Это моя игра...

Была глубокая ночь. На старом бревне, что давно обросло мхом, сидела девушка и смотрела на яркие звёзды. Перед ней расстилалась зеркальная гладь озера, в отражении которого тонули всё те же яркие небесные тела и растущая из ночи в ночь луна. Сэм размышляла о словах Дерека, о запахах, которые витали в помещении во время их с Дереком ссоры — страх, непонимание и жалость... последнее раздражало девушку больше всего. Сэм никогда не принимала жалости к себе, предпочитая бороться до конца, падая, вставать и продолжать борьбу. Ей было противно ощущение слабости, потому она и предпочитала превращать слёзы в гнев, а боль — в силу. В её понимании, жалость — это яд, который убивает медленно, это ничтожные подачки попавшим в трудное положение, которые лишают внутренних сил бороться. Из-за своих мыслей она не почувствовала присутствие давнего знакомого, который наблюдал за ней, облокотившись на дерево. — Ты сидишь здесь очень давно, — его тихий, вкрадчивый голос заставил все мысли Сэм испарится, — Сейчас не очень уж и тепло, а ты в шортах и топе, — Питер снял свою кожаную куртку и накинул её на плечи замеревшей девушки. Сам же сел рядом и продолжил: — Знаю, я последний, с кем ты стала бы сейчас разговаривать, натворил я много. Наверняка слышала про все мои выходки? — мужчина посмотрел на девушку, ожидая хотя бы небольшой реакции, но увидел лишь каменное выражение лица. Она смотрела строго вперёд, как будто впереди что-то есть. — Могу сказать, что Скотт — прекрасный Альфа, — даже на это девушка никак не отреагировала, — Слушай, ты можешь хоть что-то сказать? — на эмоциях мужчина встал, активно жестикулируя руками, — Накричи на меня, скажи что я идиот, подлец и выговори всё, что ты думаешь обо мне, потому что твоё молчание устрашает ещё больше! — он остановился, выжидающе смотря на Сэмюэль. Она медленно перевела взгляд зелёных глаз, которые даже в ночи казались ярче цаворитов, на Питера. — Ты думаешь, что я ненавижу тебя? — её голос был тихим, но уверенным. — Верю в обратное, Сэм, — его голос был пропитан чувством вины, а в глазах читалась надежда на лучший исход этой беседы. — Я не злюсь на тебя, Питер, — вернувшись к созерцанию звёзд произнесла Сэм. Питер же продолжил слушать: — Вернее, когда я только узнала об этом, хотелось тебе голову оторвать, но по неизвестной мне причине, — Сэм остановилась на секунду, — Видимо, из-за оставшихся чувств, — пробормотала себе под нос девушка, но Питер сумел разобрать сказанные ею слова. От осознания их его брови приподнялись вверх, но он предпочёл не перебивать, — Пришлось повременить с этим, а потом мне показали будущее, и я окончательно решила этого не делать, — Сэм глубоко вдохнула: — Я следила за судьбой Скотта и твоей заодно. Поэтому моё желание убить тебя постепенно сошло на нет. Ты исправился, Питер, — до чего же он соскучился по её голосу, по тому, как она называет его по имени, по её теплу и запаху. Он не переставал любить её ни на секунду. Верил, что она вернётся. И сейчас она сидит рядом с ним и кутается в его куртку. Он уже не внимает в её речь, только слышит её плавный и родной голос. Питер рассматривает её лицо и отмечает, что она нисколечки не изменилась, кожа такая же ровная, глаза горят, носик чуть вздёрнут к верху. Мужчина смотрит на столь манящие губы, которые побледнели от холода. Он подходит к ней и присаживается на корточки, чем вновь приковывает ясный взгляд зелёных глаз к его, холодным голубым. — И за это время, Питер Хейл, я поняла, что никогда не переставала любить тебя, — этих слов ему хватило, чтобы с молниеносной скоростью поднять девушку, и, притянув за талию, вовлечь в поцелуй. В первые секунды Сэм потерялась, но потом ответила на поцелуй, вложив в него всю свою любовь, нежность, тоску и даже обиду. Питер же поцелуем показал то, как он скучал по ней, был верен только ей и что его любовь к волчице никогда не поддавалась сомнениям.