Ты кусаешься?

Странно было для Дончжу — столько чувствовать и в то же время пытаться проявлять равнодушие. Рядом с ним он выглядел незаинтересованным, но на самом деле ловил каждый жест и взгляд. И никогда в свою сторону. Обижался. Хотя не на что было, по большему счету. Они ведь с Гонхаком даже друзьями друг друга не считали. Точнее, Дончжу считал, наверное, из-за влюбленности, а вот сам Гонхак, кажется, даже имени его не помнил. Пересекались они только изредка, чаще за обедом в компании общих друзей. Там-то Дончжу и понял — влюбился. Хотя в первый раз в его голове проскользнуло обидное слово "выпендрёжник", и он даже и близко не думал о том, чтобы влюбиться в этого самого "выпендрёжника" неделями позже. Ну и дурак. Разлюби его быстро. Даже не смотри в его сторону. Не интересен ты ему и все тут. Смешная эта любовь, думалось Дончжу, абсурдная, не должно было произойти такого с ним. Ким Гонхак сейчас только жизнь ему портил. Зато как красиво портил... Дончжу иногда ловил себя на мысли, что мечтал. Закрывал глаза и губы, и так красные от помады, кусал. Иногда нижняя губа болела, что выть хотелось волком, а то, что он сам себе напридумывал в своей же голове, давило на него с каждым днём сильнее. Вот так сильно ему хотелось внимания от своего возлюбленного. Аж в животе сводило, и руки становились ватными, когда Дончжу снова и снова, наверно, в тысячный раз, просмотренные фотографии листал в социальной сети. Да выкинь ты его из головы уже, Дончжу! Самому не надоело? Не надоело, кажется. Да и что он может сделать? Сегодня, например, все обеденное время старался не смотреть вперёд себя. Нет, Дончжу вовсе не выдавал своей симпатии ни красными щеками, ни дрожью в голосе. Наоборот, он был разговорчив. Даже иногда чрезмерно. Но разговаривал со всеми, кроме него. Нарочно игнорировал. А Гонхак губы поджимал и замолкал. И на Дончжу смотрел так, будто бы младший его обидел. И молчал все это время, пока тот болтал без умолку, задумчиво в своей тарелке вилкой копался. И Дончжу думал, что уж так лучше, хотя от спокойно-уныло-безучастного лица Гонхака ему и самому становилось дурно. Он красивый. Очень. Даже когда ест или дышит или скучает. Но Дончжу не хочет об этом думать, насильно отгоняет от себя эти мысли, головой трясет и щеки руками трёт, и почему-то думает, что если и дальше будет игнорировать свои чувства — пройдет. Не проходит, как бы Дончжу не пытался. А в один раз, придя домой, он даже плакать начал от бессилия. Надоел ему этот Ким Гонхак, слишком прекрасный, фарфоровый будто, недоступный. Когда же он отстанет от Дончжу, в покое оставит, надоел! Но Гонхак и не делал ничего. Даже не разговаривал с ним. И чего Дончжу так бесится? Гонхак к его сердцу пристал. Забрал себе и отдавать не хочет. Точнее, Дончжу сам его ему отдал. Бездумно и даже не подумал, что тошно потом будет. Хочется быть хотя бы другом. Только Дончжу не знает как подступиться, потому что влюбиться боится ещё сильнее. К Гонхаку тянет словно магнитом и Дончжу сопротивляться не может. Даже подсел рядом во время очередных посиделок с друзьями в обед. Гонхак только все тем же взглядом безучастным его смерил, мол: тебе чего? После этого взгляда Дончжу словно язык проглотил. Сидел тихонько и изредка на косился на него. Растерялся. Была у Дончжу одна странность — кусаться он любил. Но делал это крайне редко и только людям, которые ему ну очень нравились. В один день Гонхак бесстыдно был укушен им в плечо. А Дончжу даже не покраснел. Продолжил сидеть рядом, словно так и нужно было. Видели бы вы лицо Гонхака в этот момент. "Ты кусаешься?" Этот вопрос выбивает Дончжу из равновесия, и в первый раз он чувствует, как в щекам кровь приливает. "Иногда" Дончжу никогда не скажет правду, не признается до последнего. А Гонхаку все интересно. "И скольких ты уже покусал?" Дончжу замирает. Голос у Гонхака спокойный и приятный. Даже отвращения к своей выходке не чувствует он в нем. В конце концов, не говорить же Гонхаку, что обкусать сейчас он хочет только его плечи и больше ничьи. А Гонхак кажется и правда ждёт ответа, только смотрит на Дончжу как-то по-другому. В его глазах Дончжу увидел любопытство. Какие-то новые чувства, как волна, на Дончжу нахлынули и отпускать не спешили. Кажется, это было то самое, когда влюбляются ещё сильнее. Или, может, Дончжу опять ошибается? В любом случае, он теперь навсегда запомнит эти яркие глаза Гонхака. Уже не безразличные, а смотрящие на него с интересом. Но Дончжу почему-то врёт этим ярким глазам. Говорит, что ведёт себя так со всеми друзьями. Снова от правды убегает и даже сам себе признаваться не хочет. Гонхак кивает. Кажется, он удовлетворен ответом Дончжу. Но Дончжу нет. Не нравится ему неправду говорить. От своего же вранья противно становится. Хочется все Гонхаку вывалить как есть. Душу наизнанку выкрутить, чтобы не мучаться больше. Но так нельзя, не поймет он, а Дончжу только похоронит между ними надежду на хоть какие-то отношения. Пусть даже и дружеские — ему все равно. Но так хочется. Устал Дончжу от всего этого. А как избавиться и кому выговориться и сам не знает. Терпит. Снова кусается. Гонхак давно не удивляется. Кажется, понял, что у младшего к нему какая-то особая "любовь". И ему кажется, что Дончжу милый. И улыбка у него милая, и карие хитрые глазки, и бантик губ — все. Но недостаточно милый, чтобы Гонхак влюбился в него. А может они оба врут сами себе? И друг другу тоже врут. Гонхак пытается убедить себя в том, что Дончжу маленький, будто надоедливый младший брат, а Дончжу убеждает себя, что любить ему Гонхака нельзя. Забыть лучше, избавиться, все равно ничего не выйдет. Странно. Гонхаку не по себе становится. Почему-то Дончжу нужен ему. Смотреть на него приятно. И слушать его болтовню приятно. Все приятно... Дончжу глупенький, но и очаровательный тоже...Особенно эта его привычка кусаться. Вроде бы Гонхак ничего такого не испытывает, но этот мальчик становится для него особенным. Он осознает, что ищет общения с ним постоянно. Он влюбился? Сам не знал. А может, не хотел признавать. Да, точно, не хотел. Хотя и замечал очарованные им глаза Дончжу, который, кажется, уже давно не заботился о том, что Гонхак заметит. Кажется, у Дончжу в один момент получилось стать для Гонхака достаточно милым. Для того, чтобы влюбиться. Гонхак терпеть не будет. Не в его это характере. Он точно скажет об этом Дончжу. И пусть будет как будет. Отступать не хочется, а отказ он переживет. Как переживал любой другой тяжёлый момент в жизни. Но Дончжу не откажет. Ни за что не откажет. Но когда признание слышит, почему-то теряется, будто бы сам не проговаривал эти слова у себя в голове много много раз. Застывает. Смотрит на Гонхака и рот от удивления закрыть не может. Только своими руками его ладони трогает, цепляется за него, будто бы тот сейчас пропадет. И не станет на самом деле никакого признания. И чувств тоже будто бы не станет. Всего не станет. Но чувства были. И признание тоже было, и горячие руки Гонхака тоже были. И никуда Дончжу теперь не деться от этих рук. Дончжу не отказывает. Наоборот. Наконец то может вывернуть Гонхаку все, что в сердце собралось. Вслух сказать то, от чего раньше отказывался и внутри себя закапывал. Выговорился. Полегчало. *** Гонхак целовал в ответ на привычку Дончжу кусаться. И даже не извинялся, когда заставлял его румянцем заливаться в цвет своих волос — таких же красных, какими становились и его щеки, и его нос. Дончжу нравилось внимание Гонхака. Он по-прежнему ловил каждый его жест или взгляд. Теперь всегда в свою сторону. Радовался. Словно бы поцелуи Гонхака - самое ценное, что он получил. Не самое. Они оба друг для друга самыми ценными были. Полностью. И любили одинаково. Только один из них смелее оказался. Не дал другому пропасть в своих попытках избавиться от любви. И Дончжу благодарен был за это. Хоть и сначала ему казалось, что для него эта игра давно проиграна. Гонхак вскоре прозвал младшего лисицей. Всегда называл его так, когда Дончжу набрасывался на него и за плечи кусал. Привычка осталась, только к плечам добавилась ещё и шея, на которой один за одним появлялись маленькие следы от зубов. Дончжу нравилось это прозвище. И смех Гонхака нравился, когда тому щекотно было от того, что он дурачиться начинал. Руки его горячие тоже нравились. И Дончжу грелся. И сердце свое грел об теплоту Гонхака. А ему почему то вспоминался вопрос, с которого все началось. До ужаса нелепый и странный, но в душе Дончжу снова будто розы распускались. "Ты кусаешься?"