя себя словно вор, поневоле смущается, проникая в чужой дом без ведома самого владельца. Чувство стыда неприятными иголочками покалывает кожу. Однако мыслей об отступлении в голове даже не возникает. Его взгляд продолжает скользить по комнате. Незаправленный край кровати вызывает в заклинателе самую неопределенную гамму чувств и эмоций. Он молча отворачивается, более не желая будоражить фантазию. Все в этом месте напоминает ему о Шэнь Цинцю, о его манере высоко держаться, никогда не склоняя головы, о любви к книгам, об охватившей его в последние года скорби по умершему ученику. К сожалению, Лю Цингэ понимает, что сделать с последним ничего не может. Он искренне старается не думать о смущающих вещах всякий раз, когда оказывается здесь, но внезапно оживляющееся сердце постоянно дает о себе знать. Каменные стены вокруг его личного бастиона падают, терпя очередное крушение. Лю Цингэ, едва скрывая злость на самого себя за столь недостойную реакцию, с громким стуком ставит на стол небольшую вазу. После этого он сразу же уходит, более не задерживаясь ни на миг. Он особо не раздумывал над способом вручить Шэнь Цинцю цветы, главное, чтобы они просто оказались в его руках. Каким именно образом — не важно. Ему не нужно что-либо говорить заклинателю, его подарок достаточно красноречив, выражая все необходимое гораздо лучше, чем смог бы сам Лю Цингэ. «Я тоскую по тебе.» Он действительно тосковал. Всякий раз, когда его голова касалась подушки и мир отходил ко сну, в его голове представал образ Шэнь Цинцю. Поначалу мужчина отчаянно сопротивлялся, не понимая, почему собственные мысли раз за разом приводят его к этому, но сдался довольно быстро. Думать о заклинателе было приятно и тепло, вспоминая проведенный вместе день: его сдержанную улыбку, мелодичный голос, мягкий характер. Все, что было в Шэнь Цинцю вызывало в нем ощущение эфемерной улыбки и душевного покоя. Это действовало даже лучше медитаций в пещере Единства душ. На свежесорванных ветвях еще блестят капли росы, когда Шэнь Цинцю возвращается в свою бамбуковую хижину. Вся комната оказывается окутана свежим, сладковатым ароматом, белые лепестки источают поистине прекрасный запах, услаждая взор своим изящным видом. Он невольно замирает, любуясь прекрасным подарком, пытаясь понять, кто же из его учеников решил совершить такую дерзость. Хотя, насколько он помнит, все до единого сегодня присутствовали на утренней тренировке, а когда он уходил, цветов точно не было. Мужчина подходит ближе к столу, задумчиво улыбается, а затем смотрит на неплотно прикрытое окно. Он берет в руки кисть и пергамент, неторопливо вырисовывая иероглифы, а затем зовет к себе Мин Фаня. Через неделю Лю Цингэ получает приглашение погостить от Шэнь Цинцю. *** Спустя ровно месяц томительного ожидания и взволновавшихся чувств, приходит время зацвести гибискусу. Его цветы, успевшие за теплую весну набраться влаги и сил, к началу лета цветут во всем своем великолепии. Сквозь кроны зеленой листвы яркими лучами пробирается солнце, оставляя незатейливые пятна на лице и одежде Шэнь Цинцю. Узор постоянно меняется, по мере того, как он все дальше следует по заросшей травой тропинке. Сквозь листву, за очередными кустами начинают виднеться розовые пятна. — Шиди Лю, нам еще далеко? Ответом ему служит короткое: — Нет. Вокруг слышится мерное чириканье птиц, распевающих свои мирные трели сидя на ветках. Время наверняка едва доходит до отметки полудня. Лю Цингэ неспешно следует за мужчиной, позволяя тому вести. После ночного дождя погода кажется достаточно теплой, не слишком удушающей. В воздухе витает запах свежей влаги и цветов, которые только-только начали раскрывать свои бутоны. Покинутый всеми сад цветущих китайских роз поражает своей красотой. Множество кустов с раскидистыми листьями и пышными цветками восхищают своим эфемерно незыблемым видом. Ранее эти цветы Шэнь Цинцю мог видеть только в высушенном виде, плавающими в его чае. Он представить не мог, что изящный, прекрасный вид хрупких бутонов на толстых стеблях настолько поразит его сердце. Шэнь Цинцю оказывается заметно удивлен и очарован представшей картиной. В последние года, совсем отвыкший покидать пределы хребта Цанцюн, запершись где-то глубоко внутри себя, он вновь возвращается в реальный мир. В зеленых глазах загорается чувственный отблеск. Заклинатель смело шагает вперед, не слишком благовоспитанно обгоняя своего спутника. Он протягивает свою изящную ладонь к растению, касаясь пальцами малинового цветка, притягивая его ближе к лицу. Мужчина прикрывает глаза, вдыхая насыщенный аромат цветов. Сердце Лю Цингэ трепещет: он собственными глазами видит, как оттаивает чужое сердце. Окутанная холодом и скорбью душа очень не торопливо освобождается от своих оков, открывая себя этому миру. Мужчина так и замирает, завороженно продолжая наблюдать за оживающим Шэнь Цинцю. Лю Цингэ с самого начала знал, что этот благородный заклинатель с пика Цинцзин, Шэнь Цинцю, совершенно не умеет врать. В его нарисованную, неживую улыбку могли поверить только те, кто его плохо знал. Перед остальными же он оставался и остаётся до сих пор открытой книгой. От того Лю Цингэ с особенным рвением, видя чужие боль и страдания, старается от этого избавиться. Годы глубокого траура и скорби оставили на теле мужчины определенный след. Его изящные руки с запястьями, на которых выделялась каждая косточка, исхудавшая фигура, скрытая за множеством тканей одежд, осунувшееся и чаще всего либо печальное, либо задумчивое лицо. Конечно, Шэнь Цинцю не мог позволить вываливать на других лишние хлопоты о его самочувствии. Яд демона все ещё находился в нем, этого было вполне достаточно, чтобы он чувствовал себя обязанным отблагодарить. Мужчина, хоть и оставаясь верным своей величественной ипостаси, выглядит очень измученным и уставшим. Лю Цингэ отчаянно пообещал себе это исправить. — Должен признаться, шиди Лю, я и подумать не мог, что твоя идея о сборе цветов окажется настолько хорошей, — откровенно признается заклинатель. Мужчина медленно крутится вокруг самого себя, осматриваясь, как бы примеряясь, с чего именно стоит начать. Его выбор очень велик, поэтому он не сразу сходит со своего места, наконец определившись. Лю Цингэ мысленно ликует, радуясь, смотря на заинтересованность в глазах заклинателя. Пышный бутон, ранее плотно закрепленный на ветке, осторожно срывают, чтобы не повредить те, что ещё не распустились. Он остается лежать в руке до тех пор, пока Лю Цингэ догадливо не протягивает плетеную миску. К розовым цветам вскоре присоединяются белые, красные, темно-бордовые — все, до которых дотягиваются руки заклинателя. Солнце медленно поднимается все выше над горизонтом, хотя сам Цингэ этого совершенно не замечает. Ветер, окончательно разогнавший облака, позволяет солнечному свету начать прогревать землю в полную мощь. Заклинатель продолжает наблюдать за неторопливыми движениями шисюна, погружаясь в собственные размышления. В этот момент его отвлекают: — Как ты узнал об этом месте? — Шэнь Цинцю улыбается уголками губ, смотря на заклинателя. Лю Цингэ, выходя из состояния молчаливой задумчивости, наконец-то вспоминает о том, что происходящее — вовсе не его фантазии и когда его о чем-то спрашивают, то положено отвечать. Мужчина, ни капли не смутившись, решает ответить на вопрос со всей честностью. — Совершенно случайно, просто однажды перелетал здесь. Эта местность, поросшая цветными кустами, была очень заметна даже с высоты. Заклинатель ближе протягивает к мужчине корзинку, чтобы тот освободил руки. Шэнь Цинцю от чего-то снова задумчиво улыбается. — Вот значит как. Заклинатель снова отворачивается, возвращаясь к своему занятию. Мужчина придирчиво выбирает самые лучшие цветки, хотя на первый взгляд они все кажутся ему чрезмерно идеальными. Очень скоро небольшая корзинка становится наполненной горкой свежесорванных цветов. Обычно такой мелочной работой, как сбор цветов занимаются только младшие адепты. Величественно восседая на своих пиках, ни один из предводителей школ никогда бы не пошел заниматься этим самостоятельно, обязательно найдя на кого можно спихнуть это. Но Лю Цингэ в отношении к этому заклинателю оказывается очень настойчив, решив, что сбор цветов поможет ему немного отвлечься. Шэнь Цинцю выглядит для Лю Цингэ самым особенным из всех людей, существующим на всей земле. Покидая привычного себя, он вновь искренне улыбается. У Лю Цингэ от этого вида все внутри наполняется теплом и светом. Ветер колышет его длинные волосы, развевая их вместе с одеяниями цвета цин, невероятно красиво смотрящиеся на фоне цветов. Подобная роскошь оказывается предоставлена Лю Цингэ впервые за его несколько десятков лет жизни. Все, что ему остаётся — полагаться на волю собственного сердца. Мужчина чувствует себя опьяненным и совсем потерянным, предательски отмечая, что на его щеках выступает едва заметная тень румянца. Он, забывшись, уходит в дебри своих мыслей, представляя, как восхитительно завораживающе он бы смотрелся, полностью окруженный этими цветами, с ног до головы, осыпанный их прекрасными лепестками. Мужчина едва заметно вздрагивает, когда сотканный из фантазий Шэнь Цинцю в его голове очень обеспокоенно зовет его по имени. — Что-то не так, шиди Лю? — учтиво спрашивает заклинатель, опуская последний бутон в корзинку. От него не остаётся скрытым внимательный, оценивающий взгляд, которым его одаривает лорд пика Байчжан. Шэнь Цинцю заинтересованно замирает, смотря, как заклинатель хмурит брови. Мужчина раздумывает над этим всего несколько секунд, но эти мысли очень глубоко успевают осесть у него внутри. — Нет, все в порядке. Он поворачивается к Шэнь Цинцю боком, протягивая свободную руку, срывая с куста самый красивый среди всего сада цветок. Пять нежно-лиловых лепестков призывно обнажают сердцевину, с которой при малейшем движении начинает сыпаться желтая пыльца. Лю Цингэ ловко вплетает его за ухо заклинателю, едва вздрагивая, нарушая чужое личное пространство. Бутон остается сидеть в волосах так, словно он был там всегда. Шэнь Цинцю неловко переминается с ноги на ногу, вновь доставая свой веер, пытаясь скрыть неловкость за этой преградой. Его растерянный вид выдает заклинателя с потрохами, он осторожно смотрит на Лю Цингэ, словно задавая немой вопрос. «Ну, как тебе?» Шиди Лю отвечает ему в тон. «Я очарован тобою.» *** Они пролетают над полями цинии, возвращаясь на хребет Цанцюн. Потоки холодного воздуха ласково касаются лица и шеи, развевая ткани одежд, словно волны во время морского шторма. Шэнь Цинцю крепко держится за предоставленную ему руку, хотя и понимает, что этого не требуется. Разве Лю Цингэ может позволить себе уронить столь ценного попутчика? Заклинатель немного снижается, потоками ветра сдувая сладкую жёлтую пыльцу, поднимая ее в воздух. Они летят практически касаясь земли, цветы можно сорвать просто вытянув руку и слегка наклонившись вниз. Чем Шэнь Цинцю решает воспользоваться. Длинные рукава его одеяний спускаются вниз, на траву, задевая собой скромные бутоны. Заклинатель тянется вперед, наклоняясь ближе к привлекшему его внимание цветку. Лю Цингэ совсем замедляется, не решаясь больше двигаться. Шэнь Цинцю остаётся совсем немного, когда он с ужасом понимает, что теряет равновесие. Мужчина резко хватает заклинателя за полы его мантии в эфемерной надежде удержаться. Не готовый к этому, Лю Цингэ оказывается в таком же положении. Один короткий вскрик и они кубарем сваливаются с меча. Оружие с преспокойным щелчком возвращается к хозяину в ножны. Ударившись спиной о землю, Лю Цингэ выглядит ни капли не огорченным. Он смущенно отворачивает голову, опуская руки по бокам, прекращая прижимать к себе Цинцю. Мужчина тут же поднимается, продолжая что-то лепетать про неловкость, бесконечным потоком обрушивая на заклинателя извинения. Он опирается руками о твёрдую грудную клетку, в торопях пытаясь встать. — Шиди Лю! Прости меня, я слишком несдержан! Его руки все ещё помнят, как касались изящной спины мужчины, как чувствовались выпирающие лопатки даже из-под слоев одежд. Насколько легким и маленьким казался Шэнь Цинцю, всем своим весом пытаясь притянуть его к земле. — Ничего, все в порядке, — рассеянно отвечает мужчина. Шэнь Цинцю так и замирает, отмечая про себя, насколько прекрасны холодные глаза цвета аметиста напротив. Они снова устремляются ввысь, в этот раз, долетая без происшествий. — Честное слово, шиди Лю, я и сам мог бы пролететь столь незначительное расстояние, — поправляя полы одежд, оправдывается Шэнь Цинцю, когда его ноги касаются земли. — Му Цинфан запретил тебе перенапрягаться. Ты уже принимал все необходимые лекарства? Ученики пика Цинцзин тут же начинают обступать своего наставника, наперебой приветствуя вернувшегося учителя. Казалось, они настолько привыкли, что Шэнь Цинцю перестал покидать свою хижину, что теперь не могут вынести и одной палочки благовоний без своего драгоценного наставника. — Все в порядке, я не забыл, — сдержанно улыбаясь, не смотря на своего собеседника отвечает мужчина. Лю Цингэ даже показалось, что он уже успел немного утомиться, от одного только вида своих излишне энергичных и беспокоящихся учеников. — Может, останешься на чай? Выражение лица Лю Цингэ становится очень сложным, едва читаемым. Мужчина выглядит изнутри перегруженным, он не решается, озвучить свои мысли вслух. — Хорошо, — лишь негромко бросает заклинатель. «Ты дорог мне.» *** Середина лета раздосадовала очень многих заклинателей и простых смертных своей вечно сменяющейся погодой. На кончиках сочных зеленых листьев тусклым ответом блестит духовная энергия Шэнь Цинцю. Белоснежные цветы, ни на секунду не утратившие своей изящности и красоты, продолжают радовать глаз благодаря поддерживаемой в них энергии. Лю Цингэ чувствует особое довольство собой, глядя на бережно хранимый оставленный им подарок. Холодные капли нещадно разбиваются о поверхность крыши и зданий, разочарованно стекая к земле. Где-то там, вдалеке, за пару десятков ли бушует ураган и сверкает молния, вымещая все свои несчастья на людей. Температура снаружи значительно понижается, однако в уютной бамбуковой хижине все еще царит тепло и уют. — Видимо, в этот раз тебе придется остаться, — улыбаясь, с невинной улыбкой тянет Шэнь Цинцю. — Гроза за окном совсем разгулялась, я не хочу, чтобы ты попал в неприятности. Мужчина выглядит довольным, так, словно изначально знал, что стоит позвать своего шиди выпить чаю и сегодня под вечер пойдет дождь. Все лишние отговорки и отчаянное желание скрыться подальше от объекта своих душевных терзаний в этот раз не увенчаются успехом — погода этого не допустит. Может быть, это можно расценивать, как знак одобрения от судьбы? В бамбуковой хижине мягко горит настольная лампадка, разгоняя своим светом вечерние сумерки. Клубы пара, исходящие от двух фарфоровых чашек с изображением бамбука, причудливыми завитками поднимаются вверх, растворяясь. Лю Цинге коротко отпивает ароматный напиток, не выпуская чашку из рук до тех пор, пока она до конца не опустевает. Все предыдущие разы, когда они с Шэнь Цинцю оставались наедине не вызывали в заклинателе столько тревоги и паники, как в этот раз. Заклинатель незаметно сжимает свои ладони, покоящиеся на коленях. Он немного прикрывает глаза, собираясь с переполняющими его голову мыслями, которые он вот вот готов обличить в слова. Одно дело намеками дарить цветы, выражая бесконечное обожание, глубокое уважение, привязанность, страсть. Но совсем другое — сказать об этом самому, на прямую. Он набирает в грудь побольше воздуха, сводит брови к переносице и решается открыть заклинателю переполняющие его сердце чувства. — Шэнь Цинцю… — Его голос звучит спокойно, он всеми силами старается не выдать свою нервозность и дрожь. Он смотрит прямо в глаза, уже готовый утонуть в их глубоком зеленом цвете, словно в летней зелени. — Закрой глаза, — тихо просит заклинатель, прерывая вот-вот сорвавшуюся с губ пламенную речь. Он раскрывает перед собой веер, пряча за ним полу-улыбку. — Зачем? — вкрадчиво, с недоверием интересуется Лю Цингэ. — Закрой, — повторяет свою просьбу мужчина. И Лю Цингэ закрывает, безропотно подчиняясь. Мужчина чувствует, как на его ладонь ложится ещё одна, более маленькая, теплая. Слышится шорох ткани и звук, с которым веер откладывается на поверхность стола. Этот глубокий стук от чего-то заставляет мужчину внутренне затрепетать и поддаться вперед. Губы встречаются с чем-то влажным и теплым, ему немедленно хочется открыть глаза и убедиться в правильности своей теории, но Шэнь Цинцю предусматривает этот вариант, оставляя свою вторую ладонь напротив глаз заклинателя. Лю Цингэ требуется несколько непозволительно долгих секунд, чтобы прийти в себя и понять, что сейчас происходит. Он — Бог войны, чьего сердца невозможно коснуться ни оружием, ни чувствами. Однако именно сейчас Лю Цингэ чувствует себя совсем не способным собраться и что-либо сделать. Он осторожно, по наитию, притягивает мужчину ближе, свободной рукой касаясь талии, при этом сжимая не слишком крепко, оставляя заклинателю возможность уйти сразу, как только он этого пожелает. Но Цинцю никуда не собирается уходить, охотно отвечая на поцелуй. Сладость губ и мягкость кожи сводят с ума в нахлынувшем омуте чувств, даруя неведомое до сих пор блаженство. Когда они отстраняются друг от друга, в голове у обоих становится на порядок мыслей меньше, а на щеках выступает румянец. Шэнь Цинцю решает заговорить первым, не скрывая лукавой улыбки: — Шиди Лю, может быть, ты хочешь мне что-то сказать?..