Сердце по соседству

      Бакуго чувствовал, что от него что-то скрывали родители. Когда он выходил из комнаты, то уже с лестницы слышал, как они шептались о чем-то, но сразу замолкали и продолжали заниматься своими делами, будто ничего не было. Кацуки всего четыре, и он совсем не понимал, что происходит, но отчетливо помнил Мидорию-сан – заплаканную, отчаянную. Его детское сердце щемило; Бакуго отводил глаза, не в силах смотреть на нее.       Он также не понимал, почему Изуку остается в его комнате так часто. Кацуки совсем не замечал его прихода, но и не был против – все же они дружили. Он рад, что Мидория не злится: на обидные слова и тупую кличку. Мальчик все также улыбался, немного грустно, но счастливо. В его глазах мерцал свет, оттеняя темно-зеленую радужку.       Они болтали, точнее, говорил только Кацуки, задорно улыбаясь, а Мидория лишь поддакивал и кивал головой. Он всегда соглашался с ним, шел следом.       Бакуго вспомнил, что произошло пару недель назад: он накричал на него, назвал бесполезным и ударил в скулу. Кацуки замолчал и невидимым взглядом посмотрел перед собой, сжимая руки в кулачки. Зачем он так поступил со своим другом? Ему стало очень стыдно, и он принялся извиняться, отчаянно краснея. Мидория улыбнулся еще шире и кивнул, пододвигаясь ближе. Так, что между ними практически не было места, и они могли слышать дыхание друг друга.       – Все хорошо, Каччан. Спасибо, – и Изуку наклоняется и обнимает его, слушая, как чужое сердце заходится в груди. Кацуки краснеет еще больше и сдерживает внутреннее желание оттолкнуть, вместо этого его маленькие ручки тянутся к хрупкой спине и с силой сжимают чужую футболку.       Бакуго ничего не спрашивает у Мидории об отношениях с его родителями, позволяет оставаться даже на ночь. Они спят рядом, держась за руки, и парень всегда засыпает под тихое «Каччан», словно Изуку смог пропеть ему колыбельную.       Его дни всегда проходят так – приходит Деку, и они проводят целый день за играми и разговорами. Кацуки уже давно не выходил из дома, комнаты, уделяя все внимание своему другу.       Каждое утро Мицуки, уставшая и такая же отчаянная, как и Инко, смотрит на сына и проводит рукой по волосам цвета пшеницы, непослушным и мягким. Она очень долго гладит его, словно задумавшись, а Кацуки только остается, что притихнуть. Он давно не видел свою мать такой, давно не получал от нее ласки и объятий (мальчик, конечно, знал, что она его любит, и сам постоянно отстранялся), но сейчас ему казалось разумным помолчать. Мицуки что-то настораживало, о чем женщина не спешила говорить напрямую.       – Все хорошо, Кацуки?       Вопрос был произнесен на одном выдохе. Бакуго не совсем понимал, что именно хотела узнать его мать, но знал, чем хотел поделиться сам.       – Хорошо, – кивнул мальчик и отпил чуть-чуть какао. – Я, кажется, обидел недавно Изуку, но сейчас все отлично! Он не злится!       Мицуки сглотнула.       – Да? Почему же ты так решил?       – Я извинился, и он простил меня! Мы часто с ним общаемся. Ты… ты ведь не против, что он иногда заходит к нам и остается допоздна? – блондин нахмурился, ожидая ответа. Даже если и против – пусть, они найдут другое место для развлечений.       Женщина совсем растерялась, не зная, что можно ответить ребенку на это. Просто обычный вопрос, который часто задают дети. Но черта с два!       – Я… – прохрипела Мицуки и прокашлялась, в надежде что предательский ком исчезнет в горле. Она должна быть сильной и сказать правду. Но не сделает ли хуже для Кацуки? Что если это травмирует его еще сильнее?       Бакуго никогда не отличался особым терпением, поэтому дальнейшее молчание матери воспринял как согласие и просто снова исчез в своей комнате. Он уже не слышал и не видел, как Мицуки глотала слезы, сдерживая всхлипы руками.       Закрыв дверь, Бакуго осмотрелся, но Мидории здесь не было. Он пришел только ближе к вечеру, ступая так, что шагов не было слышно, и ложась рядом с другом, который смотрел геройский сериал. Кацуки испугался, но не подал виду, а после улыбнулся и подтянул еще одну подушку. Они смотрели его долгое время, касаясь друг друга руками, ногами, а после маленького Бакуго и вовсе сморил сон, и он уснул под боком у Изуку.       И где-то в ускользающем сознании возникла лишь одна мысль, в последствие просто уничтожая нечто ценное и образовывая пустоту. Сердце Изуку совсем не бьется.

***

      – Каччан? – тихо шепчет Мидория и тянет руку к плачущему другу, чтобы утешить и приласкать. Он никогда не видел его таким, ведь Бакуго сильный и никогда не позволял слезам пролиться, чтобы ни случилось.       Дома, кроме них, никого не было, и Кацуки мог не сдерживаться, плача навзрыд. Ему больно, его сердце готово было разорваться. Мальчик не понимал, почему реальность так жестока, почему Изуку сейчас перед ним и смотрит так обеспокоенно, почему он видит блеск его глаз, почему, черт возьми, чувствует обжигающее тепло его касаний?       Рука Изуку касается мокрых щек, стирая злые предательские слезы, и зарывается пальцами в волосы, пропуская сквозь них светлые пряди. Они колючие на вид, но мягкие на ощупь. Как и сам Кацуки, и этот контраст безумно нравился Мидории и часто манил его.       Бакуго задыхался, словно из его легких выбили весь воздух, и рефлекторно схватился за футболку Изуку с принтом какого-то героя из сериала. Он продолжал ощущать тепло, исходящее от прикосновений, и чужое дыхание на своем лице. А еще слабый запах вишни.       Кацуки, опомнившись, зло толкает руками Мидорию, отчего тот валится на спину и смотрит – слегка испугано, но также обеспокоенно. Бакуго слышит «Каччан», и это совсем сносит ему крышу: он отчаянно кричит, а слезы сильнее бегут по щекам.       – Исчезни! Почему ты не можешь оставить меня!? Что тебе нужно? Тебя нет, уйди, исчезни!       Сердце болезненно сжимается, а горло першит от надрыва. Голова уже болит: от криков, слез и мыслей.       – Ты не реален, я просто выдумал тебя! Убирайся прочь! – зло прошипел Кацуки, обнимая собственные плечи. Сквозь слезы он видит, как руки снова тянутся к нему, и с силой сжимает глаза, стараясь стереть Мидорию перед собой. Ведь его нет, его больше не существует.       Мицуки стремительно врывается в комнату и прижимает к груди своего сына, шепча на ухо что-то и водя рукой по спине, успокаивая.

***

      Бакуго старался больше не вспоминать свое детство и то, что когда-то произошло с ними. Он думал, что даже не смотря на боль в сердце, сможет выдержать это испытание. Но с каждым разом пустота в его душе становилась больше, глубже. Пожалуй, еще чуть-чуть и Кацуки сошел бы с ума. Или он уже не в себе?       Он откинулся на спинку стула и бросил ручку подальше. Кацуки не смог сосредоточиться на школьном материале и решил просто забить на все эти заумные фразы в учебнике, расслабляясь и прикрывая глаза. В ту же секунду он почувствовал чужие руки на своих плечах. Мидория обнимал его своими тонкими руками, но так сильно и крепко, утыкаясь в макушку. Кацуки молчал и зло сверлил его взглядом, и тогда алые встретились с зелеными глазами. И Изуку улыбнулся.       Пустота убивала его все это время, сводила с ума, ему нужно было ее чем-то заполнить. Правда. Тогда, будучи ребенком, он хотел, чтобы Мидория исчез и оставил его в покое, но теперь Кацуки сам просит и шепчет остаться.       Все это неправильно. Абсурд.       Но Бакуго не может остановить себя, свои щемящие сердце чувства. Он тянет руку к непослушным темно-зеленым волосам и заставляет Мидорию наклониться еще ближе, приподнимаясь и сам. Их губы встречаются в страстном и отчаянном поцелуе, Кацуки отчетливо слышит его стон, ощущает язык и обжигающее чужое дыхание.       Вновь закрывая и открывая глаза, он видит собственную руку, застывшую в воздухе, и сжимает ее в кулак, прижимая в груди. Ему хочется расплакаться как тогда, в детстве, но он научился сдерживать этот порыв.       Ему хочется заполнить образовавшуюся пустоту, но почему после ухода Изуку она становится только больше?

***

      Даже не верится, что он смог все это вытерпеть: младшую, среднюю и старшую школу. Она закончилась и принесла ему небольшое облегчение, хотя впереди его еще ждут трудности.       Кацуки стоял в школьном дворе Юэй и смотрел на нежно-розовые цветки дикой вишни. По округе витал еле уловимый приятный запах, и от воспоминаний о нем парень на мгновение прикрыл глаза. Мидория стоял рядом и улыбался. Он почти догнал его в росте, и школьная форма отлично сидела на нем, как влитая. А в глазах все также мерцал яркий свет.       – Почему ты остался? – прошептал Кацуки, неотрывно смотря на своего друга. Нет, любимого и дорогого человека.       Он видел, как розовые лепестки, кружась в воздухе, осели на зеленой макушке, а еще то, что его волосы совсем не колыхались от ветра.       – Ты просил меня остаться.       – Раньше я просил тебя исчезнуть, – горько признается Кацуки, всматриваясь в очертания его лица, желая запечатлеть навеки в своей памяти.       – Да, словами, но я слышал крик твоей души, Каччан, – говорит Изуку, поворачиваясь к нему лицом. Его улыбка меняется, становясь грустной, а из глаз текут слезы. Впервые Кацуки видит такие эмоции у Мидории и застывает, смотря удивленно. – Спасибо.       Шепот Изуку сравним с шелестом самой вишни. Мидория сгибается пополам, сжимая серый пиджак в районе сердца, и плачет, продолжая благодарить.       – Почему ты остался? – повторяет Бакуго, а ком в горле снова мешает говорить.       – Потому что ты хотел, чтобы я жил.       Почему Мидория так реален? Теперь он знал ответ на свой вопрос.