Черепашка

— Светуляяяя!!! — Максимально умильным голосом ворковала Арбенина, ряскорячившись на свежекупленном ковре и уставив на несчастную черепаху экран айфона, — как же она улыбаетсяяяя… Черепаха брезгливо морщила бронированную морду и отворачивала ее, не желая быть запечатленной в веках самой королевой рока. — Блять, опять запорола… — Донельзя раздраженная и озабоченная Диана уже битый час пыталась снять послание для застрявшей в промозглой Москве Сургановой.  — Ну черепашечка, ну пожалуйста, ну улыбнись, ну чего тебе стоит, а? — Чувствуя себя полной идиоткой уговаривала она пресмыкающееся. «А ты, тряпка, соберись… Хуеву тучу клипов сняла, а малюсенькое видео не можешь. То что ты дала черепахе имя любимой женщины, это еще не повод озвучивать его на весь Инстаграмм…» Наконец задрюченное пресмыкающееся сменило гнев на милость и соизволило пристроить на морду улыбку, нервно шевеля лапами. «Ну наконец-то» — Черепуляяяя! Ой как же она улыбаетсяяяя… Поехали в Россию? … В конце концов крохотный эпизодик был снят и отправлен адресату с припиской: «мебелью обзавелась домашними животными тоже. еще немного и куплю глиняный домик. светааааа» «потерпи)) новую блузку выгуляю и приеду))» «заяяяяц я ждуууууу. скучаююююю» Промаялась еще пару душных дней, исползав вдоль и поперек Марракеш. Смоталась в Касабланку, сняв море мелких ниочемных видюшек, Арбенина пришла к печальному выводу, что Светка ее кинула. Почти не дыша, Диана отправила очередное сообщение, и битых два часа пялилась на экран, но оно так и осталось непрочитанным. В отчаянии она избила кулаком несчастные подушки, наорала на ни в чем не повинной домашнее животное — некстати подвернувшееся под ногу — и отправив следом еще одно сообщение: «ненавижу. ну и сиди со своей мультиваркой» — вытерла кулаком со щек слезы и всхлипывая, завалилась спать… …Она все-таки пришла — на рассвете, когда остывшая за ночь пустыня вместо раскаленного ветра окутывала Марракеш легким прохладным бризом. Легким движением откинула легкую цветастую занавеску и застыла в проеме, слегка склонив к плечу голову. Обнаженная. Одеждой ей служил только сумасшедший свет нереально круглой луны. Он серебром обтекал тонкие, хрупкие плечи, скользил по рукам. Бесценным шелком окутывал крутой изгиб бедер. Шепнула: — Динечка… — Неуловимым движением скользнула к Арбениной и мгновенно оказывается прижатой к кровати. Диана губами трогает разлет ключиц, ноздрями втягивая запах восточных благовоний — тонких, резких, пряных, и еще один, свойственный только ей, Свете. Он сводил с ума, заставляя сердце безумно, словно птице в неволе, биться о грудную клетку. — Светка… Больше не было слов. Только звуки. Тихие, едва слышные — поцелуев. Бессвязные стоны, когда ладони Дианы накрывают маленькую упругую грудь и слегка сжимают ее. На смену одной ладони приходят губы — жадные, нетерпеливые. Они экзотическими розовыми цветами разукрашивают нежную кожу, втягивают в раскаленный рот тугой сосок. Сурганова изгибается, требуя бОльшего внимания ко второй половине груди, и Диане ничего не остается, кроме как отозваться на этот призыв. Тихо замычала, когда тонкие пальцы, едва касаясь, вызывая во всем теле медленно разгорающийся огонь, пробежались по ее спине и замерли на ягодицах — вжимая к себя, вплавляя. Хрип вырвался из груди Арбениной, когда Света обвила ногами ее бедра и прильнула горячей, истекающей влагой плотью к низу ее живота. Диана скользнула рукой между их телами и трясущимися пальцами коснулась влажной, подрагивающей в нетерпении промежности. — Дин! — Прошептала женщина, отрывая ее лицо от своей груди. Взглянув в серые, затуманенные желанием глаза, она припала к призывно приоткрытым губам, одновременно втекая пальцами в горящее лоно. Горлом ловила нежные стоны, чувствуя как эти звуки заполняют ее опустевшую, уставшую душу. Каждым движением пальцев чувствуя все более ускоряющееся трепетание плоти. Когда последняя судорога сжала ее пальцы, Света протяжно застонала, откинув голову и обмякла. Ноги расслабленно соскользнули с бедер Дианы. — Динечка… — выдохнула Сурганова, по тонким губам скользнула улыбка. Она провела ладонью по спине Арбениной, смахивая капли пота. Гитаристка невольно вздрогнула и от этих прикосновений и от слабого ветерка, струящегося из открытых окон. — Хочу тебя… Но Диана только уткнулась лицом ей в шею, поудобнее устраиваясь под боком. — Завтра, заяц… Сейчас я хочу просто спать рядом с тобой. Иногда для счастья этого достаточно. И задыхаясь от неописуемой нежности, обжигая раскаленным дыханием кожу прерывисто зашептала: — Я люблю тебя, кузнечик… Света улыбнулась уголками губ, и прижимаясь подбородком к белобрысый макушке едва слышно произнесла: — Я тебя, родная… И умиротворенно вздохнула, укрывая их обеих покрывалом… …Кажется, впервые, за последнее время Арбенина проснулась абсолютно счастливая. Похлопала по кровати в поисках Светки, но нащупала только пустоту. Значит, в ванной. Торопливо соскочила, прошлепала по всему номеру — и с легким завыванием привалилась к стене. Ни малейших признаков Светы — ни вещей, ни запаха. Ничего. Это все только сон… Проклятый сон. Ненавижу тебя, Сурганова… Ее терзания прервала трель отельного телефона. Всхлипывая, жалея себя, любимую, она рявкнула в трубку. — Да! Из нее зажурчал елейный голос администратора: — К вам гостья, госпожа Арбенина. — Кого там по утрам черт носит, — проворчала та, недовольная этим утром, собой, всем миром вообще и треклятым Марокко в частности, а в особенности этой Иудой Сургановой. — Госпожа Сурганова…