Укусы

      И все было бы в порядке, если бы Нэчжа: во-первых, имел бы хоть какое-то представление о границах дозволенного, рамках приличия и благовоспитанном поведении, и, во-вторых, пытался бы как-то свои кипучие желания сдерживать. И первое, и второе если давались ему, то с большим трудом и на крайне короткий срок, поэтому можно было сказать, что он совсем не изменился.       Теперь, когда он мог контролировать свою силу в той степени, чтобы принимать старшую версию себя, он очень редко возвращался к образу ребенка. То было для него унизительно и не практично — окружающие все ещё слабо воспринимали всерьез, а ловить Аобина было делом долгим и практически всегда безрезультатным.       Однако, Аобин к нему, ребенку, относился более снисходительно, что позволяло усыпить бдительность и в самый неожиданный момент, подкрасться, напасть, заставить друга опасливо отскочить в сторону, предвидя тот самый опасный для них двоих финал, когда разум помутняется, потаенные желания пускаются в пляс, желая во что бы то ни стало наконец обратно объединить две жемчужины.       Нэчжа любил играть. Играл не зная меры. А если мера и была, то исчислялась лишь вероятностью смерти его оппонента.       Вот и в этот раз Нэчжа с щенячьей игривостью крался за Аобином, который прогуливался по пляжу и делал вид, что никого не замечает. Нэчжа, будучи ребенком, наступал на ветки, шуршал кустами и специально кидал рядом с Аобином небольшие камушки, но тот всё невозмутимо двигался вперед, принимая действия друга за очередную, в этот раз, возможно, даже безобидную, игру.       Устав прятаться, мальчишка догнал его в два прыжка, шепча заклинание и смещая обруч на левую руку, вмиг становясь взрослым, повалив Аобина на золотистый песок и кусая за руку, которую парень инстинктивно выставил вперед.       Нэчжа, не стесняясь, уселся Аобину на бедра, а руки расставил по разные стороны от его головы. Крепко держа в зубах край ладони дракона, он умудрялся сквозь укус ему улыбаться, будучи весьма довольным очередной победой.       Послышалось тихое болезненное шипение и упрашивающий шёпот: — Нэчжа, отпусти… Отпусти, пожалуйста, я правда не понимаю… но не кусайся! — рукой чувствуя, что просьбы не возымели успеха, Аобин продолжил с напускной укоризной. — Ты же не собака, а зубы как у собаки, да и не только они. Быстро повернись, и если я не увижу у тебя хвоста, то тут же подумаю, что в тебя вселился дух дикого пса…       Нэчжа, не дав ему закончить, выплюнул руку и рассмеялся: — И если в меня вселился дух собаки, то ты будешь со мной драться? — он игриво хмыкнул. — Это будет честный бой, в котором ты снова окажешься связан моей лентой и будешь лежать на песке целый час, рассказывая мне истории, чтобы развеселить меня.       Аобин, невольно смиряясь с положением, ничего не ответил. Не мог же он в самом деле начать атаковать Нэчжу серьезно, или становиться драконом, чтобы вырвать победу в свои руки. Нэчжа, хоть и самую малость сдерживался, но не боялся с ним сражаться, хоть и догадывался, что его друг действует не в полную силу, будто опасаясь случайно сделать ему больно. Только его бы любой исход порадовал: и хорошая драка, и интересная история. Ни одна из версий в полной мере не устраивала Аобина, хоть тот и любил проводить время с Нэчжей. — Я могу что-то сделать, чтобы мы с тобой не дрались? — дракон ухватился за последнюю попытку не быть связанным и решил найти компромисс. — Я сделаю, что попросишь. У меня даже есть пара историй для тебя. Я могу сдаться и рассказать их без боя, Нэчжа. Не захочешь истории — можем поиграть по-другому, правда же. — Я хочу, чтобы ты извинился, — Нэчжа попробовал состроить нарочито обиженное лицо, но лукавая улыбка тут же выдала его. — Вообще-то это ты меня укусил, и ты должен передо мной извиниться, а не наоборот, — с непонятной досадой ответил Аобин, потирая укушенную руку, на которой краснел ровный ряд заостренных зубов — еще одного преимущества Нэчжи. — Мне нравится тебя кусать.       Нэчжа лучезарно улыбнулся и нагнулся ниже, ко лбу Аобина, в следующую секунду проводя языком по одному из аккуратных рожек и игриво прикусывая, отчего дракон резко дернулся и с неожиданной для себя горячностью возразил: — Прекрати сейчас же, это не похоже на игру, с чего ты вообще взял, что можно меня кусать, Нэчжа?!       Аобин крайне редко повышал голос на друга, поэтому его слова заставили второго задуматься. Нэчжа был собакой, переодевшейся в костюм человека. У него вся важная информация передавалась через лай, укусы и облизывания, поэтому он искренне не понимал, почему ему запрещали это делать.       Говоря по правде, кусать Аобина было одним из его любимых занятий, и только с ним он это делал не из злости, не защищаясь, а просто так, потому что ему нравилось ощущать под своими зубами упругую и мягкую кожу, затем извиняясь солоноватый и покрасневший укус облизывать. Не ощущая чужих зубов никогда на себе, он не понимал, чем Аобин может быть недоволен.       Нэчжа выпрямился, подняв руки, но все ещё сидя на Аобине и с секунду задумавшись объяснил: — Но люди же часто трогают ртом тех, кто им нравится. — Трогают ртом? — не слишком уверенно переспросил Аобин. — Да, ртом, — Нэчжа провел пальцем по своим губам. — Моя мать так делала. — Кусала тебя? — у парня закрадывались сомнения насчёт происходящего.       Аобин приподнялся, упершись локтями в песок и недоверчиво взглянул на Нэчжу, смотрящего куда угодно, но не на него. Казалось, будто в какой-то момент в нём зародились первые признаки совести и он неожиданно для себя самого начал обдумывать слова, прежде чем их произнести, что для него являлось поистине выдающимся достижением, заслуживающим похвалы. — Нэчжа? — осторожно позвал Аобин, невольно боясь парня спугнуть, или, что ещё хуже, разбудить в нём его поистине демонический инстинкт, призывающий нападать на все, что попадется на глаза. — И некоторые люди в городе так делали, не кусались, а трогали, ну чего ты не понимаешь? — воскликнул Нэчжа, выдавая свое волнение.       И в следующую секунду, смерив Аобина странным взглядом, дернул его за воротник, небрежно привлекая к себе. Дракон хотел было возразить на выдохе, широко распахнув глаза, но тут же почувствовал, как его губы утыкаются в губы другие, нервно переминающие его собственные, пытаясь в этом неловком жесте что-то непременно важное для него, дурака такого, донести.       Нэчжа за свою жизнь хорошо успел уяснить, что пустые слова ничего не дают, и если он непременно кому-то хочет что-то доказать, то делать он это должен действиями. Своим примером показывая, непреклонно убеждая в своей правоте, чтобы любой, кто относится к нему с недоверием понял, что его слова не просто звук.       Аобин так застыл, безвольно опустив руки, впервые за короткую жизнь, такое опьяняющее чувство испытывая. Он совершенно не понимал, что делает Нэчжа, но ему это нравилось, он был до глупости счастлив сидеть так на берегу, не говоря ни слова, открывая рот, но не произнося ни звука, что-то особенное друг другу рассказывать. Он уже почти успел забыть, как все началось, почему они спорили, и что ему хотели объяснить.       Нэчжа, не сдержавшись укусил его за нижнюю губу, заставляя поморщиться, даже заставить Аобина в отместку укусить в ответ. Легкий поцелуй медленно перетекал в их очередное соревнование, со странными правилами, жаром в груди, животе, туманом в голове, мягким мёдом растекающимся по всему телу удовольствием.       Аобин, кажется, вспоминал, что это такое и как оно называется, но отрываться для разъяснения не спешил, думая, что им это вовсе не нужно и не важно, а потом и вовсе забыв о важности того самого слова, к Нэчже ближе придвинулся, осторожно, почти незаметно привлекая к себе, послушно открывая рот под его щенячьи облизывания и внезапные укусы.       Улыбался сквозь поцелуй, вспоминая слова Нэчжи о том, что так делают только нравящиеся друг другу люди. Неловко для самого себя понимал, что Нэчжа нравится ему тоже, что все те укусы несли для него особенное, пусть и болезненное значение. И если Нэчжу устроит, то они могут заменить их поцелуями.